Новые люди. Том 2

— Это дикая охота короля Витовда, — отвечал мальчик шепотом. — С ними ежели повстречаешься, то совсем пропал. Спасу от них нет, потому как они сами уже мертвые…

— Это старая легенда Северо-Западного края, — сказал Барриону Уго Стерн. — Королем Витовдом палещуки называют Барриона Окаянного.

— Далеко еще до Рыгалей? — спросил его Фюргарт.

Впереди черной стеной выплывал очередной поворот просеки. Сияние на небе становилось как будто слабее. Далеко на востоке за Одиноким Малышом была окрашены фиолетовой кляксой обширная область неба. Это было очень странное начало рассвета и совсем не по времени.

— К утру будем. Я знал, что мы не сможем нагнать банду. Даже если у них был только час в запасе…

— А ты думаешь, это были разбойники?

— Кто-нибудь из местных сквайров шалит, милорд. Бедность, скука… Девчонку украли и лошадь увели. Не призраки же.

На рассвете фиолетовые кляксы на востоке и светящийся столб впереди угасли вместе со звездами. Дорогу и болото вокруг нее укутал густой, как кисель, ползущий туман.

К деревне они подъехали все еще погруженные в этот туман. Лошадь Барриона тонула в нем по брюхо. Впереди выплыли темная полоса тына, стог сена и хата с камышовой крышей. Перед тыном горел на палке пучок соломы, не в силах оранжевым пятном отодвинуть стену тумана.

Их встречала толпа крестьян. В руках у них были колья и вилы.

— Едут! Едут! — раздался возглас. — Крепче, други. Вместе. Покончим с охотой!

Утес поспешил вперед. Толпа крестьян отшатнулась назад, попятилась босыми ногами по пыльной улице. Очень страшен был этот огромный рыцарь на черном мохнатом коне.

— А-а-а, затопчет, ребята. Пропали мы!

— Заберет душу. Утащит в дрыгву!

— Не трусь! Сам пришел, айдук проклятый. Когда еще так свезет. Сейчас мы его подымем за ребра. Крепче держи вилы.

Утес выше поднял знамя с красным львом. Но и меч у него уже был в другой руке. Страшный и блестящий даже в этом неверном утреннем свете.

Уго Стерн с двуручным длинным мечом за спиной ехал следом.

— Дядя! Дядя! — закричал мальчишка с седла слуги Текса. — Это я — Вацусь! И Алелька здесь! Это добрые лыцари!

Толпа ахнула и изрыгнула из себя высокого тощего парня с соломенными волосами.

— Ты? Вацусь? — Крестьянин с сомнением всматривался в силуэт всадника.

Мальчишка извернулся ужом и соскользнул с лошади Текса. Тевон спустил на дорогу в пыль его позевывающую сестру. Со сна она ничего не понимала и пустыми глазами смотрела на мужиков с кольями. Брат дернул ее за руку и потащил к худому парню.

— Лыцари! — облегченно загудели крестьяне.

— Это Фюргарты! Это красный лев Фюргартов. Дурни, смотрите, на кого вы вилы подняли. Это лыцари Фюргартов.

Толпа расступилась. Вздохнула облегченно, хотя некоторые крестьяне и смотрели еще с прищуром на заезжих воинов. Ну, Фюргарты, и что?.. К чему они пожаловали? Вилы, правда, опустили зубьями долу.

Баррион в блестящей кирасе, поручах и поножах ехал сквозь толпу. Крестьяне смотрели на него, снимали с голов серые мягкие треухи.

— Вишь, конь хвост поднял. Роняет яблоки. Где ты, дура, видел, чтоб призраки оправлялись…

— Да это принц! Принц лыцарь, защити нас от дикой охоты. Мочи нашей терпеть дале нет!

Утес увидел, что крестьяне успокаиваются, и положил лезвие меча себе на колено. Окруженные крестьянами путники проехали на погост. Здесь стояла изба сельского старосты и висела на дереве рында. Согнутая лошадиной дугой пластина рыжего металла на веревке.

К рынде вышел смурной мужик в льняной куртке и овечьей шапке. В руке у него была толстая витая плетка. Он протянул к железке руку с плеткой, но бить в нее не стал. Крестьяне примолкли сами. По высокой шапке мужика можно было понять, что это был староста или другой начальственный человек.

— Я Баррион Фюргарт, — сказал рыцарь. — Это мои люди. Мы нашли ваших детей на старой вырубке возле Щавелевой Гати. Разбойники убили и ограбили их родителей…

— Дикая Охота, — выдохнула толпа при этих словах.

— Похоже, они направились сюда, — продолжил Баррион. — Вы видели их?

— Они проскакали ночью по улице, пан лыцарь, — сказал староста. — Ворот у нас в деревне нет, загородку поломали и проехали. Последний дом на краю деревни подожгли. Бобыль там жил с матерью-старухой. Сгорели они. Мужики успели от красного петуха деревню оберечь. Раскатали избу их.

— Защити, лыцарь, от Дикой Охоты. Нет мочи — пропадаем всем обществом, — крикнул кто-то несмело в толпе.

— Так это не впервые? — спросил Утес.

— Вся округа бедствует от этой напасти, — сказал староста. — За грехи наши…

— А что же констебль? — спросил Фюргарт.

— Так… не доехал покуда до нас пан Гук. Везде охота короля Витовда скачет. Не угонишься.

Баррион знал, что так выйдет. Потому и медлил на Щавелевой Гати с решением. Мало было погнаться за разбойниками. Обязательно увязнешь в местных проблемах. Но теперь так, ни с чем, уехать было нельзя…

— Дайте мне проводника к твердыне вашего лорда. — Баррион напряг память. — Как его… Матьюшарда… Войцеха.

— Пана Матюшевского, сэр лыцарь, — поправил его староста. — Только пан Войцех помер. И его Дикая Охота нагнала. Теперь наш господарь — пан Кастусь. Кастусь Матюшевский. А проводника дадим, как не дать… на то наша служба.

Дорога до замка Матюшевских, который проводник называл «Гнездо», заняла весь остальной день без остатка. К слову сказать, местность стала более подходящей для путешествия верхом. Болота по-прежнему никуда не пропали, они чередовались с лесами и пролесками, но сама дорога стала значительно лучше. В низких местах она была подсыпана, осушена траншеями, а иногда встречались участки, замощенные круглыми речными камнями. Видимо, в прежние времена у хозяев этого края еще водились деньги и были амбиции. Раза два на обочине попались верстовые камни. В узоре известки можно было различить изображение остатков герба с двумя ужами. Баррион никогда раньше не встречал этот знак своего тезки — несостоявшегося короля Барриона Окаянного. В древности, когда еще предания о тех событиях волновали кровь хронистов, его герб даже вымарывали из книг.

Два раза за этот день на их пути повстречались небольшие селения. И здесь тоже жили люди. Барриона всегда удивлял этот простой факт: люди неуклонно проникали во все уголки ойкумены. Обустраивали свою жизнь, рожали детей. Что ими двигает? Чем они живы? Здесь, вдали от королевской дороги и больших городов. Вдали от событий, которые волнуют все королевство. В этой непробудной скуке…

День выдался пасмурный, низкие сиреневые булки облаков цеплялись за синие верхушки елок. В окрестных полях тоже маревом висела какая-то сизая тоскливая пелена. Спутники Фюргарта смотрели по сторонам невесело. Барриона все время одолевали сомнения, что, вероятно, не следовало поддаваться порыву и погружаться в трясину обыденности Северо-Западного края. Он напоминал себе про небесный знак, но днем вся эта история воспринималась иначе.

Отряд остановился на короткий привал у озерца с черной водой и рыжими кочками. Мусс занялся костром, а Утес сразу свистнул своего Тевона, и они скрылись за еловыми ветками. Тевон был метким стрелком и удачливым охотником, чего нельзя было заподозрить, глядя на его бочкообразное тело и вечно испуганное лицо.

Баррион даже не спустился с седла. В задумчивости он поехал по топкому краю озера. Лошадь безжалостно топтала пушистую сосновую поросль.

Он заехал за край ельника и поднял глаза, услышав сорочью трескотню.

В один миг что-то случилось с его глазами. Он был верхом, но видел все словно от самой земли. Короткая теплая волна прошла по всему телу, как иногда бывало с ним перед тем, как он погружался в сон.

Баррион не понимал, что происходит. Он чувствовал себя другим человеком, каким-то иным рыцарем. Этот рыцарь лежал на мягкой болотной земле, как на ложе, был смертельно ранен, тело уже не повиновалось ему, и душа покидала тело. Глаза смотрели вперед на открытое пространство над болотными кочками, над черной водой. Там плавно скользили среди желтой травы, а может, над ней, всадники на бледных лошадях. Их была дюжина или больше, двигались они бесшумно. За их спинами развивались черные плащи, руки лежали на поводьях. Оранжевый закатный свет струился из-за их фигур и смазывал мелкие детали. Они скакали и скакали по болоту… целую вечность…

«Я умер и ухожу, — равнодушно подумал Баррион. — А это — мои проводники…»

Сзади за спиной раздался треск ломаемых сучьев. Звук этот прозвучал громко, как от падения целого дерева. Он словно разодрал страшное видение на болотном гобелене, на торфянике остались лишь вытянутые тени.

Баррион вздрогнул, кровь двинулась по онемевшим членам. Он не видел больше перед собой всадников. На том берегу шевелили синими ветвями острые ели.

Баррион с трудом повернул одеревеневшую шею. Из ельника выехал Утес, рука его отодвинула в сторону колючую ветвь. Глаза товарища смотрели в глаза Барриона.

— Охота… — проговорил Фюргарт.

Больше ему нечего было сказать, он опять понимал, что сидит в седле своей лошади, и на открытом пространстве впереди никого нет.

Оруженосец увидел, как Фюргарт бледнеет лицом и заваливается набок. Его крепкая рука предотвратила падение Барриона.

Они возвращались в лагерь. Утес ехал рядом с Фюргартом, готовый опять схватить господина за плечо, но он видел, что лицо рыцаря опять порозовело. Никаких вопросов он не задавал, а Баррион не смог бы решиться задать свой: видел ли оруженосец что-нибудь, когда нашел его там…

— Нужно бы вам, милорд, подкрепиться, — сказал Утес, вытаскивая и протягивая ему фляжку. — Когда вы последний раз ели?

Баррион вскинул голову, делая два глотка обжигающей раки.

Замок Матюшевских стоял на высоком холме над медленной рекой. Он был сложен из грубо обтесанных каменных блоков черного и серого цвета. Крепостная стена была полуразобрана и осталась только со стороны въездного моста. Ворота тоже отсутствовали, но стояли две сторожевых башни, между которыми они когда-то находились. По всему облику замка, по его приземистости, по крепкой простоте сразу угадывалось, что строили его в незапамятные времена, в бытность четырех королевств, а может, и еще раньше.

Путники проехали между башнями, поднимая вверх головы. На одной башне висел герб с белой длинноносой птицей: красный клюв и ноги. Короны над головой нет, вместо нее три серебряные звездочки. На другой башне барельеф был некогда сбит, и сейчас можно было только угадать следы герба короля Окаянного.

Дорога на холм шла через запущенный сад, только возле самых стен замка, рядом с широкой каменной лестницей в пять ступеней деревья были подстрижены. Это еще больше усиливало впечатление общей заброшенности усадьбы.

Но замок был жив. Все немногочисленные окошки и проемы светились живым теплым светом. Возле стен горели жаровни, ступени были освещены факелами. Внизу под круглой стеной башни белел зев декоративного грота. В нем была устроена коновязь, и она была вся заполнена лошадьми.

Появились слуги и приняли коней путников. Барриона попросили проследовать наверх по лестнице.

Фюргарт переглянулся с Утесом. Их как будто ждали. Может, староста послал вперед посыльного, а может, их с кем-то перепутали.

В сопровождении двух своих оруженосцев Баррион поднялся по ступеням на широкую подкову верхней площадки.

Здесь слышна была музыка струнных инструментов и рожков. С двух сторон от прохода в стене свешивались узкие красно-белые стяги.

В дверях музыка стала громче. Рыцари вошли внутрь, вступив в пятно яркого света на каменном полу. Перед ними предстал вместительный зал с высоким потолком, который не угадывался при взгляде на здание снаружи. Везде горели огни светильников. В зеве большого камина под веселую мелодию плясало жаркое пламя. Ближе к одной из стен стоял длинный стол, и за ним сидели десятки разодетых мужчин и женщин. В центре зала молодые люди танцевали быстрый танец. Звонкая музыка заглушала шарканье и стук обуви по каменным плитам. Они попали на пир.

Баррион стянул с головы промокший от пота войлочный подшлемник и оглянулся вокруг. Утес стоял буквально как скала, равнодушно взирая на празднество с высоты своего недосягаемого роста. Его нисколько не заботило, что он был в походной одежде, с грязным плащом за спиной.

Риард Хонг во все глаза смотрел на танцующих. Среди них было немало прехорошеньких молодых девушек. Совершая фигуры, рукой они придерживали край платья, да так, что были видны туфельки на каблуках и незагорелые икры ног. Вот тебе и дикий Северо-Западный край.

Юноши были в шерстяных дублетах, с вышивкой гербов по канве, в ярких рейтузах и остроносой обуви. На поясах — только маленькие церемониальные кинжалы. Такими только орехи раскалывать.

— Пожалуйте, пожалуйте, панове. — К вошедшим приблизился господин в черном блестящем жакете с белым воротником. — Осмелюсь представиться: каштелян его светлости Самусь Кривицкий. К вашим услугам. Прошу вас пройти к имениннику.

— Вот как, — сказал Утес Барриону, — с болота прямо к жареному гусю. Удачно.

Фюргарта провели через танцующие пары к длинному столу. Пары прерывали пассы руками и ногами, расступались и оглядывались на звон его поножей и на оранжевый плащ. Еще большее впечатление производил Утес, следующий за своим господином.

Управляющий тихонько взял Барриона под локоток, что слегка его позабавило.

— Вы может быть уже наслышаны про наши напасти: я говорю про Дикую Охоту. Но прошу вас, сэр рыцарь, не беспокойте именинника, он слаб нынче здоровьем…

Во главе стола в кресле с высокой спинкой сидел мальчик с бледным лицом и темными глазами. На голове у него была бархатная шапочка с павлиньим пером сбоку, пристегнутым красным камнем, под шапочкой — светлые короткие волосики.

При приближении Барриона мальчик слез со своего места и поспешно протянул руку в парчовой перчатке.

— Очень рад, милорд, — сказал он ломающимся голосом. — Это большая честь для меня. Фюргарты очень редко посещают своих вассалов Матюшевских, а может быть, и никогда…

— Так случилось, сударь, — сказал Баррион, усаживаясь в предложенное кресло подле правой руки именинника, — что я направлялся на запад по воле моего отца ярла Дерика. Близ Щавелевой Гати мы нашли двух местных ребятишек. Они потеряли своих родителей…

— И славно, милорд. — Возле плеча парнишки склонился каштелян и со значением посмотрел на Барриона. — Этот случай привел вас прямо в Гнездо Матюшевских на празднование совершеннолетия пана Кастуся. Воистину говорится, случай — это настоящее прозвище Создателя.

— Вот как, вам исполнилось четырнадцать? — повернулся к именнинику Баррион.

— Через одну луну исполняется, — опять вмешался каштелян. — Так повелось, что сие событие в роду Матюшевских отмечают заблаговременно.

— Из опасения, что Дикая Охота помешает… — добавил мальчик.

Он во все глаза рассматривал Барриона. Его доспехи, меч и серебряных львов на дублете.

— А скажите, сударь, Капертаум и Первый Уступ — большие города? — спросил он.

— Да. Но Пархим и Эдинси-Орт еще больше.

— А правда это, что там на улицах всю ночь горят огни?

— В Эдинси-Орте… Королевский холм и Портовая улица, пожалуй. Пархим совсем особое поселение. Площадь возле ратуши залита удивительным голубым светом. На Эльде на сторожевых башнях стражники порой включают большие фонари, называются прожекторы, тогда в лесу за пол-лиги видны на деревьях листочки...

— Вот бы увидеть все эти чудеса… — сказал мальчик.

— Увидите, пан Кастусь, — сказал каштелян, заботливо поправляя шейный бант на бархатной курточке мальчика. — Вступите в силу и поедете посмотреть на столицу. И нам, дурням, еще расскажете.

— А где это мой славный Кастусь?!

В зал ворвался высокий и грузный господин. Его окружал десяток сквайров, за ними следовали, деловито все обнюхивая, рыжеглазые пойнтеры с обрубленными хвостами.

— Вот он, глядите все, господа, какого хозяина края я вам выпестовал. Кровь с молоком!

Кастусь Матюшевский встал со своего кресла. На худеньком личике появилась слабая улыбка.

— Это — Базыль Гук, — проговорил каштелян негромко. — Наш констебль и опекун пана Кастуся. — Подвинувшись совсем близко к плечу Фюргарта и еще понизив голос, он добавил: — Приходится ему сводным дядей. Бастард, видите ли…

Баррион нахмурился. Это указание на особое свойство нового гостя задело что-то в его душе. Раньше он не придал бы этому факту такого значения.

Констебль между тем скоро и шумно шел к племяннику, сердечно раскрывая широкие объятия. Одежда на нем была облачением воина, только свободные рукава были перетянуты серебряными кольцами. Музыка прекратилась, танцующие дамы и кавалеры поспешно убирались с пути рыцаря.

— Дай-ка я тебя обниму.

Он подхватил мальчика и легко оторвал от пола.

— Ого-го, каков шляхтич вырос! Молодой витязь! Будивид! А что я привез моему дорогому племяннику на совершеннолетие! Ну-ка! — Констебль опустил именинника, словно достаточно его взвесил, и обернулся к входу. Ударил в ладоши. — Вносите! Где она?

Двое молодцов потащили к лестнице большой прямоугольный предмет, затянутый в дерюжку. Чувствовалось, что вес эта штуковина имела немалый. Подарок подняли вверх на несколько ступеней, чтобы всей ассамблее было видно, и разорвали покров. Перед публикой предстала большая картина в массивной раме из переплетенных золотых листьев.

Это был портрет. На нем по грудь был изображен рыцарь в серебряном панцире, светлые волосы с непокрытой головы опускались на широкие наплечники. С грозным прищуром рыцарь смотрел в зал на онемевшую публику.

— Ага! Ну, что? Не узнаешь? Конечно! — воскликнул Базыль Гук. — Откуда?! На герб смотри. Это славный пращур твой, а заодно и половины местного шляхетства — лыцарь Матюш. Рыгор Матюшевский! Что вы все онемели, куриное семя. Мальчик должен помнить своих славных предков… Так добрая ассамблея собралась, сейчас мы посмотрим, кто посмел не прийти на торжество моего племянника.

Он остановился в центре зала. Под его ногами лежал мозаичный герб с долгоносой птицей. Констебль по-хозяйски обвел все собрание своими жгучими глазами. Было видно, что этот человек привык к вниманию и безусловному уважению своей персоны. Разве был он здесь не самый видный и осанистый шляхтич?

Мужчины отвечали ему почтительными взглядами, наклоняли стриженые головы. Дамы приседали в легком полупоклоне.

Тут глаза мужчины встретились с фиолетовыми глазами Фюргарта. Лицо его вдруг стало вопросительным. Барриону даже показалась, что он на миг растерялся. В следующий момент констебль уже шел к нему.

Шляхтич подошел почти вплотную к Барриону. Лицо его изображало одновременно радушие, почтение и сдержанное собственное достоинство.

— Сэр Баррион, — он ударил себя по пластине грудного доспеха, — приветствую вас, милорд, в Северно-Западном крае. Какая честь для нашего скромного собрания. Преданный вассал славного дома Фюргартов Базыль Гук ждет ваших приказов.

Баррион подивился, как скоро констебль сориентировался, кто перед ним. У этого человека должен быть острый и быстрый ум.

— Как недоставало нашему захолустью такого блестящего лыцаря. Образца для подражания молодежи. Мы тут совсем одичали в наших болотах. Извольте видеть, ясновельможный пан, как по-простецки мы веселимся: крепкое вино и незамысловатые пляски под гудок…

— Главное, чтобы кровь в жилах играла, — сказал Баррион. — И сердца были открыты. И будет добрый праздник.

— Слыхали, господа, мудрые слова чистосердечного мужа! Воистину ясновельможный пан, поднимем кубки за здравие нашего господаря Кастуся Матюшевского, пусть меч в его деснице верно служит долгие годы красному льву! Судьбы и славы! Желаю все в его руки! Здравия!

— Здравия! Здравия! — закричало собрание.

Кубки в руках поднялись в воздух и были опустошены. Констебль с силой припечатал свой сосуд об стол. Он повелительно поднял руки с серебряными обручами и хлопнул в ладоши. Музыканты ударили по струнам, а Гук отвернулся к своим подручным и стал отрывисто им что-то говорить. Вниманием Барриона опять завладел молодой Матюшевский. Тот принялся расспрашивать его о чудесах новых людей. Не такие уж неотесанные были эти дворяне. И их интересовали события за пределами их болот. Соседи по столу очень внимательно слушали Фюргарта.

Баррион, как всегда на публике, почувствовав общий интерес к своим словам, начал говорить кратко, только по делу, отбрасывая всякие эпитеты. Словно отдавал рапорт. Через три или четыре человека в своем ряду, как раз напротив места, где посадили Хонга, он краем глаза заметил на праздничной одежде одного из гостей желтый и белые цвета. Это привлекло его внимание. Цвета были более привычны для Благодатного края.

Между прочим подошел управляющий каштелян, который сообщил Фюргарту, что его люди накормлены и прекрасно устроены на ночлег во флигеле.

Баррион поблагодарил и опять взглянул направо, чтобы рассмотреть получше наряд кавалера — не ошибся ли он. Но, видимо, ошибся: сплошь красное и белое да надраенная сталь и кожа.

Празднество было в разгаре, шумная музыка была не столько искусна, сколь удобна тем, что перекрывала гомон подвыпившей местной знати. Один голос все же смог возвыситься настолько, чтобы быть услышанным во главе стола:

— Почему пан Матюшевский так скверно обходится со своими гостями? Мы славим его, пьем его здоровье, а он даже не поднял свою чарку!

Мальчик сполз со своего высокого кресла, вытянулся перед столом и поднял в руке стеклянный кубок с красным напитком.

Гости за длинным столом приподнялись, в ожидании они повернулись к имениннику. Мальчик под их взглядами приложил сосуд к губам и сделал глоток.

— Ха! Это все? Вот так лыцарь! Это наш теперешний предводитель шляхетства? А я говорю, стыдно мужчине и шляхтичу сидеть сиднем в замке и бояться высунуть нос свой наружу, как нежной паненке…

— Да успокойтесь, сударь. Как вы смеете…

— Ну-ка, пан Веразуб, убери свою руку, а не то я выдерну ее с корнем.

На открытое место выскочил видный сквайр в крепкой куртке телячьей кожи. Он был один из тех дворян, что прибыли вместе с Базылем Гуком. Черты лица его были утонченными, черная бородка и усы аккуратно подстрижены.

— А я еще раз скажу, — заявил он громко, глядя в сторону виновника пиршества Кастуся Матюшевского. — Только баба может прятаться от судьбы за каменными стенами. А потомку славного Рыгора Матюшевского это позорно!

Шляхта вокруг Фюргарта почему-то не спешила окоротить молодчика. Кроме этого молодого дворянина в допотопной бронзовой кирасе, который пытался схватить того за рукав. Может быть, уже все сталкивались с его характером? Нужно признать, сквайр был весьма внушителен: широкая грудь, облаченная под курткой в легкую кольчугу, крепкие руки. Он был на полголовы выше Барриона. «Ну, хорошо, а где же стражники? Что происходит?»

Баррион положил руку локтем на стол и встал, поворачиваясь к нахалу. Он, конечно, не знал, может, здесь какая-нибудь старая история. Может, у дебошира есть серьезные резоны так себя вести. Какие-нибудь родственные дела… Но айдук побери, он по-хамски разговаривает с природным лордом края в присутствии Фюргарта. За одно это можно лишиться своих ушей.

— Что, сударь? — ткнул молодец пальцем в направлении Барриона. — Вам есть, что мне сказать? Заезжий учитель для нашей жизни?

— Да. Я хотел бы поучить вас манерам… — начал Баррион. Краем глаза он увидел, что в середине стола встают Утес и Риард Хонг.

Рядом с наглецом с грацией зубра вдруг оказался констебль. Он схватил молодчика за плечо и хлестко ударил по лицу. Из носа бузотера побежали две кровавые струйки, заливая ему губы и подбородок. Он слепо схватился за клешню Гука, пытаясь оторвать ее от себя.

Протяжно звякнула сталь, это Утес широким жестом вытащил из ножен свой меч. Он подходил, готовый ударить сквайра, надерзившего его лорду, в основание шеи. Публика поспешно отпрянула в стороны.

— Господа, господа! — вскричал Базыль Гук. — Мы же на именинах. А ты, Варлась, не смеешь дерзить нашему гостю. Кто ты такой перед ним! Забылся? Так я тебя научу, пьяная скотина!