Коготки

— Ты с ума сошёл, Русанов? — прошипела она, снимая цепочку. — В такую погоду в гости шастать?

Илья втолкнул Диану внутрь и шагнул следом, мгновенно заперев дверь.

— Тамара, не ворчи. У нас минут пятнадцать. Твоя дочь оставила какие-то вещи у тебя, если я правильно помню. Мне нужны её старые кроссовки, балетки — что угодно. И аптечка.

Тамара включила свет на кухне. Её взгляд, цепкий и оценивающий, мгновенно просканировал Диану: порванное мокрое платье, кровь на лице, босые изрезанные ноги, крепко прижатая к животу сумка.

Грузинка не стала задавать лишних вопросов. В Сочи вопросы часто стоят дороже ответов. Она молча ушла в подсобку и через минуту вернулась с парой старых, но крепких кед и полотенцем.

— Вот. Дочка оставила, когда в Москву уезжала. Ещё послужат, — она бросила кеды Диане. — Аптечка на полке, Илюша.

Диана поймала кеды. Она опустилась на табурет и начала соскребать с ног грязь и кровь влажным полотенцем. Её движения были точными, хладнокровными. Никакого женского жеманства, никакого нытья о боли.

Илья достал из аптечки перекись и бинт. Бросил ей на колени.

— Марков, значит, — произнёс он, опираясь о край металлического стола. — Олег Марков. Парень, который пришёл ко мне весной.

Диана замерла, не донеся вату до разбитой ступни. Она подняла глаза.

Тамара, стоявшая у плиты, тоже обернулась.

— Олег? Тот мальчик, что хвалил хачапури? — она нахмурилась. — Он её прислал?

— Он, Тамара, — мрачно подтвердил Илья. Он смотрел на Диану в упор. — Рассказывай. Кто ты, зачем Марков дал тебе мой адрес, и чьи парни только что пытались проделать во мне лишние дырки?

Диана выпрямила спину. Вздохнула.

— Олег был моим телохранителем, — её голос был тихим, но в гулкой тишине кухни каждое слово падало, как камень. — Он единственный в том доме относился ко мне по-человечески. Две недели назад он дал мне записку с вашим адресом. Сказал, что если всё пойдёт к чёрту, вы сможете меня вывезти. На следующий день он исчез. Его машину нашли сожжённой.

Илья скрипнул зубами.

— Тело?

— Тела не было. Виктор сказал, что он уволился.

— Кто такой Виктор? — вмешалась Тамара, протирая чистый стол тряпкой, словно пытаясь стереть напряжение.

Диана перевела взгляд на неё.

— Виктор Краев. Мой муж.

Тамара остановилась. Тряпка выпала из её рук. Илья знал, кто такой Краев. Теневой финансист, держатель общака, человек, чьё имя в городе произносили шёпотом.

— Краев? — Илья шагнул к ней. — Ты жена Краева?

— Вдова, — поправила она ледяным тоном. — Пять дней назад в Хосте нашли изуродованный труп. Колени раздроблены, пуля в затылке. Это был Виктор. В ту же ночь я забрала из его сейфа архив и сбежала.

Илья почувствовал, как по спине пробежал мороз. Пять дней назад. Изуродованный труп. Раздробленные колени.

Как она ударила того боевика в ангаре? Чётко, коротко, в коленную чашечку.

Паранойя, спавшая три года, проснулась и впилась в мозг.

— Архив? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Флешка, — Диана кивнула на свою сумку. — Там вся империя. Чёрная бухгалтерия, имена чиновников, откаты. Кто кого заказал. Сейчас за мной охотится Артур — ищейка моего мужа. Он хочет вернуть контроль. И за мной охотятся Портовые.

Тамара ахнула.

— Портовые? Девочка, ты с ума сошла! Порт — это контрабанда и беспредел. Они Краева ненавидели. Если они доберутся до этой флешки, в городе начнётся резня.

— Поэтому я должна исчезнуть, — Диана закончила бинтовать ногу и начала надевать кеды. — У меня есть деньги.

Она задрала подол мокрого платья. Илья инстинктивно отвёл взгляд, но успел заметить широкий нейлоновый пояс, плотно облегающий её живот. Она расстегнула молнию, достала пачку пятитысячных купюр и бросила на стол.

— Здесь восемьсот тысяч. Это всё, что я смогла накопить на вилле за два года. Снимала с хозяйственного счёта мелкими суммами. Этого хватит, чтобы заплатить за укрытие, транспорт и коридор. Мне нужен выход в Абхазию.

Илья посмотрел на деньги, потом на неё.

— Забери пока, — хрипло сказал он. — Мне нужны ответы. И мне нужно выжить. А с деньгами мы разберёмся потом, если доживём до утра.

Он повернулся к Тамаре.

— Спасибо, Тома. Мы уходим. Если кто спросит — ты ничего не видела, никого не знаешь.

Тамара подошла к Илье и передала ему одежу дочери, чтобы Диана могла переодеться. Старая грузинка посмотрела в лицо молодой женщины. Долго, изучающе.

— У тебя глаза мёртвые, девочка, — тихо сказала Тамара. — Но ты не врёшь. Ты прячешься. Разницу я вижу.

Она повернулась к Илье.

— Илюша. Езжай к Грише. Если кто и может вас спрятать, так это он.

Илья кивнул.

— К Грише.

Он толкнул заднюю дверь, выходя в дождь. Диана пошла следом. В чужих кедах, с окровавленными костяшками пальцев и сумкой, в которой лежала информационная бомба, способная разорвать этот город на куски.

Илья завёл УАЗ. Дворники со скрипом смахивали воду со стекла. Он не знал, везёт он жертву или преступницу, но знал, что с этой минуты пути назад нет.

Диана не спросила, кто такой Гриша. Ей было всё равно. Она просто хотела выжить. И в этот момент Илья впервые почувствовал не только раздражение, но и укол чего-то похожего на жалость. Эта женщина, холодная, расчётливая, с монтировкой в руках и именем мертвеца на губах, была загнана в угол. И он был её единственным выходом.

Дорога к дому Гриши вилась по склону ущелья, узкая и разбитая. Фары выхватывали из мглы отвесные скалы и густые заросли самшита. Илья гнал УАЗ на пределе возможностей старого мотора, стараясь не думать о том, что каждая кочка отзывалась вспышкой боли в бедре.

Дворники скрипели по стеклу. Дождь перешёл в мелкую морось.

Диана не сводила глаз с дороги. Её руки всё так же судорожно сжимали ремешок сумки, побелевшие костяшки выделялись на фоне темноватой кожи. Илья видел, как она напрягается на каждом повороте, ожидая удара или засады.

— Долго ещё? — её голос прозвучал сухо, без единой ноты страха.

— Полчаса, — Илья сбросил скорость перед слепым поворотом. — Если мост через реку не смыло.

Он украдкой посмотрел на неё. Профиль, чётко очерченный светом приборной панели, казался высеченным из мрамора. Ни одной лишней эмоции, ни одного вздоха. В ангаре она действовала чётко, расчётливо. Илья вспомнил, как она ударила боевика. Не истерично, не в панике — прицельно.

Это не вязалось с образом испуганной вдовы.

— Откуда ты знаешь, как бить? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Диана медленно повернула к нему лицо. В её глазах отразились зелёные огоньки спидометра.

— Я училась, — ответила она коротко.

— Чему? Как ломать коленные чашечки?

Она отвернулась к окну.

— Как выживать, — бросила она в стекло. — Когда живёшь с человеком, который может сломать тебе пальцы просто потому, что у него плохое настроение, быстро учишься.

Слова упали между ними, тяжёлые и холодные, как камни. Илья почувствовал, как мышцы шеи напряглись. Он знал о Краеве достаточно, чтобы понимать: слухи о его методах не были преувеличением. Но слышать это от женщины, которая делила с ним постель...

— И ты терпела? Пять лет? — Илья не хотел спрашивать, но слова сорвались с языка быстрее, чем он успел их остановить.

Диана посмотрела на него. В её взгляде не было ни вызова, ни оправдания. Только глухая, беспросветная усталость.

— А куда мне было идти? К полиции, которая ужинала с ним каждую пятницу? К родителям в Подмосковье, к которым он прислал бы своих людей через день?

Она замолчала. Илья понял, что наступил на минное поле.

УАЗ выскочил на узкий бетонный мост. Внизу, в темноте, ревела горная река, вздувшаяся от ливня. Илья переключил передачу, и машина медленно поползла по скользким плитам.

Впереди, за густыми деревьями, показался тусклый свет. Дом Гриши стоял на отшибе, окружённый высоким забором. Это было идеальное укрытие — далеко от города, скрыто от посторонних глаз.

Илья остановил УАЗ у железных ворот и трижды посигналил фарами.

Тишина. Только шум дождя по крыше.

Он достал из-под сиденья пистолет, проверил магазин и сунул его за пояс.

— Сиди здесь. И не вздумай выходить, — бросил он Диане.

Она кивнула. Её лицо было всё таким же непроницаемым.

Илья вышел из машины. Нога взорвалась болью, заставив его скрипнуть зубами. Он подошёл к воротам и постучал.

За забором послышались тяжёлые шаги. Лязгнул засов, и в проёме появился Гриша. Крупный, лысый, в выцветшей футболке и с помповым ружьём в руке.

— Какого чёрта, Илюха? — Гриша опустил ружьё, но его лицо выражало крайнюю степень недовольства. — Тамара звонила. Она напугана. Говорит, что ты сам всё расскажешь, если сможешь добраться до меня живым.

— Извини, старик. Мне нужно укрытие. На пару дней.

Гриша посмотрел на УАЗ, потом на Илью. Его взгляд скользнул по кровавому пятну на джинсах.

— Что случилось? Опять вляпался?

— Типа того.

Гриша вздохнул, потирая лысину.

— Заезжай. Но если за тобой хвост, я тебя сам пристрелю.

Илья вернулся в машину. Диана сидела неподвижно. Он завёл мотор и въехал во двор.

Когда они вошли в дом, Гриша уже ставил чайник на плиту. Он бросил быстрый взгляд на Диану, задержался на одежде не её размера и ссадине на щеке. Его глаза сузились. Бывший опер привык сканировать людей за секунды.

— Чай, кофе, или что покрепче? — спросил Гриша, обращаясь к Илье.

— Покрепче. И аптечку.

Гриша кивнул и скрылся в соседней комнате. Диана осталась стоять посреди кухни, словно не знала, что делать с руками. Илья опустился на стул, вытянув больную ногу.

— Садись, — он кивнул на стул напротив. — Он не кусается. Если не злить.

Она села на самый краешек, не выпуская сумку. Гриша вернулся с бутылкой коньяка и старой автомобильной аптечкой. Он налил Илье полстакана, молча подвинул бинты и перекись.

— Кто она? — спросил Гриша, кивнув на Диану.

Илья выпил коньяк залпом. Жидкость обожгла горло, но боль в ноге стала чуть тише.

— Вдова Краева.

Гриша замер. Бутылка в его руке дрогнула. Он медленно повернулся к Диане, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Краева? — переспросил он. — Виктора Краева?

— Да, — Илья начал разматывать бинт. — И у неё в сумке то, из-за чего половина города теперь будет стоять на ушах.

Гриша с шумом выдохнул.

— Ты рехнулся, Русанов. Ты просто рехнулся. Ты притащил ко мне «чёрную вдову».

Слова Гриши повисли в густом воздухе кухни. Илья перестал разматывать бинт. Запах перекиси смешался с ароматом дешёвого коньяка и старой заварки.

— Что ты сказал? — голос Ильи был тихим, ровным. Таким он говорил, когда просчитывал дистанцию до цели.

Гриша оперся тяжёлыми руками о стол. Он не смотрел на Илью, его взгляд-рентген был прикован к Диане. Она ответила ему тем же прямым, немигающим взглядом. Ни тени страха. Ни попытки оправдаться.

— Ты три года сидел в своей конуре, Русанов. Ты отстал от жизни, — Гриша усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — В Сочи её знают не как скорбящую вдову. Её знают как бабу, вокруг которой громоздятся трупы.

Диана медленно моргнула. Пальцы, сжимавшие сумку, чуть дрогнули.

Илья молчал. Боль в бедре отступила на задний план, уступив место холодному, сосущему чувству в животе. Тому самому, которое он испытал три года назад в Стамбуле, когда понял, что маршрут слит.

— Три человека за несколько лет, Илья, — Гриша начал загибать пальцы, похожие на сардельки. — Партнёр Краева, Мирзоев — утонул. Бухгалтер Семёнов — авария. Телохранитель Марков — пропал без вести. Все трое были в её ближнем круге. И все трое отправились на тот свет при крайне подозрительных обстоятельствах.

Гриша выдержал паузу, позволив информации впитаться.

— Полиция дела замяла. У Краева были связи. Но в оперативных кругах всё знают.

— А почему ты сказал, что она — «чёрная вдова»? — Илья пристально смотрел на замолчавшего Гришу и ждал ответа.

— Илья, все в городе уверены, что своего мужа, Виктора Краева, жестоко пытала, а затем казнила его собственная жена — Диана Краева. Она одна была рядом с телом Виктора на месте преступления.

— Это не доказательство того, что она его убила… — начал говорить Илья, но запнулся.

— Принцип Оккама, Илья, — произнёс Гриша в качестве последнего аргумента. — Не нужно усложнять решение задачи. Самая очевидная гипотеза и является верной.

— Этот принцип звучит иначе, — парировал Илья и тут же выбесил Гришу.

— Да при чём тут этот принцип вообще? Она — «чёрная вдова». Она причастна к гибели нескольких людей. А ты упёрся и просто не хочешь верить фактам. Наверняка, как последний фраер, повёлся на мокрое платье и сказку про злого мужа.

Илья перевёл взгляд на Диану. Она сидела идеально прямо. Лицо — фарфоровая маска.

— Это правда? — спросил Илья.

— Что именно? — её голос прозвучал так же холодно, как звон льда в бокале. — Что эти люди мертвы? Да. Что их смерть была подозрительной? Да.

— Что ты к этому причастна, — Илья подался вперёд, забыв про рану.

Диана чуть наклонила голову. В её глазах не было ни вины, ни раскаяния.

— Я была там. Я видела. Но убивала не я.

Гриша громко хмыкнул, хлопнув ладонью по столу.

— Конечно, не ты! Удобная позиция. Муж-монстр, а ты — белая и пушистая. Только вот почему-то выжила только ты, а они — нет.

Он повернулся к Илье.

— Выгони её. Сейчас же. Дай ей машину, дай денег, если хочешь поиграть в благотворительность, но вышвырни её за порог. Иначе завтра мы с тобой будем кормить рыб в порту.

Илья посмотрел на Диану. Она не умоляла. Не пыталась выдавить слезу. Она просто ждала приговора, готовая принять его с тем же ледяным спокойствием, с каким била боевика монтировкой.

«Я не работаю с вдовами, вокруг которых громоздятся трупы» — пронеслось в голове Ильи. Его собственные мысли, его железные правила. Три года он жил по ним, спасая свою изломанную шкуру.

Но потом он вспомнил её глаза в ангаре. Взгляд человека, которому некуда больше идти. Загнанного в угол зверя, готового драться до конца. И он вспомнил, как её пальцы вцепились в его куртку, когда боевик навёл на них ствол.

— Она останется, — произнёс Илья, отрывая бинт зубами.

Гриша побагровел.

— Ты рехнулся. Марина тебя ничему не научила?!

Имя хлестнуло, как пощёчина. Илья замер. Воздух из лёгких выбило, словно после удара под дых. Он медленно поднял глаза на друга.

— Не произноси это имя, — голос Ильи упал до шёпота, от которого по спине пробегал мороз.

Гриша осёкся. Он знал, что перешёл черту. Тяжело вздохнул, потирая лицо.

— Ладно. Твоя жизнь. Твои похороны. Но я предупредил.

Он развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью.

Тишина на кухне стала вязкой, давящей. Диана сидела неподвижно, не сводя глаз с Ильи. Он продолжил обрабатывать рану. Перекись шипела, выедая грязь из пореза на бедре. Илья морщился, но не издавал ни звука.

— Кто такая Марина? — её голос разрезал тишину, тихий, но настойчивый.

Илья не ответил. Он закончил с бинтом, закрепил его пластырем. Поднял глаза на Диану.

— Иди спать. Комната прямо по коридору, вторая дверь налево.

— Вы не ответили.

Илья поднялся, тяжело опираясь на здоровую ногу.

— И не отвечу. У каждого из нас свои трупы в шкафу. Твои мы обсудим завтра. А сейчас — спи.

Диана не стала спорить. Она молча встала, взяла сумку и скрылась в коридоре. Илья остался на кухне один. Он налил себе ещё коньяка, но пить не стал. Просто смотрел на янтарную жидкость в стакане, чувствуя, как внутри разгорается пожар паранойи.

Гриша прав. Она опасна. Она лжёт, недоговаривает, скрывает. Она умеет драться и, возможно, убивать.

Но он не мог её прогнать. Инстинкт самосохранения кричал, бил в набат, но другой инстинкт — тот, что заставил его когда-то пойти в морскую пехоту, а потом вытаскивать людей из ада — был сильнее.

Илья достал из-за пояса пистолет, выщелкнул магазин, проверил патроны. Загнал обратно с сухим щелчком.

Он допьёт свой коньяк, ляжет на диван в гостиной и будет спать вполглаза. Пистолет будет под рукой. Он не доверял ей. Ни на грош не доверял. Но и бросить её на растерзание псам Краева не мог.

Завтра он начнёт задавать вопросы. И ей придётся отвечать. Иначе он сам вышвырнет её за дверь.

Глава 3. Мышеловка

Сон оборвался без перехода. Диана открыла глаза и уставилась в серый потолок с паутиной трещин. Тело оставалось неподвижным. Мышцы свело в тугой, болезненный узел, дыхание замерло на вдохе. Слух выхватывал звуки чужого дома: скрип половицы за стеной, гудение старого холодильника, шум ветра в оконной раме.

Она спала на полу. Скинула матрас с кровати и перетащила его в самый дальний угол, спиной к глухой стене, лицом к двери. Привычка, въевшаяся под кожу за пять лет на вилле Белый мыс.

Диана медленно села. Костяшки пальцев саднило, разбитая кожа стянулась сухой коркой. Колени ныли после падения на бетонный пол ангара. Она дотянулась до куртки, брошенной на край кровати. Пальцы скользнули по внутреннему шву левого рукава. Тонкий металлический контур лезвия прощупывался сквозь ткань.

На тумбочке лежал телефон. Выключенный. Мёртвый пластик.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Запахло дешёвыми сигаретами и жжёным кофе.

Диана поднялась, оправила мятое, высохшее за ночь платье. Ткань стояла колом от морской соли и грязи. В ванной, тесной и пропахшей хлоркой, она открыла кран. Ледяная вода обожгла лицо, смывая остатки вчерашней косметики и засохшую кровь с царапины на щеке. Из треснутого зеркала на неё смотрела женщина с тёмными провалами под глазами и плотно сжатыми губами.

Она вышла в коридор. Дверь на кухню была приоткрыта.

Илья стоял у плиты, спиной к входу. Левая нога была выпрямлена, он опирался всем весом на правую. В руке зажата турка. Рядом, за застеленным клеёнкой столом, сидел Гриша. Он курил, стряхивая пепел в пустую консервную банку.

— Ты не вывезешь это в одиночку, Русанов. — Голос Гриши был низким, хриплым. — Люди Порта уже нюхают землю. Артур звонил своим, они ищут УАЗ со смятым крылом. Мою берлогу они пока не знают, но это вопрос пары дней.

Илья снял турку с огня. Тёмная густая пена осела.

— Мне нужно окно в Абхазию, — сказал он, разливая кофе по чашкам. — Через горы или по воде. Бродяга не на ходу. Найдёшь лодку?

Гриша затянулся так, что кончик сигареты вспыхнул оранжевым.

— Лодку я найду. А ты найдёшь мозги. Ты везёшь ходячую бомбу. Ты досье её видел? Нет. Ты только слухи знаешь. А я видел бумаги. Три трупа. У всех — остановка сердца или несчастный случай, и она всегда рядом. Она тебя сожрёт и не подавится.

Диана переступила порог кухни. Половица под босой ногой не издала ни звука, но Гриша мгновенно поднял взгляд. Его рука дёрнулась к краю стола, где лежал пистолет.

Илья обернулся медленнее. Глаза красные от недосыпа. На скуле наливался синевой свежий синяк. Он поставил чашку на стол.

— Садись, — кивнул он на свободный табурет.

Диана села, скрестив руки на груди. Платье холодом липло к рёбрам. Гриша затушил сигарету с таким усилием, что банка погнулась. Он встал, сгрёб со стола пистолет и сунул его за пояс джинсов.

— Пойду проверю периметр, — бросил он Илье. — А ты не поворачивайся к ней спиной.

Входная дверь с грохотом захлопнулась.

Илья подвинул к ней вторую чашку. Чёрная жидкость дымилась, пахла жжёным сахаром. Диана не прикоснулась к фарфору.

— У вас нет лодки, — сказала она ровно. — У вас пробита машина. Ваш друг готов сдать меня при первой возможности.

Илья достал из кармана блистер ибупрофена. Выдавил три таблетки, бросил в рот, запил горячим кофе. Кадык дёрнулся.

— Мой друг сейчас звонит контрабандистам, договариваясь о коридоре, рискуя своей пенсией и свободой, — Илья сел напротив. — Так что давай без оценки его гостеприимства.

Он смотрел на неё в упор. Взгляд цепкий, изучающий. Так смотрят на неразорвавшийся снаряд.

— Гриша прав в одном, — Илья подался вперёд. Расстояние между ними сократилось до полуметра. — Я иду вслепую. Я не знаю, что у тебя на флешке. Я не знаю, почему твои люди мертвы. И я не знаю, почему ты до сих пор не сбежала, пока я спал в гостиной.

Диана встретила его взгляд. Кожа на скулах натянулась.

— Если я выйду за ворота одна, Артур найдёт меня к вечеру.

— Артур? — Илья прищурился.

Она мысленно прокляла себя за оговорку.

— Человек Виктора. Ищейка. Он шёл по моему следу от самой виллы.

Илья откинулся на спинку стула. Дерево протестующе скрипнуло.

— Рассказывай. Всё.

— Зачем? — Диана сжала пальцы на коленях. — Ваш друг уже всё решил. Три трупа. Чёрная вдова. Вы поверите ему, не мне.

Илья молчал несколько долгих секунд. За окном кричала птица.

— Если бы я верил только ему, тебя бы здесь не было.

В его голосе не было тепла. Только сухая, голая прагматика. Но в этой прагматике было больше надёжности, чем в любых обещаниях, которые она слышала за последние пять лет.

Диана опустила глаза на чашку с кофе. Поверхность напитка слегка дрожала. Она сделала глубокий вдох. Воздух царапнул горло.

— Виктор контролировал всё, — начала она. Голос был тихим, монотонным. — Мою одежду. Мои звонки. Моё расписание. Аслан Мирзоев был его партнёром. Он захотел забрать свою долю и уехать в Испанию. Виктор пригласил его на виллу. Обсудить детали.

Она подняла взгляд на Илью.

— Аслан утонул в бассейне. Виктор сказал полиции, что у партнёра схватило сердце после бани. Я была на втором этаже. Я слышала всплеск. И я видела, как Виктор стоял на краю бассейна и смотрел вниз. Он не звал на помощь. Он просто смотрел.

Илья не перебивал. Его лицо оставалось бесстрастным, но желваки на скулах ходили ходуном.

— Бухгалтер Семёнов, — продолжила Диана, чеканя каждое слово. — Он собирал копии документов для прокуратуры. Я знала об этом. Я пригласила его на ужин, хотела предупредить, что Виктор догадывается. Я не успела. У Игоря отказали тормоза на серпантине через два часа после нашей встречи.

Она замолчала. В кухне стало слишком тихо.

— А третий? — спросил Илья.

— Олег. Мой телохранитель. Он нашёл мне эти паспорта. — Она кивнула на свою сумку. — Он должен был отвезти меня в аэропорт. Виктор узнал. Олег пропал.

Диана выпрямила спину. Холодная фарфоровая маска вернулась на место, скрывая дрожь, бьющуюся где-то под рёбрами.

— Я никого не убивала, Илья. Я просто жила рядом со смертью. Пять лет.

Илья смотрел на неё. В его глазах что-то менялось. Тень подозрения не ушла полностью, но рядом с ней появилось что-то ещё. Что-то тёмное, тяжёлое, похожее на узнавание.

Он медленно протянул руку над столом. Его мозолистые, перепачканные въевшимся маслом пальцы остановились в миллиметре от её руки.

— У тебя на запястье синяк, — тихо сказал он. — Старый.

Диана резко отдёрнула руку под стол, пряча её в складках жёсткого платья. Воздух в лёгких закончился.

Илья убрал руку. Встал, опираясь на край стола.

— Пей кофе. Нам нужно уйти отсюда до темноты.

Он повернулся и захромал к выходу из кухни. Диана осталась сидеть перед остывающей чашкой. Впервые за долгое время она не знала, что делать с тем, что кто-то заметил то, что она так тщательно прятала.

Запах мокрой травы и влажной земли просачивался в кухню через приоткрытую форточку. Диана сидела неподвижно, пальцы правой руки рефлекторно поглаживали левое запястье сквозь жёсткую ткань рукава. Старый синяк, давно превратившийся в бледно-жёлтое пятно, горел так, словно Виктор только что разжал пальцы.