Тайны и сказки города Бурь

– Разве ты не хочешь отсюда уехать? Тут холодно, – сказала Анхелика.

Её терзали сомнения. Во-первых, Помус был во многом прав! И очень хотелось показать всем, что она вовсе даже сильная и волевая, такая, как сестра и мать. В их роду были очень сильные колдуньи! А ведь магия напрямую зависит от того, какой у тебя характер, поэтому нельзя позволять себе быть вялой, нерешительной, слабой. И Анхелика считала себя отнюдь не слабой! Просто уступчивой. Ну не любила она спорить попусту и упрямиться, когда не нужно.

Во-вторых, по возвращению Анхелику действительно могли оставить без диплома. Практика была очень важна, и провести её надлежало там, куда пошлют. Ей ведь и так сделали уступку, предложив выбрать место самой, и она выбрала. Какими бы ни были трудности, надо было их преодолеть. Анхелике дали в помощь деньги и чемодан со всем необходимым, и эконом Себастиан точно знал, что именно пригодится ей именно здесь… Жаль только, что никто не дал уверенности и силы. И теперь... как всё изменить? Как вернуться без потерь? Девушка не знала.

В-третьих… Больше, чем каким-либо «всем», не вполне определяемым и совсем даже неизвестным, Анхелике хотелось что-то доказать именно инспектору Маршу. Просто потому, что обиделась на него. Он счел её ребенком, разговаривал как с глупой капризной девочкой, и вообще… просто обидно, и всё!

– А этот инспектор, кстати, он ничего? Получше твоего Себастиана? – спросил Помус, как будто подслушав, о чем думала Анхелика.

– Я не заметила, – поспешно сказала девушка, хотя успела наглядеться на Марша за время беседы.

Во всяком случае, его светло-рыжие волосы, очень светлую кожу с веснушками, голубые глаза и складную фигуру в строгой форменной одежде точно рассмотрела. Заметила и легкую хромоту. Красивый ли? Лучше ли Себастиана?

– Он старше, чем наш эконом, – добавила молодая колдунья. – И вообще, не мой типаж. Я бы ни за что не влюбилась в такого скучного, занудного, невыносимого, противного, упрямого, равнодушного…

– Стоп-стоп, хватит эпитетов, – сказал Помус. – Я же только спросил. В общем, моё мнение такое: у тебя есть задание и возможность не сплоховать с ним. Я бы остался. Только береги меня от сквозняков.

Анхелика вздохнула. Потрогала пальцем землю в горшке: помидорный куст не любил засуху. Полила его из кувшина для умывания. Тут было не слишком уютно, и очень маленькая уборная с душевой были общие с соседним номером, хорошо хотя бы, пока пустовавшим. Но у Анхелики ведь не было намерения оставаться здесь, в гостинице. А найти себе домик или квартиру на те деньги, что ей выдали, она вполне могла.

В дверь постучали, и в ответ на нерешительное «войдите» в номере появилась массивная, добродушная женщина. Именно она ночью оказалась такой доброй и заботливой, не стала задавать лишних вопросов, а почти моментально заселила Анхелику в номер. Тогда он показался девушке тёплым, уютным и надежным – не то, что сейчас. Теперь она зябла и ёжилась даже в трех слоях теплой одежды!

– Хорошего утра! Я Нелл, – сказала женщина приветливо. – Если вы проголодались, то готов завтрак. Другие постояльцы сейчас спустятся в столовую, но вам я могу принести всё сюда.

Но не принесла, а значит, надеялась, что Анхелика спустится. Так девушка и решила сделать – потому что прежняя Анхелика, конечно, согласилась бы, что можно позавтракать в одиночестве.

– Вы меня проводите? – спросила она, и Нелл кивнула.

– Мы не так уж часто видим новые лица, – сказала она, пока спускалась вместе с Анхеликой по лестнице. – Из приезжих одни и те же: кто из соседней деревни на пару дней, кто по торговым делам. А с материка и вовсе редко кто является. Да теперь уж и не ждём: зима наступила.

– Да, – сказала Анхелика, – я заметила, что у вас тут зима. Здесь же всегда так холодно? Меня ночью чуть снегом не засыпало.

Про непонятное, про «гиблое место» и прочее упоминать не хотелось.

– Если б не Терренс, ты пропала бы раньше, чем замёрзла, – пожала плечами Нелл. – Хорошо, что он такой обязательный и ни разу не пропустил ни одного рейда. Но ночью была оттепель. Потому и снег шёл.

– Оттепель? – изумилась Анхелика. – Это была оттепель?! Но ведь было ужасно холодно!

– Просто ты в одной пижаме перенеслась из теплой комнаты в ночной зимний лес, – засмеялась Нелл, – оденься ты потеплее, и всё было бы в порядке. Смогла бы дойти до города, при условии, что гиблое место тебя бы отпустило... Ну, а вот наша гостиная и столовая в одном лице.

Комната была не слишком просторная, особенно для столовой. Собственно столов тут оказалось три, составленных буквой Т. За ними сидело всего четыре человека, тогда как мест Анхелика насчитала не меньше двенадцати.

– Садись туда, поближе к камину, – посоветовала Нелл.

Анхелика вначале послушалась – ей и самой бы хотелось устроиться там, где гудело в камине яркое пламя. Но вдруг она поймала себя на мысли, что, вели Нелл сесть на другое место, она не стала бы возражать. И мысленно пообещала себе, что в следующий раз непременно возразит! Хватит быть такой послушной и удобной девочкой! Но сейчас всё-таки уселась поближе к огню.

– Хорошего утра, – сказал ей сосед, сидевший напротив, – возьмите оладушки, они нынче замечательные. Тут неплохая стряпня, если только Нелл сама не берётся готовить.

Хозяйка гостиницы опасно засопела, и постоялец поспешно добавил:

– Тогда еда такая вкусная, что все просят по десять добавок! И вечно всем не хватает. Хаттон, её помощник, неплохо готовит – но куда этому салаге до нашей Нелл!

– Хватит, Джо, – сказала хозяйка, посмеиваясь.

– Передайте, пожалуйста, яичный конверт с ветчиной, – сказала Анхелика, указывая на блюдо с выложенными на нём треугольничками.

Конвертики были такими аппетитными, поджаристыми! У Анхелики слюнки потекли: она ведь давно не ела, а пахло вкусно.

– А как же оладушки? – огорчился Джо

Но Нелл только зыркнула на него, и он замолк.

Девушка смогла, наконец, заняться завтраком, и он был чудесен. Сочный, хорошо прожаренный омлет, свежая ветчина с дразнящим запахом копчености, расплавившийся внутри сыр, тянущийся упругими ниточками. Всё было в меру солёным, а уж с тостами из хлеба грубоватого помола да с горячим чаем – просто замечательно!

Завтрак прошёл без лишних разговоров и расспросов, очевидно, потому что за столом царила Нелл. От этой поддержки Анхелике было немного неловко, но и на вопросы отвечать не хотелось. Особенно на те, ответов на которые она сама пока не знала: например, «надолго ли к нам?»

Обратно в комнату девушка пришла довольно быстро и тут же принялась одеваться. Она подсмотрела, как одета Нелл: толстые вязаные чулки, стёганая юбка почти до пят, свитер. А у входа висела теплая длинная куртка, Анхелика видела её с лестницы, и шапка из меха. Такой у нее в чемодане не нашлось, и Анхелика надела вязаную полосатую шапочку с двумя ушками, которые опускались почти до плеч и заканчивались яркими кисточками. Такие шапочки очень любили в Косебю и вообще повсеместно на материке. Многим горожанам так не терпелось поскорее их надеть, что они едва дожидались поздней осени. И хотя зима на материке стояла очень тёплая и легко можно было обойтись без шапки – всё равно там и сям виднелись эти полосочки и кисточки. Оранжевые, малиновые, ярко-бирюзовые, белые и тёмно-зеленые полосы частенько повторялись на митенках и гетрах, поэтому жители Косебю зимой выглядели очень нарядно. Особенно если зима их баловала и чуть присыпала улицы тонким, быстро тающим снежком.

– Зачем одеваешься? – поинтересовался Помус, видя, что колдунья принаряжается перед зеркалом. – Чтобы перенестись домой, достаточно просто запихать всё это добро в сумку и чемодан. Стало быть… ты остаешься?

Анхелика покивала, и помидорный куст вдруг сказал странным тоном:

– Я не услышал. Скажи это погромче.

– Да. Я остаюсь! – сказала Анхелика. – Я буду самой упрямой и самой противоречивой занозой в заднице здешней инспекции.

– В… где? – переспросил Помус.

Строго воспитанная Анхелика раньше не произносила таких слов, как «задница», а тут вдруг вырвалось! Поэтому девушка покраснела. Но всё равно повторила:

– В заднице инспектора! Я свое дело знаю, задание у меня есть, год на выполнение тоже. Действуем!

– Бедный инспектор, – давясь смехом, сказал куст. – Смотри, не хватайся там за что попало в поисках его задницы, а то попортишь корешок – и не будет тебе прощения.

– Заткнись, – буркнула Анхелика.

– Скажите пожалуйста, какая стала грубиянка, – проворчал Помус и отвернулся к оконному стеклу.

А колдунья с утроенной энергией принялась укладывать вещи в чемодан. Только на секунду приостановилась, коснувшись бумажного свертка. Странно, она до этого вроде бы не трогала то, что было завёрнуто Себастианом в бумагу и лежало в самом уголке, внизу. Да и к стопке над свертком она вроде бы не прикасалась – к той, которую сама сюда и положила. Это было нижнее белье и две ночные рубашки, Себастиану такое не доверишь, да и вообще никому, а теперь Анхелика видела, что белье кто-то переворошил. Сверток же явно развернули и свернули обратно. Бечевка растрепалась, появились новые сгибы, старые пыталась разгладить чья-то рука.

– Помус, а пока я завтракала, здесь кто-нибудь был? – спросила Анхелика.

– Помощник хозяйки был, с уборкой номера.

– Я ещё не выписалась, а он уже убирался?

– Ну да. Вот же и постель перестелил, и пыль смахнул, и воду в кувшине поменял. А что?

– Он в моих вещах не рылся, ты не заметил?

– Как будто мне отсюда всё видно, – проворчал куст. – Я тут на окне стою, вообще-то, а твой чемодан стоял за шкафом.

Анхелика проверила, всё ли на месте, особенно деньги. Но ничего не пропало. Был, конечно, соблазн, проверить, в порядке ли подарок Себастиана. Вот только это могло к чему-то обязывать, а Анхелике этого не хотелось. Эконом по-прежнему не вызывал в девушке никаких чувств, помимо приятельских.

Она вернула Нелл ключ от номера и спросила, как здесь обстоят дела с жильём. Та посоветовала обратиться в городской совет, а пока оставить вещи и Помуса здесь, но Анхелика сунула уменьшившийся чемодан в сумку и решительно покинула гостиницу. Хотя и ни слова не сказала о том, что кто-то изрядно покопался в её вещах. На это у девушки не хватило духу, да и потом – ведь ничего не пропало и не было попорчено!

Закрывая за собой дверь, она увидела молодого человека, чистившего дорожку от снега. Он был одет в серую куртку с капюшоном. Ни шапки, ни шарфа на нем не было. Вероятно, это и был помощник Нелл. Анхелика прошла мимо, только чуть покосившись на него. И в ответ получила довольно-таки злобный взгляд. Может быть, здесь просто не любили чужаков, но колдунье это всё равно было неприятно.

– До свидания, – сказала она сдержанно.

– Всего доброго, – недобро ответил помощник хозяйки гостиницы.

ГЛАВА 7. Неизвестный

Обязанности магического инспектора в таком месте, как Штормхаген, обычно совмещаются с обязанностями инспектора полиции. Здесь не так уж много правонарушений – это же не портовый город вроде Порт-Хагена и отнюдь не людное местечко. Раньше, когда город располагался западнее и занимал часть лесистого склона Штернхольда, отсюда сплавляли леса. Чуть южнее было пастбище, а восточнее – поля, засеянные ячменем и овсом. Амбары, мельницы – кроме одной, самой ближней к новым границам города – и небольшой кожевенный завод – всё съело гиблое место. Порожденное Хаосом, оно подпитывалось извне любыми магическими возмущениями выше среднего. Хаос отъел большую часть полей, луга вместе со стадами, а не успевших эвакуироваться людей превратил в черняков, которые и по сей день выходили из леса в тоске по человеческому теплу. Увы: в поисках этого тепла черняки обычно губили любого, кто встречался им на пути.

Анхелике, девочке из южных земель, повезло, что она не встретила ничего такого. Она оказалась близко от границы, и только гиблый лес чуть потянул из неё силы, едва она попыталась применить магию. Марш тогда здорово рискнул собственной энергией, затеплив магический свет, но что ж поделать, надо было как-то спасти девочку. Он отвлек внимание гиблого места на себя, а затем, обнадёжив, ушел и увёл юную жертву прочь.

Ох уж эта «юная жертва»! Не шла она у Терренса Марша из головы. Даже на другой день он, обходя город, всё время мысленно возвращался к ней, вспоминал эти желтоватые наивные глаза и волнистые темные волосы, мелкими колечками завивавшиеся на висках... И думал о том, что Анхелика, наверно, уже давно вернулась в свой Косебю. Там тепло и не надо бороться за свою жизнь каждый день.

Здесь, впрочем, тоже не надо ежедневно заниматься выживанием – конечно, если ты привык к холоду и не боишься жить без магии, обладая ею. Учись подавлять эмоции и энергию, учись оставаться спокойным, а главное – не забывай следить за тем, что творишь, и постоянно контролировать себя и других.

– Инспектор! – окликнули Терренса, когда он шёл по Лесному проезду, уже очищенному от снега после вчерашней метели. – Здесь ограбленный человек лежит!

Он резко повернулся в сторону, откуда кричали.

– Ударили по голове чем-то тяжелым, – торопливо докладывала пухленькая миловидная Тэнни, жена кожевника. – Иду я из булочной, а он лежит.

Между домами шесть и восемь и впрямь лежал на снегу мужчина – незнакомый, темноволосый, довольно молодой. Без шапки и в слишком лёгкой куртке для здешних мест. Шапка, впрочем, нашлась поблизости – такая странная, вязаная и в полосочку. Два дурацких помпона на длинных ушах заставили инспектора Марша поморщиться. Что за глупый вид должен быть у мужчины, который носит такое?

– Почему ты думаешь, что его ограбили? – спросил Терренс, тщетно пытаясь привести мужчину в чувство.

Слишком уж сильно пострадавшего приложили по голове!

– Да потому что, видите ли, инспектор, – затараторила Тэнни, – отсюда выбегал этот негодник Фред. Все знают, что он воришка! Он тащил саквояж, а у воришек не бывает таких красивых саквояжей. Да и, думаю, во всём Штормхагене такая вещь есть разве что у доктора, который, в общем, и сам не местный!

– Хм, – сказал Терренс, и это было всё, что он сказал.

Но Тэнни поняла, что сболтнула лишнего. Во-первых, сын доктора Фред Финли ни разу не попадался на воровстве, а просто был чересчур шустрым пареньком для своих лет и положения. Во-вторых, мелкие воришки не бьют прохожих камнями по голове, а мужчину именно камнем и огрели. В-третьих, доктор жил в Штормхагене уже лет пятнадцать и вполне мог сойти за местного.

– Позови доктора Финли, а я пока осмотрюсь, – велел Марш самым строгим своим тоном.

Но, пока добрая женщина бегала за доктором – а это заняло не так уж много времени – он ничего особенного не обнаружил. В первую очередь Терренс, конечно, замерил магический фон – на предмет предельно допустимых норм, конечно. Восьмилучевая звезда на его груди – артефакт для определения магии – светилась очень слабо. Если магию тут использовали, то для чего-то незначительного, либо просто пользовались магическим предметом. Артефакты частенько оставляют именно такой фон – не сильный и как будто размазанный.

Следов ног тут было полным-полно, пятно крови на мостовой – маленькое, возле головы – всего одно. Камень, которым парню расшибли голову, нашелся прямо под чудной шапчонкой в полосочку. Была бы у раненого нормальная меховая шапка – уберегла бы. Терренс очень рассердился на шапчонку, но потом рассудил, что она, может, и не раненому принадлежит, а неизвестному, который на него напал.

Бросил, стало быть, камень, а затем и шапочку уронил. А тут Фред Финли крутится – пришлось преступнику, не дограбив, убегать. «Правильно?» – спросил сам себя Терренс. И сам себе кивнул. Правильно! Фред не стал бы грабить, не такой он парень.

Тэнни всё не шла – с доктором или без него, а парень лежал на холодной мостовой, так что инспектор встал на колено рядом. Чуть хрустнуло в больной ноге, но ничего, болью не стрельнуло. Он снял перчатки и положил обе руки на ледяные камни. Поморщился, представляя последствия – как откликнется на магию гиблое место, как поползёт в сторону Штормхагена разрушающая всё темнота, как всколыхнутся где-то в неизвестной дали границы Хаоса. Как всегда, выбор был небольшой, без возможности компромисса. Впрочем, энергия уже сама текла по венам, вырывалась из ладоней, согревала неподвижное тело. Словно в ответ на тепло парень вдруг вздохнул глубоко и прерывисто – и застонал. Живой. Надолго ли?

Вскоре послышался характерный скрип снега и собачий лай. Тут по старинке многие держали собак – на мобили, как паровые, так и новомодные бензиновые, надежды особой не было. Они нередко подводили, а собаки оказывались куда полезнее.

– Инспектор, инспектор, – подтолкнув Терренса, рядом плюхнулась на коленки Тэнни. – Мы здесь!

– Встань, Тэн, ты же простудишься, – сделал ей замечание Марш.

– Да ну, брось, Терри, она крепче вековечных льдов на вершине Эрдур.

А это уже доктор Финли. Начитанный, мороз его пробери.

– Что у тебя тут? Опять какого-то бедолагу приморозило? – спросил доктор. – Э, да он южанин, что ли?

А ведь и правда, это же был южный житель, такой, как Анхелика. Терренс посмотрел на смугловатое лицо, темные курчавые волосы, чуть вывернутые полные губы и длинные чёрные ресницы раненого. Он и напоминал Анхелику – очень отдалённо, конечно. Если девушка была красива нездешней и яркой красотой, то этот парень был... Просто смуглый парень.

– Рана в голове, – коротко пояснил Терренс. – Я его согреть пытался, знаешь ли.

– Ну и зря, всё равно видно же, что не жилец, – сказал Финли и тут же добавил: – Но всё же давай погрузим его на санки и отвезём ко мне домой.

Доктор Финли практиковал на дому, потому что городской совет по различным причинам всё откладывал и откладывал оборудование нормальной больницы. Характер Финли это не улучшало.

– Давай, – кивнул Марш, приподнимая мужчину за плечи, вернее, за подмышки.

Финли и Тэнни взяли раненого за ноги. Так, втроем, поднатужась, они дотащили его до санной упряжки. Шесть серых голубоглазых псов радостно залаяли и стронули санки с места. И помчали доктора с пациентом во весь дух!

Тэнни повернулась к Терренсу:

– Это что же? Сын по голове людям камнями бьет и чемоданы ворует, а отец, значит, потом лечит? Может, Фредди это нарочно, чтобы Ди было чем заняться, а?

Марш почесал подбородок, подобрал шапочку и камень, огляделся еще раз и пошёл в сторону дома доктора. Ему не очень хотелось быть невежливым с женщиной, но и вежливости уже не хватало.

По пути он увидел, что заброшенная лавка на углу Мастеровой и Швейной улиц ожила. Там явно что-то происходило, но за толстым слоем пыли и побелки через окно было ничего не видно. Однако из приоткрытой двери валил пар, а изнутри слышалось размеренное шуршание что-то подметающей щётки.

– Ну-ну, – сказала Тэнни, и Марш только тут сообразил, что неугомонная жена кожевника увязалась за ним. – Посмотрим, на сколько её хватит.

– Кого? – рассеянно спросил инспектор.

– А это новенькая, которая тут вчера объявилась как из ниоткуда, она уже внесла оплату за лавку в городском совете. Её предупредили, что лавочка непростая, но она никого не слушала. Упрямая и всё поперёк делает. Ну и характер!

Стало быть, у них тут ещё одна новенькая появилась? Да еще с характером, в отличие от Анхелики Пэм? Что-то их городок вдруг стал необыкновенно популярен! Терренс решил, что на обратном пути обязательно зайдёт. Вот только выяснит, что там с найдёнышем и его саквояжем, и вернётся сюда.

ГЛАВА 8. Терренс в недоумении

Доктор Дилан Рэй Финли не был магом. В Штормхагене магов почти нет – никому из них не улыбалось жить и работать в городе, где нельзя пользоваться магией в полную силу. Но что-то волшебное в том, что творили руки доктора, всё-таки было. Вот он умело перебинтовал уже обритую и обработанную снадобьем голову пациента, вот отмерил определённое количество капель в стаканчик, вот... Выпил всё сам.

– Ну а что? Я перенапряг спину, а это моё слабое место, – ничуть не смущаясь, что Терренс пришёл в его гостиную-приёмную и смотрит, сказал Финли. – А этот парень всё равно без сознания и глотать не может. Укол я ему уже сделал, не прожигай меня взглядом.

Терренс кивнул.

– Когда очнётся – дай мне знать. Пусть твой сын меня найдёт, что ли.

– Фред?

– А у тебя есть еще дети?

– Если и есть, то я о них ничего не знаю, – хмыкнул доктор. – Ладно-ладно, понял-понял, ты как всегда – скучный тип. Парень под надёжным присмотром, скоро придёт Арника, у неё на руках все пациенты тут же поправляются. Уже к вечеру позову тебя побеседовать с ним. Тогда и выясним, кто он и что забыл на наших задворках. Хотя лучше с утра, хорошо?

Терренс кивнул. Утром – более реальный срок. Не был он уверен, что этот человек поправится к вечеру настолько, что сможет говорить. Ещё был вопрос о саквояже, будь он неладен. Тут-то инспектор и обратил внимание, что на кушетке два почти одинаковых саквояжа, один из которых раскрыт и полон медицинского инвентаря. Этаких, знаете ли, неприятных блестящих и острых штук.

– А где сейчас Фредди? – как бы невзначай поинтересовался Марш.

– Фред! – тут же гаркнул доктор. – Поди сюда, ты мне нужен!

Фредди, обвиняемый добропорядочной горожанкой во всех тяжких и не очень грехах, появился так быстро, будто подслушивал под дверью. При виде инспектора он не смутился, не дёрнул отсюда побыстрее, а протянул руку. Марш посмотрел на подростка, ничего не говоря. Он был похож на отца – та же угловатость, тот же острый подбородок и веселый, чуть даже хитроватый взгляд из-под светлых бровей. Оба они были русоволосые, улыбчивые, веснушчатые – только Фреду четырнадцать, а Дилану под сорок – точного возраста Финли-старшего Терренс не знал. Приехав в Штормхаген с беременной женой и потеряв её спустя полтора года после рождения сына, доктор остался рядом с её могилой. Монахом-отшельником не был, с женщинами завязывал непродолжительные отношения, никогда ни одну не обижал. Что до его сына, то многие считали мальчика настоящим хулиганом, не только Тэнни, однако инспектор Марш его ни разу ни на чём таком не ловил.

– Как раз хотел к вам обратиться, – сказал мальчик после крепкого рукопожатия. – Насчет этого вот саквояжа.

И он кивнул в сторону кушетки.

– Рассказывай, – предложил Терренс. – По порядку.

– Да чего там... Я шёл от невезучей лавочки в сторону Лесного проезда, смотрю – саквояж лежит почти посреди улицы. Подумал, что это отцовский саквояж. Удивился, подошёл, а там...

Подросток пожал плечами, словно затруднялся в подборе слов.

– Там этот вот был, – наконец, указал подбородком на раненого, сказал он. – Пытался отбиться от кого-то... Я не понял, с кем он там дрался. Это всё! Я просто схватил саквояж и дал дёру. Инструменты дорогие!

Тут уж в голосе Фреда прозвучал вызов.

Терренс не стал упрекать. Во-первых, худой и нескладный паренек не сумел бы защитить незнакомца от нападавшего. Во-вторых, двое дерутся – третий не мешай.

– То есть, когда ты пробегал мимо, этот мужчина ещё стоял? – уточнил он.

Фредди кивнул.

Тэнни видела мальчика убегавшим, а потом нашла раненого. Стало быть, в тот момент ударивший его человек был совсем близко. Инспектор Марш снова почесал подбородок. В переулке, где лежал мужчина, было определенно негде спрятаться, но убегавшего Тэнни не видела, значит, он всё-таки куда-то скрылся. Что этот человек хотел от незнакомца и зачем ударил по голове, пока было непонятно.

– Что можешь сказать про второго? – спросил инспектор.

– Да ничего особого, – ответил мальчик. – Я его и не видел почти, правда.

– Но это был он, не она? – уточнил Терренс.

– Да сложно сказать, – сказал Фредди. – Может, и она! Но в брюках. Я видел брюки, они такие были … темные. И шарф какой-то желтый.

Эти детали ничего инспектору не прояснили, и он только вздохнул.

– Саквояж я забираю, – сказал с сожалением. – Пригодится.

Соблазн посмотреть, что в нём, был велик. Как и желание привести сюда Тэнни и всё это объяснить, чтобы не распускала слухи про мальчишку. Но горожанка куда-то запропастилась ещё на входе в дом, и Терренс не слишком жалел о том, что её тут нет.

– Ди, – сказал он, – да и ты, Фред, тоже. Вы бы поаккуратнее со своими шуточками. Особенно Фред!

– А чего я-то? – по свойственной подросткам привычке тут же заканючил подросток.

– Постоянно про тебя слышу, что ты воришка и озорник. Например, что там насчёт заброшенной лавки на углу Швейной?

– А, невезучая лавка, – Фредди кивнул. – Да просто увидал, что там какая-то девушка хозяйничает, думал, пугну её немножко... Так, в шутку. Интересная такая девушка. У неё ещё куст под стеклянным колпаком. Не душно ему там?

Терренс чуть сдвинул брови. Куст?

– Говорящий? – уточнил он.

– Кто? – не понял Фред.

– Ну, куст. Под колпаком.