Скоро буду дома. Том II. Торг

— А теперь главное. Раз уж вас тянет вниз — там же водится и то, что нужно скупщику. Я ведь сказал: каждый ярус заперт своим хозяином. Так вот, искра с такого хозяина — и есть его лакомство. Чем глубже взят босс, тем сильнее и реже его искра, тем дороже она нашему собирателю. Хотите такую — бейте боссов, ярус за ярусом, и чем ниже спуститесь, тем лучше. А хотите выйти на самого скупщика — принесите такую искру на торги в Нижнем городе, к посреднику по прозвищу Сорока: его человек подойдёт к вам сам, можете не сомневаться. Или, — он чуть склонил голову, — шепните мне. Избавлю вас от части хлопот. Мы ведь теперь, как-никак, повязаны одной искрой.

Перед самым уходом Гарвен спустился со мной к стойке. Кивнул одной из девушек, обронил пару слов — и мне выдали гильдейскую карточку: тонкую пластину тёмного металла с прорезанным по ней моим именем и пустым полем, где Колодцу предстояло отмечать, докуда я дошёл. Пока там было пусто. Чистый лист — искатель без единого яруса за спиной.

— С этого начинают здесь все, — сказал Гарвен. — Даже самые сильные. Колодец ни чинов, ни подвигов не разбирает: для него вы пока никто, с самого верха. А дальше — как сумеете. Из Гильдии я вышел уже под вечер — на семь золотых богаче, с распиской и новенькой карточкой за пазухой, и с холодком где-то под рёбрами. Семь золотых. Тонкая нить к Ордену — и я уже знал, за какие концы её тянуть: вниз, в Колодец, за искрой с босса, а через неё — к скупщику, к Сороке. И вдобавок обещание, что Орден и сам потянется ко мне на запах этой нити, так что, может, и искать никого не придётся. За один день город дал мне больше, чем я смел просить,

— и сразу взял за это цену, которую я ещё не до конца понимал. Я спустился по широкой лестнице, размышляя, куда податься теперь — искать ночлег, искать Рейнара по серебряному знаку, — и не сразу заметил, что меня ждут. У подножия лестницы стояла карета — чёрная, лакированная, дорогая, с гербом на дверце. Возле неё — четверо. Не уличная стража: эти были в одинаковых ливреях, при оружии, и выправка у них была не городская, а воинская. Когда я сошёл с последней ступени, старший из них шагнул мне навстречу и склонил голову — ровно настолько, чтобы это было вежливо, и ни на палец ниже.

— Мастер Адам? — Это не был вопрос. — Из Грейфолла, спаситель госпожи Элианы? Я остановился.

— Допустим.

— Мой господин, маркиз Эрвейн, желает вас видеть. — Он сделал приглашающий жест в сторону распахнутой дверцы кареты, и за вежливостью этого жеста ясно читалось, что отказа здесь не предполагают. — Прошу. Он не любит ждать.

Глава 9. Маркиз Эрвейн

Карета катила вверх, в кварталы, каких я в этом городе ещё не видел. Шум, теснота и грязь нижних улиц остались позади. Здесь было просторно и чисто, мостовая лежала ровным камнем, дома прятались за оградами и зеленью, и редкие прохожие — все как один господа — провожали чёрную карету с гербом равнодушными взглядами. Я ехал и думал не о благодарности. Я думал о том, что человек, который посылает за тобой четверых при оружии и карету, привык, чтобы являлись по первому зову. И что благодарность у таких людей редко бывает простой. Особняк маркиза Эрвейна оказался под стать всему остальному — не дом, а небольшая крепость светлого камня, с башенками (теми самыми, про которые мне щебетала Элли), с садом и прислугой. Меня провели внутрь, через залы, увешанные старым оружием и потемневшими портретами, в комнату для приёма гостей — светлую, с высокими окнами и мягкими креслами, каждое из которых стоило, наверное, больше, чем весь Грейфолл. Там уже кое-кто был.

Кассия стояла у окна — без дорожного плаща, без тяжёлой сумки, в чистом и явно недешёвом платье, и на миг показалась мне совсем другой женщиной. Но усмешка, с которой она обернулась, была всё та же.

— Надо же, — протянула она. — Герой. Не думала, что увижу тебя так скоро. Она оглядела меня с ног до головы, задержавшись на пыльном плаще и тяжёлом мече за спиной.

— И всё в том же виде. В приличный дом — и прямо с большой дороги.

— Тебя, я смотрю, тут уже принимают как родную, — сказал я.

— У меня с его светлостью свои дела, — отозвалась она ровно и больше ничего не прибавила. Пока мы говорили, взгляд мой скользил по комнате — по старому оружию на стенах, по корешкам книг на низком столике у окна. На верхней, потёртой, с тиснением, я мельком разобрал название: «Основы магического искусства». Я отметил это про себя и отвёл глаза. Я хотел было спросить, какие у неё дела с маркизом, но не успел.

Маркиз вошёл быстрым, лёгким шагом — высокий, ещё не старый человек с умным усталым лицом и той непринуждённой уверенностью, какую не сыграешь, а можно только впитать с рождением. Я ждал спеси. Спеси не было.

— Мастер Адам, — сказал он, и, к моему удивлению, протянул мне руку, как равному.

— Не знаю, с чего начать. Вы вернули мне дочь. Всё, что я скажу, будет слишком мало, так что я не стану и пытаться красиво. Просто — спасибо. От меня и от её матери. За его спиной в дверях мелькнуло что-то маленькое и стремительное — и Элли, забыв всякий чин, метнулась через всю комнату и обхватила меня за пояс.

— Я же говорила, что ты придёшь! — выпалила она, сияя. — Папа, это он, я тебе говорила!

— Говорила, — мягко согласился маркиз, и в усталых глазах его что-то дрогнуло. — Раз сто. Няня увела упирающуюся Элли, и маркиз указал мне на кресло.

Дальше пошёл разговор, какого я давно не вёл, — неспешный, обходительный, со всеми этими лёгкими петлями, за которыми у таких людей всегда прячется дело. Он расспрашивал — учтиво, не в лоб. Откуда я, давно ли с фронтира, как простой искатель оказался в одиночку против целой шайки. Я отвечал ровно столько, сколько считал нужным, и ни словом больше. О себе — скупо. Откуда — назвал только город: Грейфолл. Про орду, про осаду, про то, что я там делал, я не обмолвился: чем меньше обо мне знают, тем целее я буду. Но маркиз знал и сам.

— Грейфолл, — повторил он, и что-то в его лице переменилось. — Это ведь тот городок на самой окраине, на который недавно навалилась орда из Предела? О нём теперь говорят по всему Корвенгарду. — Он помедлил, глядя на меня поверх бокала.

— И, если верить слухам, был там один искатель. Один. Который вышел против исполина, какого не брали ни железо, ни огонь, — и одолел его сам. В этот самый миг Кассия, до того скучавшая у окна, повернула голову и стала слушать

— внимательно, уже не таясь. Я выдержал его взгляд и промолчал. Подтвердить или отрицать значило одинаково много сказать.

— Должно быть, выдумки, — обронил я наконец. — На фронтире любят приврать.

— Должно быть, — согласился маркиз с лёгкой, всё понимающей улыбкой и настаивать не стал. О хозяйской искре, что я в тот же день продал в Гильдии, он тоже не сказал ни слова — но я почти не сомневался, что и про неё ему уже доложили.

— Странное дело, — заметил он, помолчав. — Городок на краю света, фронтирный искатель — и надо же, какая удача для моей дочери. Судьба любит загадки. Давно вы решили идти в Корвенгард?

— Давно, — сказал я. — В Грейфолле меня больше ничего не держало. Он кивнул, будто услышал ровно то, что хотел, — и в то же время ничего. Он был благодарен — искренне, тут я не ошибался. Но за благодарностью, в самой глубине умных глаз, сидело ещё кое-что: спокойное, цепкое любопытство. Человек, которому вернули дочь, — и который очень хотел бы понять, кому именно он теперь обязан.

— Я в долгу перед вами, мастер Адам, — сказал он наконец. — И не люблю оставаться в долгу. Назовите, чего вы хотите. Золото? Я слышал, у вас и без того теперь водится, но лишним оно не бывает. Место при дворе? Моё покровительство? Я многое могу. Скажите прямо — чем вас отблагодарить. Я ответил не сразу. Золото у меня было, места при дворе я не хотел. Но кое-что в этом доме я приметил ещё в самом начале — и теперь, когда награду предложили прямо, уже знал, чего попрошу.

— Те книги, у окна, — сказал я, кивнув на низкий столик. — «Основы магического искусства». Они ведь о настоящей магии? Маркиз проследил за моим взглядом и чуть приподнял брови.

— О ней. Балуюсь на досуге, хотя дара у меня нет ни на грош. А что — вас занимает магия?

— Занимает, — сказал я. — Силы во мне довольно, а магии нет вовсе — хоть я и чувствую, что где-то она во мне заложена. Сам я её не возьму, а показать было некому. Если ваша светлость и впрямь хочет меня отблагодарить — мне не нужно ни золота, ни места при дворе. Научите меня магии. Маркиз посмотрел на меня долго и с новым, ещё более острым интересом. Воин с фронтира, отказавшийся от золота и места ради магии, — я понимал, что только что показал ему что-то о себе, и что он это «что-то» бережно отложил в сторону, на потом.

— Что ж, — сказал он наконец и улыбнулся. — Это куда любопытнее золота. Только книгами тут не обойтись: магия без наставника — что меч без руки. Если уж благодарить, так благодарить. — Он поднялся. — Я найду вам учителя. Настоящего. Приходите через два дня — и всё будет готово. Об остальном не думайте, это моя забота. Я хотел возразить, что это слишком, но по его лицу было видно: спорить бесполезно. Этот человек не умел благодарить наполовину. Я кивнул. Настоящий наставник — то, чего не купишь и не отнимешь силой, — был обещан мне походя, в уплату долга. Я пришёл сюда отдать долг вежливости и убраться, а уходил с обещанием того, к чему сам не нашёл бы и подступа. Что бы ни пряталось за учтивостью маркиза — а что-то там, в самой глубине умных глаз, пряталось, в этом я не сомневался, — начало он мне давал доброе. Об остальном — о том, что за человек этот маркиз и чего ему на самом деле от меня нужно, — я подумаю после.

Из особняка мы с Кассией вышли вместе. Уже у дверей маркиз придержал её — на пару слов, негромко, в стороне. Я не слышал, о чём; да и не прислушивался. Когда она догнала меня на крыльце, лицо у неё было совершенно обычное.

— Значит, маг, — сказала она, едва мы отошли. — Подумать только. Тот самый герой, что режет людей в темноте, как репу, собрался корпеть над книжками и махать пальчиками. — Она фыркнула. — Жаль, не увижу. Из тебя выйдет преуморительный ученик.

— Завидуешь, — сказал я.

— Смертельно, — согласилась она без тени зависти. Мы прошли несколько шагов молча, и я уже думал, что на этом мы и распрощаемся — наконец-то каждый своей дорогой, как она мечтала с первого дня. Но Кассия вдруг остановилась.

— Ты, между прочим, мне должен, — заявила она. — Это ведь я довела девчонку до отца. Я тебя ему назвала. Без меня сидел бы ты сейчас в каком-нибудь клоповнике, а не пил вино у маркиза. Так что с тебя ужин, герой. Сегодня. Я опешил.

— Ужин.

— Ужин. Хороший, в приличном месте. Должок есть должок. — Она оглядела меня и поморщилась. — Только вот в таком виде я тебя никуда не поведу. Ты похож на разбойника, которого только что выпустили из ямы. В столице за такой наряд тебя и на порог не пустят, не то что за стол. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала вниз по улице — туда, где, как она бросила через плечо, были «нормальные лавки, а не та рвань, что у вас на фронтире». Спорить было бесполезно. Это я уже усвоил.

Глава 10. Должок

Я шёл за ней и совершенно не понимал, что происходит. Ещё вчера эта женщина мечтала отделаться от меня, как от репья на плаще. Забрала всю казну, попрощалась так, чтобы я уж точно не вообразил лишнего, — и вот, пожалуйста, ведёт меня по столичным лавкам, будто это самое обычное дело на свете. То гонит прочь, то не отпускает. Я привык понимать людей. Дома это было моим ремеслом — разбирать человека на части, видеть, чего он хочет и чего боится, раньше, чем он сам себе в этом признается. Здесь к ремеслу прибавилась система: она давала мне любого насквозь, до последней цифры. Любого — кроме неё. Кассия с самого начала оставалась для меня закрытой дверью, без единой щёлки, и теперь, мечась между «уйди» и «останься», запутала меня окончательно. Я шёл за ней по чужому городу, увешанный свёртками, как мальчишка-носильщик, и спрашивал себя только одно: зачем ей это? Ответа у меня не было. А она будто и не замечала моего недоумения. В лавках Кассия хозяйничала, как у себя дома. В первой же сняла с полки тёмную рубаху, приложила к моим плечам, отбросила, взяла другую — «эту, и не спорь, в синем ты будешь похож на утопленника». Лавочник кланялся и звал её по имени; её здесь знали, и не как случайную покупательницу. Дальше были ремень, сапоги, плащ без фронтирной грубости, а под конец — тёмный наряд простого, но дорогого сукна, какой носили люди не из последних, но и не лезущие на глаза. Торговалась она зло и весело, сбивала цену вдвое, и торговцы уступали ей, посмеиваясь, как уступают своей. Меня при этом она почти ни о чём не спрашивала. Совала в руки то одно, то другое, разворачивала за плечи к свету, отходила, оглядывала, прищурившись. «Плечи у тебя ничего, а вот ходишь так, будто всё время кого-то выслеживаешь. В городе так не ходят». — «А как ходят?» — «Будто им принадлежит улица. Учись, пока я добрая». Я не учился — я смотрел, как это выходит у неё самой: легко, по-хозяйски, как у человека, который твёрдо знает, что улица и впрямь его. И думал, что вот он, человек на своём месте, в своём городе. А я и в собственном-то мире давно уже был не на месте. И всё это время она показывала мне город — не нарочно, походя, бросая через плечо. Вон там менялы, к ним не суйся, обдерут. Тут оружейник, честный, если что понадобится. Площадь с утренним рынком, храм с зелёной крышей, мост через реку

— тот самый, про который мне щебетала Элли. А по этой улице вечером лучше не ходи. Я слушал и запоминал, и чужой огромный город, ещё утром бывший для меня сплошной серой стеной, понемногу складывался в голове в карту — её глазами. Это было полезно. Так я себе и сказал: полезно, не более. К сумеркам от фронтирного бродяги, вошедшего утром в ворота, осталось немного. И тут я поймал себя на том, что мне просто хорошо. Не от обновок — от самого этого вечера: чужого города, тёплого гомона, лёгкой перебранки с торговцами, заботы, пусть и насмешливой. Обычный человеческий вечер, каких у меня не было уже очень давно — с тех самых пор, как оборвалась прежняя жизнь. И этим «давно» меня тут же и кольнуло. Я повернул большим пальцем кольцо на безымянном — то самое движение, бессознательное, как дыхание. Мира. Лео. Вот где остался мой вечер, мой стол, мой дом. А здесь я не живу. Здесь я только прохожу насквозь — домой. И размякать на полпути мне нельзя. Я загнал это поглубже и пошёл мерить сапоги. А Кассия, отвернувшись к лавочнику, на миг проводила меня странным, внимательным взглядом — совсем не насмешливым. Но я этого уже не увидел.

Свёртки с обновками оттягивали мне руки, когда она, уже под вечер, спросила — буднично, между делом:

— А остановился ты где?

— Пока нигде, — сказал я. — Только пришёл. Она остановилась, повела носом — нарочито, всем лицом — и поморщилась.

— Оно и чувствуется. От тебя, герой, разит так, будто ты не мылся с самого Грейфолла. Год, не меньше. — Она отступила на шаг, словно для убедительности. — Новая рубаха поверх такого духа — только людей смешить. За стол со мной ты в таком виде не сядешь, и не мечтай. Сперва отмокнешь.

— А я, кажется, ещё не соглашался ни на какой ужин, — заметил я.

— Соглашался. Просто пока об этом не знаешь. — Она уже шагала дальше. — Идём. И не отставай. Спорить было бесполезно. Это я уже усвоил. Она привела меня в постоялый двор — не в первый попавшийся, а явно знакомый ей: чистый, крепкий, в тихом переулке, с хозяином, который при виде Кассии засуетился и закивал, будто она тут не гостья, а кто-то, кому не отказывают. Договорилась она в три слова: комната для меня наверху — и купальни. Купальни при дворе были не простые: на горячих источниках, что били прямо из-под земли. Общие, для всех постояльцев, но с раздельными половинами — мужской и женской. На фронтире о таком и не слыхали. Я отметил это — про себя, по давней привычке всё подмечать. Она не просто терпела меня до ужина. Она знала, куда меня вести, её тут принимали как свою, и устроила так, чтобы ночевал я там, где удобно ей. Что-то она вокруг меня слишком уж хлопотала — для женщины, которая ещё вчера мечтала от меня избавиться. За этим что-то стояло; я это чувствовал, но пока не понимал что. Ломать над этим голову прямо сейчас я не стал — разберусь после. Не портить же из-за одной смутной догадки первый спокойный вечер за долгие месяцы.

— Час тебе, — сказала Кассия, бросив мои свёртки на лавку. — Отмокни, отскреби с себя дорогу и оденься как человек. Я вернусь. И не вздумай улизнуть, не заплатив мне ужином, — из-под земли достану. Сама она ушла — куда, я не спросил.

Мужская половина была просторной и полутёмной. По каменным чашам, парясь, текла горячая вода прямо из земных недр; пахло мокрым камнем, паром и чем-то едва уловимым, сернистым — запахом самих источников. В этот час я был там почти один.

Я давно не сидел вот так — в горячей воде, в тишине, когда ничто не лезет тебя убить и не нужно держать руку у ножа. С плеч, с рук, с волос сходила дорога: пыль Предела, копоть Грейфолла, чужая и своя кровь, месяцы, в которые я ни разу не был ни сытым, ни чистым, ни спокойным разом. Я тёр себя, пока кожа не покраснела, и чувствовал, как вместе с грязью сползает что-то ещё — фронтир, который въелся в меня крепче любой грязи. И в этой тишине, как всегда, стоило мне остановиться, ко мне пришёл дом. Мира любила, чтобы я отмокал подолгу, — говорила, что иначе я тащу в постель полдня работы. Лео норовил залезть в воду прямо в одежде, и мы вылавливали его вдвоём, и хохотали, и потом полночи сушили ту дурацкую пижаму с верблюдами. Горячая вода, пар, запах чистого тела — раньше всё это значило только одно: вечер, семья, дом. А теперь не значило ничего. Просто горячая вода в чужом городе, за тысячу миров от всего, что когда-то было моим. Я стиснул зубы и домылся молча. И всё же — себе-то я мог не врать — было в этом что-то почти забытое. Кто-то наперёд подумал, где я лягу спать, чем смою с себя дорогу, во что оденусь. Обо мне просто позаботились — грубо, насмешливо, будто из-под палки, но позаботились. На фронтире этого не делал никто: там я сам был тем, кто заботится о других, а потом хоронит их. И только теперь, в горячей воде, я понял, как соскучился по самой обыкновенной заботе — той, что осталась дома, вместе со всем остальным. Когда я вышел — чистый, в новой тёмной рубахе, в добротном наряде, — из мутного зеркала на стене на меня глянул кто-то почти забытый. На один короткий, обманчивый миг я узнал в отражении себя прежнего: человека из дома, из другого, навсегда потерянного мира, который когда-то по утрам наскоро брился перед зеркалом в прихожей и спешил на работу, чтобы вечером вернуться к Мире и Лео. Сердце дёрнулось — и наваждение схлынуло. В зеркале снова стоял тот, кем я стал здесь, только отмытый и прилично одетый. Лицо — почти горожанина. А вот глаза остались прежние: не глаза человека, спешащего на службу, а глаза того, кто слишком хорошо научился убивать. Я снова повернул кольцо на пальце. Не для красивого вечера я отмывался и одевался во всё новое. Чистым и одетым проще делать то, ради чего я сюда пришёл: спускаться в Колодец, искать скупщика, идти к Ордену — и домой, домой, чего бы это ни стоило. Ужин с Кассией был всего лишь ужином. Должок. Не больше. Я повторил это себе дважды. И во второй раз поверил уже чуть меньше, чем в первый.

Кассия вернулась ровно через час — будто отсчитала его по каплям. Только вернулась не та Кассия, что весь день таскала меня по лавкам. Я спустился в общий зал — и сбился с шага. Дорожной пыли как не бывало. На ней было платье — тёмное, простого, глубокого цвета, явно недешёвое: из тех, что ничего не кричат, а просто очень ладно сидят. А сидело оно так, что я, как ни уговаривал себя держать взгляд выше, нет-нет да и сбивался. Оно ничего не выставляло напоказ — лишь мягко повторяло линии, которые днём прятались под дорожным плащом да бронёй. Пепельные волосы, прежде кое-как подобранные, теперь лежали свободно. Что я всё-таки мужчина, в эту минуту я ощутил куда отчётливее, чем мне хотелось бы. А она, в свой черёд, оглядела меня — и на мгновение запнулась. Всего на мгновение, но я успел заметить. Потом усмешка вернулась на место.

— Надо же, — протянула она, оглядев меня с ног до головы, на этот раз без брезгливости. — А под грязью, оказывается, прятался человек. Почти приличный. — Она склонила голову набок. — Жаль, глаза не отмываются. С такими глазами тебя всё равно примут за того, кто ты есть.

— И за кого же?

— За того, кто за ужином, чего доброго, кого-нибудь да прирежет, — сказала она легко. — Идём, герой. Ты обещал меня кормить. Она проговорила это с явным одобрением, будто и впрямь перечисляла мои достоинства. Странная женщина. Но и этот вечер я решил провести с толком. Раз уж ужина не миновать — пусть он будет разведкой. За столом, под вино и болтовню, можно вытянуть из неё всё, что мне нужно знать о городе: про здешние порядки, про Колодец, про то, как искателю выбиться из бронзы в серебро и стать в Гильдии не последним человеком. Обо всём

— кроме Ордена; о нём за чужим столом, на людях, я не заикнусь. Это всё — ступеньки. И ведут они к одному: уйти отсюда домой как можно скорее.

Глава 11. За столом

Ресторан, куда привела меня Кассия, был из тех мест, куда меня ещё утром — фронтирного бродягу — не пустили бы и на порог. Тёплый свет десятков ламп, тёмное дерево, белые скатерти, негромкий гул сытых, довольных собой людей. Пахло жареным мясом, печёным хлебом и пряностями, которых я и не знал. Кассию здесь, как и везде, похоже, знали: хозяин сам провёл нас в тихий угол у окна и отодвинул ей стул — как гостье, которой здесь давно и охотно рады.

Еду она заказала, не спросив меня. Для начала на стол лёг тёмный, ещё горячий хлеб с хрустящей коркой, масло, тающее от одного касания ножа, и вино — красное, плотное, куда лучше той кислятины, что я последний раз пил в Грейфолле. Я отломил хлеба, сделал глоток, и по телу после месяцев солонины и сухарей разлилось почти забытое тепло. Но размякать было нельзя. Всё это было приятно, однако за столом я работал: мне нужен был город, а Кассия знала его как свои пять пальцев. И, дав ей подобреть от первого бокала, я принялся за дело — осторожно, издалека.

— Расскажи про город, — попросил я. — Кто здесь правит, кого слушают, чего боятся. Кассия отвечала охотно — то ли вино развязало язык, то ли ей просто нравилось, что хоть в чём-то она тут хозяйка, а я невежда. Город стоял на короле и старой знати; знать держала землю, чины и право, а надо всем — двор, куда таким, как мы, ходу не было.

— Вроде твоего маркиза, — сказал я как бы между прочим. — Эрвейн. Влиятельный человек?

— Очень. — Она покрутила бокал. — Старая кровь, древний род, место при дворе. С ним считаются те, с кем считается сам король. Таких в Корвенгарде по пальцам пересчитать. Тебе крупно повезло, что ты вытащил из той телеги именно его дочь.

— А маркиз — это вообще высоко? — спросил я. Титулы тут, как я уже понял, значили немало, и я хотел понять, с кем меня свела судьба. — Как у вас вся знать устроена? Кто кого выше? Кассия медленно опустила вилку и уставилась на меня.

— Ты что, и этого не знаешь? — спросила она с искренним недоумением. — Серьёзно? Да это любой мальчишка на рынке знает. Ты откуда вообще такой взялся, герой?

— С фронтира, — сказал я ровно. — Там не до титулов. Там бы дожить до утра.

— Оно и видно. — Она качнула головой, не то насмешливо, не то с любопытством, и всё же сдалась. — Ну слушай, темнота. Это просто, как лестница, — снизу вверх. — Кассия начала отгибать пальцы, по одному на каждую ступень.