Долго и счастливо

Лилиана замечает его взгляд и лениво улыбается, продолжая держать голову мертвой девушки за волосы.

— Хорошие цветы, Люций, — спокойно говорит она. — Очень милый жест. Пригорятся на похороны.

Её голос за четыреста лет почти не изменился.

Тот же мягкий тембр.

Та же спокойная насмешка.

Только глаза теперь серые. Почти белые. Не человеческие. Не вампирские в привычном смысле. У обычных обращенных радужка всегда постепенно наливалась красным, словно кровь навсегда застревала под глазами. Но древние были другими. Возраст стирал цвет, пока взгляд не становился бледным, как зимний лед.

Люциан помнил, какого цвета её глаза были в ту ночь.

Светло-карие.

Человеческие.

Теперь от той женщины почти ничего не осталось.

Он медленно опускает взгляд на тело Женевьевы.

Потом снова поднимает на Лилиану.

— Ты испачкала диван.

Лилиана тихо смеется.

— О, вот за что я тебя люблю. Любой другой мужчина начал бы кричать.

— Любой другой мужчина не прожил бы рядом с тобой четыреста лет.

Она склоняет голову чуть набок, рассматривая его внимательнее.

— А ты выглядишь лучше, чем обычно. Убил кого-то интересного?

— Молодого идиота из клана Деверо.

— Мм. Значит, вторник.

Люциан делает шаг вперед.

Лилиана замечает движение мгновенно.

И улыбается шире.

— Вот теперь узнаю мужа.

Он бросается на неё быстрее, чем человек способен увидеть.

Лилиана успевает только швырнуть голову Женевьевы ему навстречу. Люциан отбивает её в сторону, и та с глухим ударом врезается в стену, оставляя кровавый след, а в следующий миг он уже хватает Лилиану за горло и вместе с ней перелетает через стеклянный журнальный столик, на котором всё ещё лежит тело Женевьевы.

Стекло разлетается по полу.

Лилиана смеется.

Не нервно.

Искренне.

— Боже, как я скучала.

Она вонзает колено ему в живот так сильно, что Люциана отбрасывает в кухонную стойку. Дерево трещит. Посуда с грохотом летит вниз.

Люциан почти сразу поднимается.

Вампиры не чувствуют боль так, как люди. Для них боль — скорее раздражение. Помеха. Напоминание, что тело всё ещё материально.

Лилиана уже стоит посреди гостиной, вытирая кровь с уголка губ большим пальцем.

— Она была скучной, кстати.

— Ты обезглавила её.

— Это не взаимоисключающие вещи.

Люциан хватает кухонный нож и швыряет в неё.

Лилиана ловит лезвие в воздухе.

— Серьезно? Нож? — она смотрит на него почти оскорбленно. — Я тебя чему вообще учила?

Он не отвечает.

Просто достает из внутренней кобуры серебряный клинок.

И вот тогда Лилиана перестает улыбаться.

Совсем немного.

— Ох, — тихо говорит она. — Теперь уже романтично.

Она бросается первой.

Они сталкиваются посреди комнаты с такой силой, что под ногами трескается паркет. Лилиана перехватывает его запястье, выкручивает руку, серебряное лезвие проходит в сантиметре от её лица, и Люциан успевает заметить собственное отражение в её почти белых глазах.

Голодное.

Злое.

Живое.

Она бьет его головой в переносицу.

Хруст.

Кровь.

Люциан рычит сквозь усмешку и врезает её спиной в стену. Картина Женевьевы падает на пол и ломается пополам.

— Всё ещё злишься? — выдыхает Лилиана ему в лицо.

— Ты убила мою девушку.

— Ты говорил это уже раз семь за последние сто лет.

Она резко вонзает ему пальцы под ребра.

Люциан чувствует, как когти проходят через плоть.

Чувствует.

И всё равно улыбается.

— Да, — тихо говорит он. — Но эта хотя бы умела готовить.

Лилиана смеется и резко отталкивает его от себя.

Люциан влетает в книжный шкаф, дерево ломается с оглушительным треском. Книги летят вниз вместе с кусками полок.

Он едва успевает увернуться от брошенного кресла.

Тяжелое деревянное кресло врезается в стену и разваливается.

— Ты стала эмоциональной, — замечает он.

— А ты опять начал приводить домой смертных.

— Ревнуешь?

— Нет, Люций, — Лилиана медленно идет к нему через разгромленную гостиную. — Я просто терпеть не могу, когда кто-то трогает мои вещи.

Он бросается вперед прежде, чем она договаривает.

На этот раз серебро всё-таки входит в её плечо.

Лилиана шипит сквозь зубы, впервые за весь вечер теряя спокойствие.

И Люциан чувствует запах её крови.

Древней.

Сильной.

Опасной.

Голод внутри него просыпается мгновенно.

Лилиана замечает это.

Конечно замечает.

Её глаза медленно темнеют.

— Осторожнее, — тихо говорит она. — Ты всегда плохо себя контролировал рядом со мной.

Люциан резко проворачивает лезвие.

Лилиана вскрикивает — скорее раздраженно, чем болезненно — и в следующую секунду вонзает клыки ему в шею.

Они оба падают на пол, ломая остатки стола.

Комната выглядит так, будто внутри взорвалась граната.

Кровь.

Дерево.

Стекло.

Разбитые стены.

Тело Женевьевы на полу в стекле.

И двое чудовищ, которые уже четыреста лет никак не могут решить, хотят они убить друг друга или поцеловать.

Люциан всё-таки переворачивает Лилиану на спину и с силой прижимает её к полу.

Серебряный клинок упирается ей в горло.

Несколько секунд они просто смотрят друг на друга тяжело и жадно.

Её волосы рассыпались по битому стеклу.

Его кровь медленно течет по шее.

Лилиана тяжело дышит и вдруг тихо улыбается.

— Ну давай, — шепчет она. — Удиви меня.

Люциан смотрит ей в глаза.

Серые.

Почти белые.

Древние.

Потом резко наклоняется и впивается зубами ей в шею.

Лилиана вздрагивает.

И тихо стонет сквозь смех.

Её кровь обжигает.

Всегда.

За четыреста лет Люциан так и не понял, связано ли это с её возрастом или только с ней самой. Кровь Лилианы не была похожа ни на что другое. Слишком сильная. Слишком сладкая. Слишком живая для мертвеца.

Он делает только один глоток.

Всего один.

Но этого хватает, чтобы голод внутри почти болезненно затрепетал.

Лилиана запускает пальцы в его волосы и медленно тянет назад.

— Всё ещё любишь меня, — тихо говорит она.

— Ненавижу тебя.

— Мм. Это тоже.

Он смотрит на неё ещё секунду.

А потом целует.

Жадно.

Зло.

Будто пытается наказать её этим поцелуем.

Лилиана отвечает мгновенно.

Именно так всегда всё и заканчивается.

Кровью.

Ненавистью.

И поцелуями.

Зелёные глаза прожигают её насквозь — полные ярости, голода и чего-то почти болезненного. Он резко притягивает её к себе, целуя с такой силой, что у неё перехватывает дыхание.

Его губы обжигают её кожу, оставляя следы, похожие на укусы. Он прикусывает её нижнюю губу, словно хочет причинить боль, смешанную с удовольствием. Их языки сталкиваются в отчаянном, почти жестоком поцелуе, передавая всё, что между ними накопилось за эти годы: ненависть, тоску, желание.

Лилит впивается ногтями ему в спину, оставляя длинные красные полосы, пока Люциан срывает с неё ткань платья так нетерпеливо, будто снова начинает задыхаться без неё.

Они срывают друг с друга одежду прямо на полу среди обломков мебели и битого стекла, будто всё вокруг перестает существовать, кроме этой старой, больной связи между ними. Лилиана смеется ему в губы, когда он подхватывает её на руки и швыряет на диван рядом с телом Женевьевы, а потом снова притягивает к себе так жадно, словно за эти десятилетия разлуки успел снова начать задыхаться без неё.

Это никогда не было нежностью.

Между ними вообще почти не осталось ничего человеческого.

Только голод.

Привычка.

Одержимость.

Люциан нависает над ней, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрит.

Будто пытается запомнить её заново.

Растрёпанные иссиня-чёрные волосы.

Бледную кожу.

Сбитое дыхание.

Глаза, в которых он тонул ещё сотни лет назад.

— Ненавижу тебя, — выдыхает Лилит прямо ему в губы.

Он усмехается — коротко и зло.

— Лгунья.

Его поцелуи спускаются ниже: по шее, ключицам, груди. Он оставляет на её коже новые укусы и следы, наслаждаясь каждым её прерывистым вдохом.

Люциан опускает голову к её груди, обводя языком каждый сосок. Он кусает, втягивает в рот, наслаждаясь вкусом и запахом её кожи. Лилит вскрикивает, впиваясь ногтями в его плечи.

Его губы спускаются ниже, оставляя дорожку из поцелуев и укусов на плоском животе, во впадинке пупка. Лилит дрожит, предвкушая его прикосновения к самому сокровенному месту.

Он раздвигает её ноги и устраивается между ними. Его дыхание обжигает нежную кожу внутренней стороны бедер. Лилит извивается, требуя большего. Наконец его губы находят её самое чувствительное место.

Его язык исследует каждую складочку и впадинку, наслаждаясь её вкусом. Он меняет технику: то прижимается к ней всей поверхностью языка, то ласкает чувствительный бугорок. Два пальца скользят в её влажное лоно, сначала медленно, а потом всё быстрее по мере нарастания возбуждения.

Лилит выгибается на диване, вцепившись руками в волосы Люциана. С её губ срываются прерывистые стоны и вздохи, по мере того как удовольствие все сильнее охватывает её.

Непристойные влажные звуки его ласк наполняют комнату, смешиваясь с шумом дождя за окном.

А в метре лежит мёртвая Женевьева — ещё одно напоминание о том, что рядом с ними всё всегда заканчивается одинаково.

Смертью.

Но сейчас ни один из них не способен остановиться.

Он чувствует, как дрожат её бедра, и понимает, что она близка к оргазму. Удваивая усилия, он страстно ласкает её клитор, одновременно проникая в неё пальцами и массируя это особое место.

В тот момент, когда она уже была на грани оргазма, он резко останавливается, оставляя её в отчаянии и неудовлетворенности. Одним быстрым движением он пристраивается у её входа, и его член настойчиво упирается в её влажные складочки.

Глаза Лилиан распахиваются, в них читается похоть и растерянность от внезапной остановки. Но прежде чем она успевает возразить, он резко входит в неё, и Лилит захлебывается воздухом, впиваясь пальцами в его плечи так сильно, будто пытается удержаться не за него — за остатки собственного рассудка.

Его ладонь скользит по её шее, пальцы цепляют подбородок, заставляя смотреть прямо на него, пока его движения становятся глубже, жёстче, почти жестокими.

Диван скрипит под их телами, где-то рядом капает вода с разбитого окна, дождь шумит за стенами квартиры. Лилит дрожит под ним, задыхаясь от ощущений, а Люциан вдруг утыкается лицом ей в шею и тихо, почти яростно рычит:

— Ты невозможна.

Лилит успевает усмехнуться, прежде чем сорваться на очередной стон.

Он задает бешеный темп, входя в неё почти с жестокой силой. Непристойные шлепки кожи о кожу разносятся по комнате вместе с их кряхтением и стонами. Он сжимает её бедра так сильно, что на них остаются синяки, пока он сам ищет разрядки, потерявшись в первобытном ритме их соития.

Лилит кусает его за плечо, Люциан прижимает её к дивану, вокруг пахнет кровью, сексом, пылью и дождем.

Он входит в нее снова и снова, его клыки удлиняются и сверкают в тусклом свете. С голодным рыком он вонзает их в нежную плоть там, где шея переходит в плечо. Горячая кровь наполняет его рот, смешиваясь со вкусом её возбуждения.

Лилиана кричит от боли и удовольствия. Её ногти царапают его спину, оставляя новые красные следы. Медный запах крови смешивается с мускусным ароматом секса, создавая пьянящий аромат.

Он зализывает рану, одновременно продолжая безжалостно терзать её тело.

Каждый толчок пронзает её до глубины души, разжигая пламя еще сильнее. Лилиана чувствует, что снова приближается к пику наслаждения, еще более мощному, чем предыдущий.

В тот самый момент, когда она балансирует на грани умопомрачительного оргазма, он резко выходит из неё, лишая её разрядки, которой она так отчаянно жаждет.

– Не-е-ет... – стонет она в отчаянии, вцепившись кулаками в подушки.

С нечеловеческой силой Люц переворачивает её на живот и поднимает её бедра, подставляя её под себя. Её протесты сменяются резким вздохом, когда он входит в неё сзади, заполняя целиком.

Лилит чувствует каждый его толчок, каждое движение, от которых всё тело начинает дрожать всё сильнее.

— Посмотри, что ты со мной делаешь, — хрипло говорит он ей в ухо.

Лилит смеётся — тихо, сорванно.

— Ты всегда был таким.

— Нет. Только рядом с тобой.

Новый ракурс позволяет ему проникнуть ещё глубже, лаская те места внутри неё, от которых под веками начинают мерцать фейерверки.

Одна его рука запутывается в её волосах, оттягивая голову назад, пока он безжалостно вколачивается в неё. Другая рука скользит вниз и начинает тереть её ноющий клитор.

— Скажи, что всё ещё ненавидишь меня, — шепчет она, тяжело дыша.

— Я пытался тебя забыть.

Эти слова звучат страшнее любой угрозы.

Лилит на секунду перестаёт дышать.

— И как? Получилось?

Он думает ещё мгновение. А после ускоряется.

Глаза Лилит закатываются от блаженства, когда он заполняет её целиком, растягивая самым восхитительным образом. Все нервные окончания в её теле словно наэлектризованы, пылают от ощущений. Она выгибает спину, прижимается к нему бедрами, впуская его ещё глубже. Она чувствует каждый бугорок и каждую вену на его члене, пока он входит в неё.

Её иссиня-черные волосы растрепаны и прилипают к покрытой испариной коже.

С диким рычанием Люциан наваливается на неё, накрывая её хрупкое тело своим массивным. Одной рукой он обхватывает её горло, не сжимая, но демонстрируя свое превосходство.

Напряжение внутри неё становится почти невыносимым. Каждое движение Люциана только сильнее разрушает остатки самообладания.

Лилит сжимает пальцами подлокотник дивана, дрожит всем телом и наконец срывается первой.

Оргазм накрывает её резко, почти болезненно. Она выгибается под ним, задыхаясь. Из её горла вырывается беззвучный крик, глаза закатываются, а Люциан тихо рычит ей в шею, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него.

Несколько движений спустя он кончает следом, прижимая её к себе так сильно, будто боится, что она снова исчезнет.

Когда всё заканчивается, квартира погружается в тяжелую тишину, в которой слышно только тяжелое дыхание.

Лилиана первой поднимается с дивана.

Совершенно обнаженная, с растрепанными волосами и засохшей кровью на шее, она выглядит так, будто только что пережила не драку, а прекрасный вечер.

Её платье превратилось в лохмотья.

— Как грубо, Люций, — замечает она, поднимая остатки ткани двумя пальцами. — Это был винтаж.

— Купишь новое.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Я угрожаю тебе.

— А. Тогда всё нормально.

Она спокойно подходит к шкафу и начинает вытаскивать его вещи.

Люциан лежит на диване среди обломков, курит и молча наблюдает, как Лилиана надевает его черную рубашку. Та оказывается ей слишком большой.

Как всегда.

На секунду возникает почти абсурдное ощущение обычной пары после ссоры.

Если не смотреть на труп без головы.

Лилиана застегивает пуговицы и подходит к окну.

Люциан медленно выдыхает дым.

— Это ты убиваешь вампиров?

Она замирает.

— Каких именно?

— Тех, что держали молодняк в узде. Север города начинает разваливаться. Они пропадают.

Лилиана несколько секунд молчит.

Потом оборачивается через плечо.

И впервые за весь вечер выглядит почти серьезной.

— Нет.

Люциан внимательно смотрит на неё.

— Ты врешь мне постоянно.

— Да. Но не сейчас.

Он понимает это раньше, чем успевает подумать.

Лилиана говорит правду.

А значит, в городе действительно происходит что-то плохое.

Очень плохое.

Она замечает выражение его лица и тихо улыбается.

— О, вот теперь тебе интересно.

— Лилиана.

— Не называй меня так.

— Кто это делает?

Она пожимает плечами.

— Пока не знаю.

— И ты решила вернуться именно сейчас?

Лилиана подходит ближе, наклоняется к нему и легко касается губами его виска.

— Я всегда возвращаюсь, когда становится весело.

А потом открывает окно.

Холодный ночной воздух врывается в квартиру вместе с запахом дождя.

Люциан даже не пытается её остановить.

Никогда не пытается.

Лилиана забирается на подоконник, оборачивается в последний раз, и её почти белые глаза мягко блестят в темноте.

— Кстати, Люций?

— Что?

Она улыбается.

— Эта мне понравилась больше предыдущей.

И исчезает в ночи.

Глава 4. Черный кофе

Кофе в участке был настолько отвратительным, что Вивьен Морроу подозревала: именно он удерживал местных детективов от самоубийства. Человек не может добровольно выпить такую мерзость и после этого бояться смерти.

Она стояла у автомата уже почти минуту, наблюдая, как темная жидкость медленно заполняет бумажный стаканчик, и думала о том, что не спала нормально третьи сутки подряд.

Город сходил с ума. Исчезновения. Убийства. Пропавшие владельцы клубов и борделей. Труп мужчины в старом храме без видимого оружия убийства и с такой травмой шеи, будто кто-то пробил ему горло насквозь чем-то длинным и тонким, а затем аккуратно забрал предмет с собой. И всё это — за одну неделю.

Она сделала глоток кофе и едва заметно поморщилась.

Мерзость.

Идеально.

За большими окнами полицейского управления серело дождливое утро. Люди спешили по улицам с одинаково усталыми лицами, машины ползли по мокрому асфальту, а внутри отдела убийств воздух уже с самого раннего часа был наполнен запахом дешевых сигарет, холодного кофе, бумаги и чужой раздраженности. Вивьен любила это место примерно так же, как любила свои мигрени — то есть ненавидела всей душой, но уже не представляла жизни без него.

— Морроу.

Она обернулась на голос раньше, чем успела отпить ещё кофе.

Капитан Харрис выглядел так, будто постарел лет на десять за последние две недели. Галстук съехал набок, под глазами залегли темные круги, а в руках была уже третья за утро папка.

— Если это снова про исчезнувшего владельца клуба, я убьюсь прямо здесь, — предупредила Вивьен.

— Поздно. Там уже четвертый.

Она тяжело прикрыла глаза.

— Господи.

— Именно это я сказал утром мэру.

Харрис протянул ей папку.

— Трое владельцев ночных заведений пропали за последние дни. Сегодня ночью исчез ещё один. Все связаны между собой, но никто не понимает как. Ни выкупа. Ни тел. Ничего.

Вивьен открыла папку прямо на ходу.

Фотографии.

Адреса.

Финансовые отчеты.

Ночные клубы. Бордели. Полулегальные казино.

Люди, у которых всегда слишком много денег и слишком мало морали.

— Наркотики? — спросила она.

— Пока не похоже.

— Конкуренты?

— Тогда где тела?

Вивьен ничего не ответила.

Это и беспокоило её больше всего.

Слишком чисто.

Слишком тихо.

Люди просто исчезали.

Будто их стирали.

Она уже хотела перевернуть следующую страницу, когда Харрис вдруг добавил:

— И ещё храм.

Вивьен устало выдохнула.

— О нет.

— О да.

Труп мужчины нашли ночью в старой заброшенной часовне на севере города. Молодой. Богатый. Красивый. Судя по кольцам, одежде и машине, денег у него было достаточно, чтобы не умирать в грязном храме среди бомжей и голубиного дерьма. Но умер он именно там.

И умер плохо.

Вивьен до сих пор помнила фотографии.

Шея буквально пробита насквозь.

Следы крови.

Разгромленный алтарь.

И ощущение чего-то… неправильного.

Она не любила это слово.

Детективы должны опираться на факты, а не на ощущения.

Но иногда место преступления начинает смотреть на тебя в ответ.

И храм смотрел.

Очень внимательно.

— Судмедэксперт сказал что-нибудь полезное? — спросила она.

— Кроме того, что убийца либо психопат, либо чертов фокусник? Нет.

Вивьен тихо хмыкнула и наконец сделала ещё один глоток кофе.

Мерзкий.

И всё же недостаточно крепкий.

— Свяжи мне храм с пропавшими владельцами клубов, и я начну верить в судьбу, — сказала она.

— Я бы предпочел верить в нормального серийного убийцу.

— После прошлого года? Слишком оптимистично.

Харрис собирался ответить, но в этот момент в отделе раздался чей-то раздраженный голос:

— Морроу! Там ещё двойное убийство прилетело!

Вивьен медленно закрыла глаза.

— Конечно прилетело.

Молодой патрульный уже почти бежал к ним через отдел с новой папкой в руках.

— Мужчина и женщина, — быстро выпалил он. — Молодая пара. Недавно обручились. Девушке отрезали голову, мужчину нашли в ванной с перерезанным горлом.

Что-то внутри Вивьен неприятно напряглось.

Она сама не поняла почему.

Может, из-за слова «обручились».

Может, из-за того, как патрульный нервно сглотнул после фразы про голову.

Харрис устало потер переносицу.

— Адрес?

— Восточный район.

Вивьен уже собиралась взять папку, когда её телефон завибрировал.

Номер дежурного.

Она ответила почти сразу.

— Морроу.

Несколько секунд она молча слушала.

Потом медленно выпрямилась.

— Что значит «без головы»?

Харрис сразу напрягся.

— Что ещё?

Вивьен убрала телефон от уха.

— Женщина. Убийство в квартире. Голова отсутствует.

— Черт.

— Есть выживший.

Харрис нахмурился.

— Свидетель?

— Сожитель.

Несколько секунд в отделе было тихо.

Потом капитан тяжело выдохнул:

— Ладно. Пару отдай Ричардсу. Ты едешь на квартиру.

Вивьен кивнула почти сразу.

Она сама не понимала почему, но что-то в этом деле уже сейчас ощущалось неправильным.

Не бытовым.

Не похожим на обычное убийство в порыве ревности или ограбление.

Отрезанные головы вообще редко сулят спокойный рабочий день.

Квартира находилась в хорошем районе.

Когда Вивьен поднялась на нужный этаж, там уже работали криминалисты. В воздухе стоял запах крови, мокрой одежды, медицинских перчаток и чужого напряжения.

— Детектив Морроу, — кивнул один из полицейских у двери. — Тело внутри.

— Муж?

— Не муж. Они жили вместе.

— Где он?

Полицейский замялся.

— В квартире.

Вивьен чуть нахмурилась.

— После такого обычно люди либо в шоке, либо блюют.

— Этот не блюет.

Она молча вошла внутрь.

И сразу остановилась.

Квартира выглядела так, будто внутри произошел взрыв.

Разбитая мебель.

Кровь на стенах.

Перевернутый диван.

Обломки дерева и стекла.

Дыры в гипсокартоне.

И труп молодой женщины в когда-то светлом домашнем халате, лежащий среди всего этого кошмара.

Без головы.

Вивьен медленно огляделась.

Это не было похоже на обычную драку.

Скорее на столкновение двух машин на полной скорости.

И посреди этого хаоса, у разбитого окна, стоял мужчина в черной рубашке с закатанными рукавами и спокойно курил, будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения.

Высокий.

Темноволосый.

Слишком красивый для человека, рядом с которым лежит обезглавленный труп.

Он повернул голову на звук шагов.

И Вивьен впервые увидела его глаза.

Ярко-зеленые.

Настолько насыщенные, что цвет казался почти невозможным.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом мужчина медленно выдохнул дым.

— Вы из полиции? — спокойно спросил он.

Голос у него оказался низким и удивительно спокойным.

Слишком спокойным.

Вивьен подошла ближе, не сводя с него взгляда.

— Детектив Вивьен Морроу.

— Люциан.

Только имя.

Без фамилии.

Интересно.

Она мельком заметила кровь у него на шее и свежую рану на скуле, которая выглядела так, будто её оставили ногтями.

— Тяжелая ночь? — сухо спросила Вивьен.

Люциан чуть усмехнулся.

Очень слабо.

— Бывало хуже.

И почему-то именно в этот момент у Вивьен появилось очень странное ощущение.

Будто опасность в этой квартире началась не с трупа на полу.

А с мужчины, который стоял у окна и смотрел на неё слишком спокойно для человека, только что потерявшего женщину.

Глава 5. Допрос

Люциана задержали почти вежливо.

Это, пожалуй, было самым раздражающим. Он предпочел бы грубость, пистолет у виска, приказ лечь лицом в пол и несколько испуганных людей, слишком уверенных в том, что наручники способны удержать того, кто за последние четыре века ломал железо, кости и чужие клятвы с одинаковой легкостью. Но полиция действовала иначе: осторожно, сдержанно, под пристальным взглядом детектива Морроу, которая явно не любила терять контроль над происходящим. Она не повышала голос, не пыталась произвести впечатление и не задавала глупых вопросов на месте преступления, где кровь ещё не успела до конца потемнеть на полу. Вивьен просто смотрела на него с тем холодным, внимательным раздражением, которое бывает у людей, привыкших замечать несостыковки раньше остальных.