Тайны и сказки города Бурь

Сейчас Помус, прочитав название пункта назначения, громко возмутился:

– Штернхаген! Зелёные острова! Оставь-ка ты меня Себастиану. Ради тебя он за мною тут присмотрит, а ты поезжай одна, хоть на поезде, хоть на роликах, лишь бы без меня! Я в жару-то сквозняков боюсь, а там холодина. У меня всё завянет, как я потом фиалкам да маргариткам покажусь? Ужасно, просто ужасно! Кто ж тебя так не любит, магистра Присциллия, что ли?!

– Да что ж такое-то? – возмутилась Анхелика, зажгла верхний свет и достала из сумки карту. – Вот, смотри – и море тебе, и лес…

Она нашла на карте Зелёные острова почти сразу, и они вовсе не были белыми или голубыми – они были коричнево-зелёные, даже больше зелёные, и местечко Штернхаген нашлось, украшенное картинкой с островерхой крышей. Но помидорный куст остался недоволен:

– На широты посмотри, дубинища! Это север, холодно там, понимаешь?

– Возле моря не бывает холодно, – горячо заявила Анхелика.

– Конечно, особенно возле этого, которое Нортмар? Ну да, ну да, там же жара, – ядовито хмыкнул Помус. – Покажешь, чего там тебе Себастиан в чемодан запаковал? Панамку, купальник, крем от загара, шлёпанцы, да?

Анхелика не на шутку рассердилась и сказала:

– Сейчас увидишь!

Торбу со всем необходимым (и уменьшенным чемоданом от Себастиана в том числе) колдунья перекинула через плечо. Левой рукой схватила глиняный горшок с Помусом. А большим пальцем правой руки мазнула по буквам на открытке. «Штернхаген» засветился зеленоватым светом, и Анхелика еле успела схватить листочек, чтобы не потерять. Открытка практикантки – важный документ, ещё не хватало его где-то забыть или обронить…

Вот так из тёплой комнатки в общежитии Высшей школы магического мастерства, из уютного тёплого Косебю, где температура даже самой холодной зимой не опускается ниже плюс пяти по шкале Уррсия, Анхелика Пэм оказалась по пояс в рыхлом сугробе. Кругом было темно, очень холодно и очень снежно, и, главное, никаких городских огней или хотя бы дороги… Только лепил отовсюду мокрый снег.

– Помус, где мы?

– Съешь помидорку, тогда скажууу, – злобно-кокетливо сказал помидорный куст. – И это будет последнее, что я скажу, а ты съешь, потому что мы замёрзнем тут насмерть!

И его полный горечи смех превратился в рыдание.

ГЛАВА 4. Инспектор Марш

– Сейчас, подожди, – пробормотала Анхелика, дрожа от холода.

На ней была пижама и войлочные тапочки, надетые на тонкие носки. Этого было явно недостаточно, чтобы противостоять морозу и ветру. Особенно Анхелику тревожил снегопад: крупные липкие хлопья снега, которые ложились на нее, облепляли и тут же таяли.

– Сейчас-сейчас, – бормотала девушка, раскрывая сумку.

– Прыгай туда быстрее, и меня не забудь, – велел Помус.

– Подожди, давай выясним, может, мы уже на месте и жилье совсем рядом, – заупрямилась Анхелика.

– Ты не вовремя норов проявляешь, – закричал куст. – Мне холодно, холодно, ХОЛОДНО!

Анхелика уже вытащила из сумки чемодан, накинула на себя теплое пальто и теперь негнущимися от холода руками извлекла заколдованный Себастианом купол, который нахлобучила на куст. Купол покрыл Помуса вместе с горшком и почти сразу запотел изнутри.

– Тебе там не душно? – спросила девушка дрожащим голосом.

– Ах, не всё ли равно, в каких условиях погибать? Мне ещё не исполнилось и года, а я уже умираю… Прости, я не чувствую ни листочков, ни корней, ни даже пасынков, которые ты так и не обрезала… Прощай, Анхелика, я рад, что ты была моим компаньоном.

Анхелика поддалась влиянию момента и всхлипнула. Пальто не особо её согрело, к тому же тонкие пижамные штаны липли к телу, а в тапочки набился снег.

– Прощай, Помус, – сказала она, но почему-то не легла умирать, а решила для начала выбраться из сугробов и осмотреться.

Вдруг получится найти местечко поудобнее?

Рядом Анхелика разглядела поваленный ствол дерева, куда и вытащила из сугроба сначала себя, потом горшок, накрытый куполом, и уже затем, за ремешок, торбу с заветным багажом. Балансируя, прошла по стволу до самых корней и, о чудо, обнаружила тропу. Снега там было всего по щиколотку.

Девушка еле переставляла ноги, но её подбадривал Помус:

– Это хорошо, что ты решила меня спасти. Я же знаю, ты безотказная, так что, раз у нас есть хоть один шанс, чтобы я выжил – используй его. Ты должна меня отсюда вытащить!

С какой-нибудь другой адепткой этот номер бы не прошёл, но Анхелика и впрямь была «безотказная» и тащила Помуса изо всех сил – даже немного согрелась, когда шла. Снег валил всё сильнее, но ветра не было; тапочки едва не терялись в снежной каше, в темноте виднелись лишь силуэты деревьев. От снегопада казалось, что они двигаются, и Анхелика часто вздрагивала, замечая это движение. Но каков же был её восторг, когда лес вдруг стал светлее и реже, деревья расступились, тропа превратилась в дорогу… А на горизонте показались огни.

– Посёлок или даже город, – сказала девушка, подогревая себя простейшими заклинаниями тепла. – Помус… Кажется, мы спасёмся.

– Тогда я точно спою, – заявил помидорный куст. – Подпевай, что ли! Мой стебель мощен, прям и твёрд, я этим стеблем очень горд…

– У меня нет стебля, – вздохнула Анхелика, стуча зубами. – Подожди, дай отдышаться, я что-то… Почему-то чары плохо у меня работают… холодно.

У неё потемнело в глазах. Огни вдалеке мигнули и померкли. Откуда-то слышался тихий шёпот. Не разобрать было, кто и что шептал, тем более, помидорный куст не унимался и верещал изо всех сил:

– Анхелика, не падай! Не умирай! Ты должна меня вытащить, ты обещала...

Она ничего не обещала, да и умирать не хотела, просто ноги сделались как будто ватными. Отчаянно захотелось спать.

– П-погоди, у меня вроде было одно зелье… чтобы взб-бодриться, – прошептала молодая колдунья. – Это у меня, наверное, кончились ресурсы, надо п-подновить…

И она села прямо на дорогу, пытаясь расстегнуть сумку. Почему она сразу не приняла зелье, когда доставала пальто для себя и колпак для Помуса? Слабость всё нарастала – непонятно, почему так быстро и резко. Анхелике показалось, что в этом есть какие-то злые чары, но распознать их у неё уже не было сил. Уронив сумку, она сдалась в плен зиме, метели и сну.

– Анхелика! Проснись! – верещал Помус, но голос его был всё тише.

Затем метель подняла девушку на руку и понесла куда-то, и как сквозь плотный войлок слышался голос помидорного куста, который скороговоркой нёс что-то непонятное. Может, опять пел какую-то похабщину, чтобы было не так страшно умирать?

Анхелика протянула руку – медленно, очень медленно – чтобы нащупать Помуса. Попрощаться с ним, раз уж больше не с кем. Тут, на пустынной дороге, было не так уж страшно умирать, только очень жаль себя и несбывшиеся мечты: оказаться в небывалом месте, в волшебном городе мечты, отбыть практику, получить диплом колдуньи с отличием и найти себе хорошее место. Может быть, именно в том самом волшебном городе, Штернхагене. До него осталось дойти совсем чуть-чуть, но не судьба… Зря она не попыталась вернуться при помощи открытки, а теперь поздно. Поздно!

– Помогитееее! – тоненький голосок помидора прорвал тишину.

И вдруг откуда-то сверху раздался мужской голос:

– Ну что тут у вас? Зачем кричите? И где вы вообще?

– Ох, листики-стебелёчки, – задребезжал приглушенный куполом тенорок Помуса. – Сюда, сюда, я тут в горшке, и я умираю! Помогите!

– В горшке? – удивился мужской голос.

– Вы не туда смотрите, это практикантка, она сейчас очнётся, – нетерпеливо заговорил Помус. – А тут я замерзаю насмерть!

– То есть твоя практикантка тебя не волнует? – Анхелика поняла, что голос теперь стал ближе. – Ого, да она совсем без сил, знаешь ли. А ну-ка поднимайся, девочка, не тащить же тебя на себе?

А почему, собственно, нет? Анхелика была ничуть не против.

– Я очень… хочу спать, – еле-еле прошептала она.

– Гиблое место сосет из тебя силы, так что, если ты найдешь в себе немножко воли, чтобы подняться – будет легче, знаешь ли. Вставай… практикантка.

И чья-то рука подхватила под локоть.

– Не бойся, вставай.

Анхелика не могла встать – у неё всё тело, кажется, походило на варёную капусту, а это не очень способствует бодрому подъёму и ходьбе. Но рука оказалась сильнее, чем неспособность встать, и, едва девушка оказалась на своих двоих, как ей и впрямь сделалось чуть полегче.

Вторая рука обхватила адептку за талию и подтолкнула, и вот так, загребая тапочками снежное месиво, Анхелика сделала несколько шагов.

– Эй, а я? – завопил Помус.

– Тебе очень нужен твой растительный нахлебник? – спросил мужчина – тёмный силуэт на фоне снежной ночи.

– Д-да, пожалуйста. Мне… Он мне дорог.

– Вот этот куст, который о тебе даже не заботится?

– Я нужен ей, когда надо говорить «нет», потому что она всегда говорит «да», бесхребетная дурища, – грубо заявил Помус.

– Так пусть скажет «да, мы его бросаем».

– Нет, прошу… вас… П-помус мой комп-паньон, – дрожа, ответила Анхелика.

И её без промедления оставили на дороге одну – поддержка крепкой руки исчезла, снег усилился, всё сразу стало плохо. Но девушка уже не так хотела спать и начала потихоньку соображать, что случилось. Гиблое место, так сказал мужчина, который вышел из метели. А ему от этого места, похоже, ничуть не хуже. Может, он сам сотворил эту ловушку. И теперь ведёт её, Анхелику, в свою мрачную берлогу, где…

Молодая колдунья не успела додумать эту ужасную мысль. Её спаситель вернулся, сунул ей в руки горшок с Помусом и сказал:

– Город там. А я пошёл.

– А… вы куда? Вы кто? – встревожилась Анхелика.

Она ещё не знала, что лучше – продолжить путь в компании непонятного мужчины или же остаться снова одной на этой мёрзлой дороге.

– Я инспектор Марш. Сдерживаю магические колебания, превышающие предельно допустимый коэффициент, подновляю охранные чары, слежу за порядком… В общем, инспектор, знаешь ли. А ты колдунья-практикантка. Увижу, что нарушаешь – дам по ушам. А пока что иди.

– Можно, я с вами? Я могу б-быть полезной.

– Ты даже на практику прибыть как следует не смогла, – инспектор Марш вдруг щёлкнул пальцами, и зажегся свет.

Такой стабильный, ровный, ничуть не сдуваемый ветром. Анхелика наконец сумела увидеть лицо своего спасителя – он выглядел отнюдь не юным, но точно не старым, и довольно красивым. Резкие, чёткие черты, подчёркнутые рыжеватым светом.

– Покажи открытку. Может, тебя вообще не туда занесло, горемыка, – Марш протянул руку.

Анхелика принялась хлопать по карманам, пока не вспомнила, что надела пальто, а открытка была в кармашке кофты. Ага, вот она!

– Ого. Ничего себе! Из какой ты деревни, практикантка? Штернхаген уже давно перенесли и переименовали в Штормхаген, уже больше двадцати лет назад.

– Шторм…хаген, – у Анхелики по щекам побежали слёзы. – Ох. Меня ведь предупреждали.

– Что ж, понятно, практикантка… придётся мне тебя проводить. А заодно и отправить вашей магистре послание. Уж я ей задам!

С этими словами инспектор Марш тяжело вздохнул, снял перчатку, взял Анхелику за руку и – пух! – с тихим звуком, с каким в лесу падали с веток сугробы, осуществил телепортацию. Всё ещё дрожащая Анхелика даже не сразу поняла, где находится, но это точно не было мрачное логово маньяка.

Тут было светло, тепло, чисто.

– Гостиница, – пояснил инспектор Марш. – Не ахти какая, но для адептки-неудачницы в самый раз. К тому же другой всё равно нет. Придешь в себя – и проваливай домой.

И поспешно вышел, оставив после себя какую-то неловкость. Что его так раздражало? Анхелика не понимала, и оттого ей было не по себе.

– Грубиян какой, – сказал Помус.

– Мы с тобой не лучше, – сказала Анхелика. – Мы ведь его даже не поблагодарили!

– Он так недоволен твоим появлением, что благодарности бы привели его в ещё худшее настроение, – заверил куст.

ГЛАВА 5. Практикантка

Терренс Этьен Марш не мог определиться: зол он, раздосадован или что-то ещё. Непонятное чувство походило на зуд, только почесаться нельзя. Он совершал обычный обход опасной территории и уловил явственный и достаточно ровный магический фон. Если б не чужая магия, он бы прошёл мимо и не услышал бы призывов помидорного куста, не нашёл бы девушку.

Но наткнуться на практикантку, которую закинуло не туда – это ещё половина беды. А вот то, что магистра Присциллия до сих пор не потрудилась перепечатать открытки… Да и потом, при раздаче, не озаботилась несоответствию… Память у неё отказала напрочь, что ли? Забывчивость в этом случае могла бы стоить очень дорого: человек чуть не погиб.

Практикантка показалась Терренсу совсем ещё ребенком – даже удивительно, как это её сюда отпустили. Впрочем, практиканток в Штормхагене не водилось уже лет двадцать, если не больше. То-то Марш и не помнил ни одной! Если они тут и бывали, то на старом месте, где ещё не рос этот дикий лес, а стоял прежний городок. Да-да, именно тогда он и видел колдуний-практиканток, его как раз накрыло с головой интересом к взрослым красивым девушкам.

Этой, интересно, какое задание выдали? Если выжить в Штормхагене – то еще непонятно, провалила она его или нет. Не приди Терренс на помощь, и остался бы там только живой помидорный куст под куполом, но и его постепенно свалила бы тьма.

Он не поленился вернуться к гиблому месту, хотя у него уже ныла нога. Где-то лет семь-восемь назад одержимый гиблым местом человек, уже почти очерневший, накинулся на прежнего инспектора и Терренса с пистолетом. Еле отбились – ну, а у Терри на память осталась боль чуть ниже колена, там, где пуля вырвала кусок голени и застряла в кости.

От вчерашних следов и магического фона ничего уже не осталось, но охранные чары истощились. Гиблое место получило немного свежей магии, но недостаточно, чтобы разрастись – и на время успокоилось, затаилось. Досадуя непонятно на что – ведь не пришлось даже бороться с порождениями Хаоса – Терренс подновил чары и вернулся домой. Печь в его домишке остыла, дверь слегка примёрзла, но ничего страшного не произошло. Во всяком случае, он сумел войти, и защитные чары были в порядке, и вообще всё было в порядке… Кроме самого инспектора Марша. Он злился до самого утра, это мешало спать: он видел сны. В его размеренную и упорядоченную жизнь вторглась раздражающая неожиданность. Это нарушало его правила и устои! Примерно так действует противный сквозняк, прорывающийся даже сквозь законопаченные щели. Не слишком досадно, но мешает жить.

С утра пораньше инспектор Марш поспешил на станцию связи и потребовал набрать номер Высшей Школы магического мастерства. Вчерашний говорящий куст отчетливо назвал место, где училась горе-практикантка.

С той стороны долго не отвечали, и Марш едва не закипел, пока дождался ответа. Вот почему он, едва услышав голос секретаря, он резко приказал:

– Магистру. Срочно.

– Кто и по какому делу? – уточнила секретарь, позевывая в трубку.

Они там все спят, запоздало сообразил Марш. Два часа разницы – тут уже девять, там ещё семь. Но ему было плевать.

– Инспектор. По срочному и неотложному, – зарычал он в трубку. – Магистру, мать вашу, быстро!

И, едва женский голос сонно произнес:

– Магистра Присциллия. Слушаю!

Как на магистру обрушилась гневная речь:

– Вы что творите, магистра? Вы понимаете, что чуть не угробили вашу практикантку? Это вам не слишком дорого станет, да? У вас там излишек адепток, что вы девочками направо и налево разбрасываетесь? Тогда можете сразу засовывать их в пасть Хаоса, знаете ли, дешевле выйдет…

– Фрэн инспектор… Не имею чести знать вашего имени и откуда вы…

– Инспектор Терренс Марш, – чуть утратив градус кипения, буркнул Марш. – Штормхаген, Зелёные острова.

– Ага, Штернхаген, точно. Это к вам для прохождения практики была направлена Анхелика Пэм, адептка выпускного курса… Она, кстати, хорошая, послушная девочка. На этот раз не стала искать легких путей и сама вызвалась на практику именно в Штерн…

– Штормхаген, магистра Присциллия! Двадцать лет как мы Штормхаген, а прежнее место съедает Хаос! Впору слать инспекторов и пограничников, а не девчонок-двоечниц! Ваша старая открытка направила ребенка прямо в гиблое место, глупая вы старуха!

– Инспектор Марш, прошу вас не забываться… Я прекрасно помню ваш городок, он был такой милый…

Внутри Терренса всё заклокотало по новой.

– Проснитесь, магистра Присциллия! У вас данные более чем двадцатилетней давности, примите меры! У вас ребенок чуть не погиб, понимаете?

– Ребенок?

– Девочка, как вы её там назвали… Ангелика! Пэм! Вы пришли в себя, магистра? По счастью, открытка ваша привела её к краю гиблого места, а попади она в центр – от неё бы уже и воспоминаний не осталось. Вы понимаете?

На том конце телефонного провода долго молчали. Затем магистра сказала уже совсем другим голосом:

– Бог ты мой…

– Наконец-то. Исправьте всё, где есть название Штернхаген, проверьте координаты, примите меры. Ангелика Пэм сейчас в безопасности, но лишь благодаря счастливой случайности. Пожалуйста, не повторяйте эту ошибку, она вам дорого станет.

– Вы же не будете предавать это огласке? – осторожно спросила Присциллия.

У неё был такой растерянный, даже жалкий тон! Терренс кивнул, забыв, что жесты по телефонному проводу до адресата не доходят.

– Я должен. Эта ошибка могла стоить жизни девочке.

– Ей двадцать три, если что, – суховато сказала магистра, как будто это что-то меняло. – Она взрослая… девочка.

Ну какая разница, сколько ей лет?! Пятнадцать, тридцать, пятьдесят… или ах да, двадцать три! Все равно ей рано погибать. Терренс, не выдержав, с такой силой шваркнул трубкой о рычаг, что станционный автомат сорвался со стены. Смотритель поглядел на инспектора с укором, но ничего не сказал. Его конторка была достаточно близко, чтобы слышать слова Марша.

– Они не понимают, что такое «гиблое место», – счёл нужным пояснить инспектор.

И стремительно вышел.

Плохо, когда инспектор не держит себя в руках. Он не должен выходить из равновесия. Но тут его буквально ногами из этого равновесия выпнули, чего уж там!

В гостинице у стойки никого не оказалось. Не такое тут было место, чтобы часто останавливались постояльцы, тем более требовательные к обслуживанию. Нелл, хозяйка, частенько дежурила в одиночку: и за сторожа, и за портье, и за грузчика, и за горничную тоже. Хорошая, сильная женщина. Тут только такие и приживались, в Штормхагене, с гордостью за Нелл и весь городок подумал Марш.

В узком холле вместо Нелл или её помощника Хаттона Терренс натолкнулся на незнакомую девушку в опрятном фланелевом платье, коротковатом для здешних мест. На шею она намотала толстый шарф, а на ноги надела шерстяные носки. Зато смуглые голени так и сверкали.

Вот же чудная! В гостинице было тепло – Терренс уже успел и шапку снять, и бекешу расстегнуть. А девушка куталась в шарф. У неё были тёмные волнистые волосы, которые отдавали рыжиной на концах, а у висков закручивались в мелкие колечки. Чуть смугловатая кожа, яркие полные губы. И глаза светло-карие, почти желтые. По излишне теплой одежде и необычной внешности инспектор сумел догадаться: это та самая. Которая ночью показалась ему совсем ребенком, лет шестнадцати-семнадцати. Сейчас было ясно, что она все же постарше, как и сказала магистра.

Ну конечно, кто ж отпустит подростка на практику в далекий и чужой город… Это он не подумал.

– Эээ, – сказал инспектор Марш, припоминая, как там назвала свою адептку магистра Присциллия. – Фрэнни Ангелика Пэм?

– Анхелика, – с легким недоумением поправила его девушка, и при этом так посмотрела…

То ли удивлённо, то ли чуточку настороженно.

– Анх.. гх… Ангелика, – как же сложно оказалось произнести это пушистое имя. – Вам так… больше подходит.

– Хорошо, не буду спорить, – вздохнула девушка. – Ангелика так Ангелика. А вы…

– Марш. Инспектор Марш, – терпеливо сказал Теренс. – Вас направили сюда нечаянно, это ошибка.

– Простите, инспектор, – ответила Анхелика. – Простите, я… Я ночью вас не разглядела, поэтому не сразу поняла, что это вы…

Смутилась, отвела взгляд.

– Спасибо, – пролепетала, краснея.

Терренсу тоже стало неловко. Краснеет она... Он и сам небось уже покраснел – у рыжих кровь легко приливает к лицу.

– Вы не простудились? Чувствуете себя хорошо? – спросил он неловко.

– Горло побаливает, но в целом… учитывая, что я могла вообще не выжить, это пустяки, – ответила девушка.

– А ваш компаньон в порядке? – продолжил расспросы Терренс.

– Да, спасибо, инспектор Марш.

– Вот и ладно. А теперь вам надо отправляться домой, в Косебю. Думаю, ничего страшного, что магистра Присциллия назначит вам новое место для прохождения практики.

– Простите, что доставляю хлопоты, – сказала Анхелика, не поднимая на Терренса взгляд. – Я не знала, что так выйдет.

– Думаю, никто не знал. В общем, вашей магистре я уже позвонил со станции связи, а вам советую собирать вещички и возвращаться. Вы же не потеряли открытку?

Анхелика посмотрела на Терренса, и глаза её наполнились слезами.

– Что? Потеряли?!

– Я не могу вернуться. Практика – это год в выбранном студентом городе, и если ее не зачтут…

– Ангелика, – как можно мягче, непривычно мягко сказал Марш, – здесь вам нечего делать. Возвращайтесь и попросите там назначить вам другое место для прохождения практики. Хорошо?

Девушка, наконец, кивнула и, развернувшись на пятках, убежала вдоль по коридору. Ноги в шерстяных носках мягко простучали по полу.

Марш только вздохнул.

– Что, хорошенькая, да? – спросил вдруг женский голос, да так близко, что Терренс вздрогнул.

Это, конечно, была Нелл – старая добрая Нелл, то есть, конечно, по возрасту совсем не старая, а нравом не всегда добрая, но ведь почему-то её именно так и называли. Эта женщина была «своим парнем» для половины жителей Штормхагена и входила в городской совет. Широкая, с некрасивым круглым лицом, она притягивала к себе словно магнит: признаться, выплакаться, покаяться. Здешнему священнику так охотно не каялись, как Нелл!

И вот она стояла и с улыбкой спрашивала, считает ли он хорошенькой какую-то глупую девчонку!

Терренс нашёл в себе силы пожать плечами.

– Ночью, в темноте, я принял её за ребёнка, – сказал он. – Думал – ничего себе, с большой земли девчушку прислали лет шестнадцати, что с нею тут делать?

– Ну а зачем тебе с нею что-то делать, а? – Нелл толкнула Терренса локтем в бок. – Шалун какой. У неё практика, а что это значит? Я уж и не помню, так давно тут не появлялось колдуний с материка.

– Это могло бы значить, она будет год отрабатывать задание, а потом уедет, – ответил инспектор. – Но ты же понимаешь, Нелл? Она южанка, неженка и, кажется, совершенно бесхарактерная. Что даже странно для колдуньи – не такими они были раньше! – но современные девушки частенько такие бесхребетные.

– Мда? И много ты видел современных девушек? – приподняла брови Нелл.

– У нас таких точно не водится. Но я был на материке три, нет, четыре года назад…

– Всё-таки пять, – подсказала Нелл.

– Да ну неважно! Я добьюсь того, что её вернут обратно в Косебю.

– Ты испортишь ей практику, и может быть, она не сможет завершить учебу.

– Это не мои проблемы! Это забота её директора! – не удержался и вспылил Терренс.

Нелл только вздохнула.

– Ну хорошо. Как скажешь. Пойду-ка я пока позабочусь о завтраке. Хочешь позавтракать с нами, Терри?

Он забыл позавтракать, и, конечно, при упоминании о еде желудок тут же сжался и заурчал. Но Марш был зол и отказался. К черту, позавтракает где-нибудь в городе, это несущественно. На выходе Терренс не удержался и хлопнул дверью, надеясь, что маленькая практикантка подглядывает с лестницы и услышит этот резкий звук.

ГЛАВА 6. Заноза

– Помус, мы собираемся, – сказала Анхелика, входя в номер.

Тут было чуточку теплее, чем в коридоре и на лестнице, но всё-таки тоже прохладно. В Косебю осенью на улице теплей, чем в номерах здешней гостиницы!

– Куда мы собираемся? – удивился помидорный куст. – Что, ты, ещё не выходя из этого клоповника уже нашла, где поселиться? Удачно!

– Нет, я ничего не искала. Вышла из номера, чтобы найти портье, наткнулась на… инспектора Марша, и он велел мне уезжать отсюда. Сказал, что это ошибка.

– И ты, конечно, сказала «да, я уеду»? – спросил Помус. – Ну, чего от тебя еще ожидать.

Его слова больно укололи Анхелику. Она вовсе не хотела кому-то казаться бесхребетной и безотказной. Но ей тут и в самом деле не место!

– Я вернусь в школу и скажу магистре, что она ошиблась. Может быть, она сможет не засчитать это как провал…

– Ты уверена? – спросил Помус. – Что, если магистра решит вопрос по-другому? Уже сколько раз было, что отчисляли совершенно несправедливо и не по такому серьёзному вопросу, как практика. Вот чуют мои завязи, не дадут тебе диплом, если вернёшься.