Аус

— Да, всё верно. А вы Кристина?

Передо мной высокая, стройная блондинка с острым каре и длинными чёрными стрелками, придающими её взгляду плавность. Красивая женщина улыбается, приготовившись обаять меня, как потенциального покупателя не слишком удачного в плане востребованности объекта.

— Прошу вас, проходите. — Она ждёт, когда я окажусь внутри, закрыв за спиной дверь. — С утра уже четвёртый раз на этом объекте. Представляете, настолько удачное расположение и планировка, что желающих его приобрести уже более десятка. Даже не знаю, кто успеет первым, — прикладывает ладонь к груди, я же мысленно усмехаюсь, мгновенно считав распространённый приём, подталкивающий клиента к решению.

Сама неоднократно разыгрывала сцену под названием «вы можете опоздать, если не купите сегодня». Удивительно, но на некоторых людей это всё ещё производит впечатление.

— Общая площадь шестьсот квадратов, три этажа плюс цокольный, отапливаемый гараж на две машины, участок пятьдесят соток. Кухня: просторная, светлая, с рабочей зоной посредине. — Указывает на названные зоны, а я оцениваю пространство, которое не использовалось по назначению давно. — Отсюда переход в гостиную, — увлекает меня за собой, — здесь вспомогательные помещения, — поочерёдно открывает двери, показывая пустоту, которую каждый, если приобретёт дом, использует как пожелает. — Кабинет, или может им быть, возможная гостевая комната, — за дверью тоже пусто. — Нам на второй этаж.

Переставляю ноги, ощущая, как ступени чуть прогибаются под весом наших тел. Попадаем в длинный коридор чисто жилого этажа, где пространство изобилует дверями. Стандартный набор: спальня, ещё спальня, две ванных комнаты и несколько свободных помещений. Создаю заинтересованный вид, уже осознав, что Кристина активная и ни на минуту меня не оставляет, внимательно оценивая реакцию. Или… Точно, она смотрит на мой, заплывший кровью глаз, который ничем скрыть не получится.

— Елена, вы можете задавать любые вопросы. Но для начала спрошу: вы будете здесь жить одна?

— Нет. У нас с мужем квартира в городе, но хочется тихого места, где нашим четверым детям найдётся достаточно просторанства для игр и развлечений.

— Четверо? — Искренне удивляется. — Так вы многодетная мама? Всегда восхищаюсь женщинами, которые готовы принести своё тело в жертву продолжения рода. Я не готова, честно скажу. И на одного не могу решиться.

— Кристина, вы ещё молоды, всё впереди.

Хотелось бы, что «впереди» было и у меня, но пока будущее размыто, а я даже не знаю, что будет через несколько часов.

Осматриваем третий этаж, мало отличающийся от второго, и проходимся по помещениям в обратном порядке, а я продумываю, как занять Кристину чем-то более важным, чем я.

— Перепланировка в доме была? И если да, то узаконена ли она?

— Не было. — Женщина становится серьёзной, приготовившись к череде вопросов, на которые придётся ответить, если не желаешь вызвать подозрения покупателя.

— Кто собственник и какие у него правоустанавливающие документы?

— Договор купли-продажи.

Заглядываю в комнаты, не смотря на риелтора, но не собираясь останавливаться. Надеюсь, поставить её в тупик очередным вопросом и заставить связаться с продавцом для выяснения, тем самым отвлечь и позволить мне заглянуть в тайник.

— Есть ли обременения или аресты?

— Справка, подтверждающая отсутствие обременений, — вручает бумагу, позволяя удостовериться.

— Дом брали не в ипотеку?

— Нет.

— Кто зарегистрирован? Имеются ли несовершеннолетние в списке?

— Нет, — следующая выписка.

— Есть ли долги по коммунальным или иным платежам?

— Нет.

Кристина семенит следом, внимательно слушая и мгновенно отвечая на вопросы. Да, милая, я всё равно дойду до вопроса, который тебе не по силам.

— Есть расширенная выписка о переходе прав?

— Да, конечно.

Следующий документ, который я внимательно просматриваю, находя в списке строку: Архипов Клим Феодосиевич. Слишком редкое имя для таких совпадений. Период владения четыре месяца семь лет назад. И теперь понятно, по какой причине тайник устроен здесь — когда-то дом принадлежал Климу.

Снова и снова вчитываюсь в строчку, выпав из реальности и напрочь забыв, что рядом Кристина, не спускающая с меня взгляда. И чем дольше я молчу, тем больше она нервничает, в конце концов привлекая моё внимание негромкими покашливаниями. С трудом переключившись, подтверждаю: дом выставлен на продажу четвёртый раз за семь лет.

— А по какой причине объект столько раз продавали?

Как правило, от квартиры избавляются из-за шумных или же маргинальных соседей, но в данном случае дом, окружённый высоким забором и имеющий достаточно обширную территорию, чтобы редко видеться с обитателями рядом стоящих строений.

— Люди приобретали недвижимость, а затем понимали, что её обслуживание им не по карману.

— Странно, — постукиваю пальцем по губам, тут же вспомнив, что к лицу лучше не прикасаться. — Купить дом за пятьсот миллионов и через год понять, что он требует вложений? А он требует, — перехожу на утверждения, — как минимум имеется плесень и проблемы с крышей, потому как в нескольких комнатах третьего этажа заметны желтоватые подтёки на стенах. Да, их пытались скрыть, видимо, чтобы быстрее продать данное строение, но они всё равно заметны.

— Да, некоторые проблемы имеются, но всё решаемо, — собравшись, Кристина, выдаёт дежурную фразу.

Что ж, дезориентировать её не получится. Придётся найти другой вариант. Желательно, быстро. А ещё мне необходимо попасть в прачечную, а значит, пора переместиться в нужное место.

— А как обстоят дела с инженерными системами?

— Ой, — всплёскивает руками и срывается с места, — нам на цокольный этаж.

Наконец-то! Спускаюсь за женщиной, отметив плачевное состояние лестницы. И если в жилые помещения по минимуму вкладывались, то здесь улучшений не наблюдается.

— Здесь у нас сауна, — открывает дверь, показывая помещение в запущенном состоянии, — котельная, сезонная гардеробная, три технических помещения, комната для персонала, кладовая для продуктов.

Кристина открывает каждую дверь, кроме одной, заслонив её собой.

— А что там? — Мгновенный вопрос, на который она, судя по выражению лица, отвечать не желает.

— Постирочная.

Она-то мне и нужна. Уже сорок минут я смотрю то, что мне неинтересно, слушая риелтора.

— Я могу посмотреть?

— Да не стоит, — отмахивается, но я не планирую сдаваться.

— Стоит! У меня четверо детей, и поверьте, меня очень интересует именно это помещение.

Битва взглядами продолжается несколько минут, и она сдаётся, нехотя открывая дверь передо мной. Ничего необычного: полки, две стиральные машины, требующие замены, выдвижная гладильная доска, корзины для белья и та самая сушилка, под которой находится тайник. А на полу коврик, довольно странный и простой, словно его нахождение здесь случайно.

— Всё это функционирует? — Обвожу пальчиком помещение, не сводя взгляда с нужного предмета.

— Да, — заявляет уверенно.

— Сомневаюсь, — хмыкнув, приступаю к детальному осмотру бытовой техники. Даже в барабан заглядываю, создавая заинтересованный вид. — В случае покупки мы переедем уже через несколько дней, чтобы освободить квартиру в городе для выполнения ремонта, и я хочу быть уверена, что смогу воспользоваться этой комнатой.

— Сейчас открою воду, чтобы вы смогли убедиться, что всё работает. Это здесь же, одну минуту, — исчезает в коридоре, а я пытаюсь сдвинуть сушильную машину, которая оказывается тяжёлой.

А не так всё просто, и минуты не хватит. Идея приходит неожиданно. Достаю телефон, отправляю Климу номер риелтора, прошу позвонить ей прямо сейчас с заявкой на срочную покупку.

Через несколько секунд доносится стандартная мелодия звонка, а я молюсь, чтобы Кристина не сбросила звонок. Как правило, в момент осмотра объекта, мы стараемся установить беззвучный режим и сосредоточиться на возможном покупателе, но она, видимо, не из этой категории риелторов.

— Алло, да? Я плохо вас слышу. Что? Купить дом? Какой дом? Алло! Срочно? Плохо слышно… Секунду, я сейчас перейду в другое место, чтобы ответить на ваши вопросы.

Удаляющиеся шаги и женский голос, который становится тише. Она поднялась наверх, чтобы поговорить с клиентом. По отношению к покупателю, то есть ко мне, это некорректно, но в данном случае, я забуду о недовольстве.

Приступаю к перемещению сушилки, сразу же прочувствовав, насколько она тяжёлая. Каждый толчок техники отдаётся простреливающими импульсами в грудную клетку. Тяжело дышать, но я всё равно продолжаю толкать, пока не освобождаю угол. И судя по количеству пыли и мусора, я первый человек, который после Клима переместил предмет.

Вооружившись ножом, поддеваю часть пола от плинтуса, как говорил Клим, и в нос врывается резкий запах сырости. Здесь действительно тайник, а ещё последствия прорыва трубы. Запустив руку, вытаскиваю брикеты в чёрной плёнке, перемотанные скотчем. Но их не четыре, а пять. Складываю в сумку, проверяю углубление в полу на наличие чего-то ещё, и, убедившись, что тайник пуст, закрываю.

Хочу подняться, но это оказывается невозможным: грудную клетку будто зажало тисками, а любое движение приносит невыносимую боль. Хочется кричать и плакать, и так по кругу. Мне однозначно требуется помощь, которой в лице риелтора я не получу, более того, имею все шансы быть обвинённой в хищении. Серия резких движений, сопровождаемая паникой, даёт понять: чем больше я тороплюсь, тем меньше шансов подняться самостоятельно.

— Елена, что вы делаете? — Голос Кристины становится неожиданностью.

Дёргаюсь, тихонько скулю и пытаюсь подняться, но у меня не получается, поэтому приходится просто пятиться на четвереньках.

— Проверяю состояние труб, — выдавливаю из себя наиглупейшую причину. — А также чистоту помещения. Продавец поскупился на клининг? Поверьте, чистота является значительным плюсом, особенно для покупателя-женщины.

— Я учту ваши замечания. — Даже не видя её лицо, точно могу сказать, что она скривилась. — Хотите осмотреть постройки за домом? Там тоже есть трубы.

— Хочу, — немного расслабившись, чувствую, как боль медленно отпускает, и я, наконец, поднимаюсь.

Хватаю сумку, закинув на плечо и ощутив значительную тяжесть содержимого, а затем отряхиваюсь. Отползая, я сдвинула коврик и теперь могу рассмотреть тёмное пятно неправильной формы на деревянном покрытии.

— А это что?

— Какое-то пятно, — Кристина равнодушно пожимает плечами.

— Неприятное.

— Но оно же не посреди спальни? Коврик избавит вас от него, — ногой поправляет названный предмет, скрыв то, что мне не понравилось. — Елена, вы простите, но у нас с вами ещё двадцать минут. Появился человек, желающий осмотреть дом и, возможно, уже сегодня его купить.

Не хочется её разочаровывать, но Клима она не увидит.

— В принципе, я всё посмотрела, — протискиваюсь мимо неё, вцепившись в сумку, которая стала значительно объёмнее. — Я посоветуюсь с мужем по поводу покупки и позвоню вам завтра.

— Если дом ещё будет выставлен на продажу.

Будет, Кристина, будет. И пока она находится в предвкушении появления покупателя, прохожу через первый этаж и направляюсь к машине. Скидываю сумку на сиденье, жму на кнопку запуска двигателя и покидаю территорию, испытав облегчение.

И только сейчас ощущаю дрожь, сотрясающую тело. Волнение вперемешку с болью приводят к учащённому сердцебиению. Она поняла, что я что-то забрала? Вряд ли. Не знаю, что сказал Клим, но сейчас Кристина предвкушает продажу и сумму возможных комиссионных.

Картинка перед глазами плывёт, и я съезжаю на обочину, чтобы отдышаться. Выхожу и, облокотившись на машину, размеренно дышу. Ноющая боль разносится по телу, отдавая то в рёбра, то в поясницу, то в виски. Тело не было готово к физическим нагрузкам, и теперь я поплачусь за свою легкомысленность.

Не знаю, сколько так стою, улавливая звук проносящихся мимо меня редких машин, но всё-таки занимаю водительское кресло и еду в дом Клима. Не спешу, позволяя себе поглядывать на сумку и брикеты в плёнке. Что в пятом? Он отличается формой: неровные края, иной размер. Позволит он мне посмотреть?

Спустя время останавливаюсь перед знакомыми воротами, а когда выхожу из машины, понимаю, что едва стою на ногах.

— Ты долго, — голос Клима рядом, и я начинаю оседать, вовремя удерживаемая им. — Вера, тебе плохо?

— Да… — выталкиваю из себя. — Всё болит.

Он подхватывает меня на руки и несёт в дом, а через несколько минут опускает на знакомый диван в кухне. Снимает сапоги, пальто и позволяет отдышаться.

— Забрала?

— Да. В сумке.

— Сейчас загоню машину и вернусь.

Быстрые шаги и тишина. Так хорошо и спокойно, что не хочется двигаться. Ещё бы обезболивающего для облегчения, и сегодняшний день можно считать удачным. Неудачный он только у Кристины, которая спешила избавиться от меня в ожидании более перспективного покупателя.

Клим возвращается и выкладывает на стол брикеты, складывая стопкой.

— Их пять. — Констатирую, и он замирает в неоконченном движении. — Ты сказал — четыре, но их больше.

Оставив меня без ответа, берёт нож и поддевает плёнку, сделав надрез по всей длине. Деньги. Доллары. Я была права.

— Сколько здесь?

— Полмиллиона, — не отрываясь от вскрытия остальных, мгновенно отвечает.

— Зачем ты их спрятал?

— На чёрный день. В отличие от счетов и карт, наличку почти невозможно отследить. Если нужно не светиться, она идеальный вариант.

— А почему не забрал?

— Не успел.

Выкладывает аккуратные стопочки, а я впервые в жизни вижу такую сумму в физическом выражении.

— Я видела расширенную выписку о переходе прав, — слова заставляют Клима отвлечься от денег и подарить своё внимание мне. — Архипов Клим Феодосиевич. Слишком редкое имя, чтобы подумать о ком-то другом. Но владел домом ты недолго.

— На шесть лет моим домом стало другое место, — отвечает спокойно, и всё же настороженно следит за моей реакцией.

А ещё ждёт. Чего? Даже факт моей осведомлённости о содержимом тайника его не заботит. Клима волнует нечто иное, чем он делиться не собирается.

Пауза затягивается, создавая плотный морок напряжения и сосредоточенности мужчины. В данный момент говорить о деталях своего прошлого он не готов, поэтому стоит перенаправить его мысли на нечто иное.

— Что в пятом? — Кивком указываю на стол, где последний брикет ещё не вскрыт.

Избавляется от плёнки, вынимая два пистолета, и кладёт их на стол, не отрывая взгляда от предметов. А я впервые вижу настоящее оружие так близко, и даже не сомневаюсь, что вряд ли осмелилась даже взять его в руки, не говоря о применении по назначению.

— Чистые стволы. Тоже на чёрный день.

— Что значит «чистые»?

— Это значит, что из них ни разу не стреляли. Я о них забыл.

— Нужно было их оставить?

— Нет, правильно, что забрала всё. Пригодятся.

— Для чего?

— Например, для того, чтобы погонять по лесу мужика, который собрался закопать свою женщину, — равнодушно пожимает плечами, поглядывая на меня. — Тот пистолет я сразу скинул.

— Он был официальным? То есть, зарегистрированным.

— Нет. По решению суда, следующие три года я не имею права владеть оружием.

— А ещё на что не имеешь права?

— Попадать в сомнительные ситуации, которые могут быть расценены, как нарушение закона.

— Например?

— Например, — опирается на стол, склонившись надо мной, — привезти в больницу искалеченную девушку, а потом отвечать на вопросы полиции, кто она и как я оказался рядом.

И теперь понятно, по какой причине я попала к Алисе и Герману — им объяснения не требуются.

— Я бы сказала всем, что ты меня спас.

— А через час-два была бы мертва, потому что и Артём, или как там его зовут, и хозяин парней, нашли бы тебя.

Выводы Клима верные, вот только он просчитал последствия ещё в тот момент, когда тащил меня по лесу, а я только сейчас понимаю, что не появись он, сейчас бы не задавала глупых вопросов.

— И что теперь? — Указываю на деньги.

— Купим тебе новую жизнь, — подмигивает, улыбаясь, но даже в моменты, казалось бы, радости, светло-серые глаза остаются грустными. — Новые документы — новая личность.

— То есть, мы поедем в паспортный стол?

Смотрит внимательно, а затем протяжно выдыхает, давая понять, что из моего рта вновь вылетело нечто глупое и раздражающее.

— Мы никуда не поедем. Я свяжусь с человеком, который сделает документы. Выгоднее сразу делать комплект.

— И сколько это стоит?

— Тридцать тысяч, — размахивает тремя пачками.

— Я не смогу отдать тебе такую сумму.

— Считай это платой за твою сегодняшнюю работу.

— А что дальше? У меня будут новые документы и?

— Свобода перемещений и возможность отправиться куда угодно.

— А связаться с родными можно?

— Не стоит. Хотя бы полгода, а в идеале год.

Озвученная перспектива не радует. Да, я смогу передвигаться по региону и стране, но поддерживать привычные связи не получится, а значит, придётся карабкаться в одиночку. Как?

— А свою старую жизнь я могу вернуть? — интересуюсь осторожно, чтобы вновь не нарваться на мужское раздражение.

— Можешь, но есть два условия. Первое, устранить Артёма, чтобы не опасаться за свою безопасность. Второе, решить вопрос с хозяином трупов.

— Устранить, значит, убить?

— Или надолго отправить в тюрьму.

— А как найти хозяина трупов?

— Пробить ребят, которые к тебе приходили. Дальше выяснить, что именно было украдено и постараться вернуть.

И вроде всё логично, только меня накрывает паника и ужас, потому что озвученные Климом действия невыполнимы. Как устранить Артёма? Как найти этого самого хозяина, а после что-то вернуть? И где это искать?

Снова дикая пульсация в висках и необходимость избавиться от «маски» на лице. Толстый слой тонального средства подсох, и теперь неприятно стягивает кожу. Но мысли носятся, как умалишённые в поисках решения. И оно есть: найти того, кто понимает, как действовать и главное не боится этого. И я на него смотрю прямо сейчас.

— Можно я останусь с тобой?

Глава 10

В глазах Клима отчётливо проносится желание послать меня подальше. Он уже сказал, что не планировал ко мне приближаться, а сейчас я изъявила желание остаться с ним. Необходимо прояснить, что я имею в виду, иначе есть шанс быть устранённой из его жизни прямо сейчас.

— Не насовсем. Временно. Пока я не смогу… пока не пойму, куда двигаться дальше. Могу взять на себя бытовые хлопоты или выполнить ещё какое-то задание. Конечно, если оно мне по силам.

— Остаться со мной — плохая идея.

— Другой у меня нет, — раздосадованно развожу руками, ощущая, как подступают слёзы, готовые явить мужчине мою обречённость.

Его взгляд перемещается сквозь меня, словно Клим прикидывает последствия моего присутствия, а я, затаив дыхание, жду вердикта.

— Останешься, пока не сделаем документы, а потом посмотрим.

— Спасибо, — мямлю, не веря, что даже не пришлось умолять Клима. — Пойду умоюсь, невыносимо, — касаюсь лица.

— Стоп. Волосы поправь и встань сюда. — Подводит меня к светлой стене и заставляет прислониться спиной. — Сделай серьёзное лицо и замри. — Кажется, даже не дышу, пока не понимая, что он задумал. Подхватывает телефон и наводит на меня. — Фото для документов, пока ты… — обводит пальцем лицо.

— Выгляжу как человек?

— Да. — Несколько щелчков. — Всё, можешь избавляться от макияжа.

И я избавляюсь, стоя перед зеркалом в ванной: каждое движение являет настоящую меня — избитую и раздавленную. Меня накрывает неожиданно. Откинув в сторону ватный диск, склоняюсь над раковиной, позволяя себе плакать: от боли, от обиды, от отчаяния и непонимания, как за короткий миг моя жизнь превратилась в подобие этой самой жизни. Лишившись всего, я оказалась в компании незнакомого человека, у которого прощу помощи. Нет — умоляю. Потому что без него не выберусь. Одна не выберусь.

Где-то там, за пределами этого дома существует Артём и человек, считающий меня соучастницей в краже. И следователь в этом списке не самый страшный пункт как по мне, потому что он руководствуется законом, а не правом силы.

Избавившись от давящего на солнечное сплетение напряжения, продолжаю удалять макияж. Слёзы нескончаемыми дорожками стекают по щекам, напоминая, что всё произошедшее ещё отзовётся во мне эмоциональным раздраем. А сейчас нужно собраться, утереть слёзы и выполнять указания Клима.

Очистив кожу, наношу мазь, которая приятно охлаждает, и возвращаю на место клипсу, потому что команды снять её не было. Ещё через несколько дней синие пятна трансформируются в жёлтые, а после и вовсе исчезнут. Интересно, когда перестанут болеть рёбра? Снимаю свитер, оценив удобство бандажа, который заказала вместе с вещами. Это однозначно более подходящий формат: не сползает и не виден под одеждой.

А её теперь у меня достаточно. Оказывается, наличие трусов является большой радостью. Переодеваюсь в домашний простой костюм и, выйдя в коридор, вдыхаю ароматные запахи.

— Я бы приготовила, — заявляю с порога, наблюдая, как Клим что-то нарезает. — Только скажи, что тебе нравится.

— Мне всё нравится, — отвечает не поворачиваясь. — После тюрьмы я только-только привык к нормальной пище.

— А чем кормят в тюрьме?

— На завтрак каша, немного сахара и чёрный хлеб. На обед первое, второе, редко с настоящим мясом, салат. На ужин картошка и рыба — и то и другое в разных вариациях. Все эти блюда не лучшего качества. Так кормили в СИЗО, где я шесть месяцев ждал приговора. В ИВС было намного лучше, но недолго. В тюрьме проще: есть магазин, где можно купить продукты. И посылки. Последнего у меня было в достатке, почти всё раздавал, немного оставлял себе.

— Почему немного?

— Вера, там свои правила. Если тебе что-то прислали, это становится общим.

— А кто присылал посылки? Родные?

— Мой работодатель.

— Тот, у которого ты работаешь водителем?

— Он. Не сам, конечно, это делали другие люди. Но от его имени.

Странная получается ситуация: Клим был осуждён за преступление, которого, как он утверждает, не совершал, а поддерживал его только работодатель. Сомневаюсь, что Соломенко или Мартовна с таким же рвением поддержат кого-то из своих сотрудников. Например, меня.

— А как там вообще в тюрьме? Общая атмосфера.

— С какой целью интересуешься? — Наконец, удостаивает меня вниманием, повернувшись и сложив руки на груди.

— Вдруг придётся там оказаться, — с сожалением выдыхаю, уже представив себя за решёткой. — Я не знаю, чем всё закончится. Если вообще закончится.

— Всё заканчивается. Не бывает бесконечных проблем.

— Но бывают неразрешимые. Как устранить Артёма? Как выяснить, что он украл? Как доказать следователю, что я не причастна к ограблениям?

— Для начала, поверь, что это возможно.

— С верой у меня проблемы, — вздыхаю, понимая, что никогда не надеялась на чудо и ничего не просила у Бога.

— Странно, а зачем тогда ладанку носила?

— Кого?

Вместо ответа он покидает кухню и почти сразу возвращается. Кладёт передо мной медальон, который я сразу отталкиваю, словно от него исходит угроза. Ползу по дивану, удаляясь от предмета и едва справляясь с паникой, потому что передо мной вещь Артёма. Кажется, ещё секунда и он войдёт в комнату, чтобы наброситься на меня.

— Это не моё, — растираю грудь, чтобы успокоить волнение. — Это его.

— Когда я привёз тебя к Доктору, ты сжимала кулон в ладони. Алиса отдала мне.

— Он носил его на цепочке. Наверное, сорвала, когда боролась. — Не помню, чтобы почувствовала момент, когда кулон оказался у меня. — Ты сказал «ладанка», что это такое?

— Вот смотри, — берёт предмет в руки и приближается ко мне, а я отползаю, пока не упираюсь в подлокотник. Клим, быстро считав мою реакцию, останавливается. — Обычно внутрь помещают небольшую частицу ладана, иконку или молитву. Бывают разных форм и размеров, даже в виде броши. Как правило, открываются. Этот тоже, — приближает кулон, рассматривая его, — здесь есть маленький винт, фиксирующий две половинки, но шляпка спилена.

— Зачем?

— Видимо, чтобы не открылся. Тяжёлый, кстати, — перекатывает на ладони, — и крупный.

— Странно, я бы не назвала Артёма верующим.

— Иногда люди верят и придерживаются убеждений, не оповещая других.

— Убеждений? Это каких? Например, «не убий»? Посмотри на моё лицо и вспомни, как этот человек копал для меня могилу.

— Согласен, — Клим выпрямляется и возвращается к плите, где что-то вовсю кипит. — Возможно, это подарок или память о дорогом для него человеке. Вариантов множество.

— Убери это, пожалуйста, — передёргиваю плечами. — Не хочу смотреть.

По какой-то причине, смотря на кулон, возникает ощущение, что Артём где-то рядом. Даже исподтишка поглядываю в окно, и, убедившись, что шторы опущены, выдыхаю. Наверное, слишком громко, потому что Клим реагирует.