Стеклянная стена

Максим Козлов

Стеклянная стена

Глава первая

Стекло было холодным. Оно всегда было холодным, даже когда снаружи воздух плавился от жары и песок нагревался до температуры, при которой можно было обжечь ступни за несколько секунд. Марк провёл ладонью по внутренней поверхности, и на стекле остался след — жирный отпечаток пальцев, который исчез через секунду, стёртый автоматической системой очистки. Нанофибра, вспомнил он. Его разработка. Двенадцать лет назад он сидел в лаборатории и думал, как сделать так, чтобы стекло всегда оставалось чистым. Чтобы те, кто внутри, никогда не видели грязи.

За стеной начиналась пустыня. Рыжая, бесконечная, уходящая к горизонту, где дрожал горячий воздух. Когда-то там были дороги, говорили старые карты. Сейчас там только песок и камни, и люди, которые живут в лачугах из того, что удалось найти или украсть.

Марк отвёл руку и посмотрел на свою ладонь. Чистая. Розовая. Ногти подстрижены неделю назад, кутикула обработана — Анна, его жена, настояла на том, чтобы ходить к косметологу раз в две недели. Он сжал пальцы в кулак и сунул руку в карман брюк. Льняные, светло-серые, купленные три месяца назад в магазине на Пятой авеню. Он не помнил, сколько они стоили. Что-то около трёх тысяч, кажется. Или пяти. Он не проверял баланс своего счёта уже года четыре.

Стена уходила вверх на пятнадцать метров. Прозрачная, совершенно прозрачная — если не знать, что она там есть, можно было бы подумать, что воздух просто заканчивается, обрывается, превращается во что-то твёрдое. Но все знали. Все внутри знали, потому что у каждого в школе был курс «Основы безопасности периметра». И все снаружи знали, потому что видели, как птицы разбиваются о стекло, когда пытаются пролететь с той стороны на эту. Птицам было всё равно на границы.

Ветра не было. Стоял полдень, солнце висело прямо над головой, и тени были короткими, жалкими, прижатыми к земле. Марк стоял в своём саду, на искусственной траве, которая пахла пластиком, если встать на колени и понюхать. Никто этого не делал. Садовники подстригали её раз в неделю, хотя она не росла. Просто поддерживали форму. Просто делали вид, что это настоящая трава.

За стеклом, метрах в тридцати от периметра, что-то двигалось. Марк прищурился. Сначала он подумал, что это собака — тощие бездомные собаки иногда подходили к стене, привлечённые запахом еды из вентиляционных шахт. Но это была не собака.

Девочка.

Она была маленькой, очень худой. Лет семь или восемь — столько же, сколько его сыну. Волосы светлые от солнца и грязи, висели патлами вдоль лица. Платье или то, что когда-то было платьем — мешковина, подпоясанная верёвкой. Босиком. Она стояла неподвижно и смотрела.

Марк оглянулся. В саду никого не было. Лео, его сын, был в доме, играл с роботом-няней или смотрел что-то на голографической панели. Анна уехала в центр — у неё был теннис в клубе, потом ланч с подругами, потом спа. Обычный четверг. Марк снова повернулся к стене.

Девочка не двигалась. Она стояла и смотрела не на него, а на деревья. У него в саду росли три яблони, настоящие, привезённые из северных питомников, и сейчас на них начинали краснеть плоды. Она смотрела на яблоки. Не на дом, не на бассейн, не на газон — на яблоки.

Ему стало холодно. Внутри всегда было двадцать два градуса, климат-контроль работал идеально, и он вдруг почувствовал, как мурашки пошли по предплечьям, волоски встали дыбом.

— Пап!

Марк вздрогнул. Лео стоял на террасе, босой, в белой футболке и шортах, и держал в руке своего робота — маленького, серебристого, похожего на паука с круглой головой.

— Чего тебе?

— Мне скучно.

Марк посмотрел на девочку за стеной, потом на сына. У Лео была своя комната, полная игрушек. У него был робот, который мог рассказывать сказки, петь песни, учить языкам, играть в шахматы. У него был бассейн. У него был сад. У него было всё, что можно было купить за деньги, а деньги у Марка были, и немалые.

— Почитай книгу, — сказал он.

— Я не хочу.

— Тогда поплавай.

— Там вода мокрая.

Марк потёр лицо ладонями. Когда он был в возрасте Лео, его семья жила в этом же доме, и у него не было робота, а был старый деревянный конструктор, и ему никогда не было скучно. Или было — он не помнил. Он вообще мало помнил из своего детства. Только то, как отец однажды сказал ему: «Ты будешь инженером. Инженеры нужны всегда. Даже когда всё рухнет, инженеры будут нужны».

Отец умер за год до того, как Марк закончил проект Стены. Он не увидел, как его сын стал главным архитектором системы безопасности периметра. Не узнал, что его сын создал алгоритм, который убивает людей, пытающихся пересечь границу. Если бы он узнал, он бы, наверное, промолчал. Отец вообще много молчал.

Девочка всё стояла.

— Пап, — позвал Лео. — Пап!

— Что?!

— Почему там девочка?

Марк опустил руки. Лео подошёл к стене и теперь стоял в метре от стекла, глядя наружу. Робот висел у него в руке, забытый.

— Она просто стоит.

— Ей можно к нам?

— Нельзя.

— А если я её позову?

— Она не услышит.

Стекло было звуконепроницаемым. Это тоже была его разработка. Четырнадцать слоёв композитного материала, между ними вакуумные прослойки, гасящие любые колебания. Соловей мог бы петь с той стороны, прижав клюв к стеклу, и внутри никто бы не услышал.

— А если я постучу?

— Она не услышит.

Лео поднял кулак и всё равно постучал. Раз, другой. Костяшки пальцев глухо ударились о стекло. Девочка не шевельнулась. Лео подождал и опустил руку.

— Она странная.

— Она просто смотрит, — сказал Марк. — Ей интересно.

— Что интересно?

— Деревья. Яблоки.

— А у неё нет яблок?

— Нет.

Лео замолчал, обдумывая это. Он никогда не знал, что такое «нет». В доме всегда была еда — повар готовил завтрак, обед и ужин, холодильник был набит фруктами, овощами, мясом, сырами. Если Лео хотел яблоко, он просто говорил «хочу яблоко», и робот-помощник приносил его, нарезанное дольками, на тарелке.

— Тогда давай ей дадим, — сказал Лео.

— Нельзя.

— Потому что стена.

— А зачем стена?

Марк вздохнул. Он сам себе задавал этот вопрос последние пятнадцать лет. Сначала как инженер: стена нужна, чтобы удерживать разницу давления. Это была не совсем ложь. По одну сторону — чистый воздух, фильтрованный, обогащённый, с идеальной влажностью. По другую — пыль, песок, выхлопы древних генераторов, которые жгли всё, что могло гореть. Если бы стены не было, эта грязь проникла бы внутрь, и тогда системы очистки не справлялись бы. Это была инженерная правда. Потом — стена нужна, чтобы удерживать разницу температур. Потом — чтобы удерживать разницу во всём остальном. В том, сколько стоит жизнь.

— Стена нужна, чтобы нам было хорошо, — сказал он.

— А им? — Лео кивнул на девочку.

— А им — как получится.

Разговор иссяк. Лео ещё минуту постоял, глядя на девочку, потом плюхнулся на траву и запустил робота. Тот зажужжал, развернул крылья (игрушечные, не летающие) и начал рассказывать историю про дракона и принцессу. Лео слушал, ковыряя пальцем землю — искусственную, резиновую крошку, которая не пачкала рук.

Девочка ушла через час. Просто повернулась и пошла в сторону заката, туда, где на горизонте темнели очертания лачуг. Марк смотрел ей вслед. Она не оглянулась.

Вечером он сидел в кабинете и смотрел на чертежи. Это была старая привычка — когда он не мог уснуть или не знал, чем себя занять, он открывал схемы Стены. Они были красивыми. По-настоящему красивыми, как может быть красив хорошо спроектированный механизм. Тысячи сенсоров, сотни турелей, автономная система энергоснабжения, самовосстанавливающиеся нанопокрытия. Всё это он создал с нуля, сидя в этой же комнате, когда Лео ещё не было, а Анна была не женой, а просто девушкой, с которой он встречался по выходным.

Он открыл сектор С-7. Это был его сектор — километр периметра, который проходил прямо за его домом. Камеры, датчики движения, термические сканеры, микрофоны (наружные, не связанные с внутренней системой звукоизоляции). Всё работало в штатном режиме. Одно нарушение за последние сутки: в 14:37 объект (человек, женщина, предположительный возраст 7-10 лет) приблизился к стене на расстояние 27 метров. Система зафиксировала, классифицировала, передала данные в центральный узел. Угрозы не обнаружено. Оружия нет. Поведение неагрессивное. Время нахождения в зоне наблюдения — 1 час 14 минут.

Марк перечитал строчку «предположительный возраст 7-10 лет» и закрыл файл.

Он спустился вниз, на кухню. Повар уже ушёл — его рабочий день заканчивался в восемь, после ужина. Холодильник тихо гудел, наполненный едой. Марк открыл ящик с фруктами, взял три яблока, положил в карман и вышел в сад.

Было темно. Фонари вдоль стены горели мягким, приглушённым светом — достаточным, чтобы патрульные камеры видели периметр, но недостаточным, чтобы мешать спать жителям внутренней зоны. Марк подошёл к вентиляционной решётке, вмонтированной в основание стены. Через неё выходил отработанный воздух — тёплый, пахнущий кухней, стиральным порошком, духами Анны. Решётка была спроектирована так, чтобы через неё не мог пролезть даже ребёнок — щели по три сантиметра шириной. Но яблоко пролезало. Если повернуть боком и чуть надавить.

Марк просунул первое яблоко. Оно застряло на секунду, потом соскользнуло и упало с той стороны — он услышал глухой стук. Потом второе. Потом третье. Три яблока ушли в темноту, за стену, в пустыню, где их, возможно, найдут собаки, или птицы, или люди, которые ходят ночью вдоль периметра в поисках того, что можно съесть.

Он вытер руки о брюки, чувствуя себя дураком. Три яблока. Что это изменит? Даже если девочка их найдёт — а она не найдёт, здесь километры периметра, — что это даст? Один день сытости? Два?

Он пошёл обратно в дом. Анна уже вернулась, сидела в гостиной с бокалом вина, смотрела какое-то шоу на голографической панели. Она была красивая, его жена. Высокая, светловолосая, с тонкими запястьями и длинной шеей. Когда-то он думал, что она похожа на цаплю. Теперь она была похожа на всех женщин в их кругу — ухоженных, утомлённых, с приклеенной улыбкой.

— Ты где был?

— В саду.

— Что-то случилось?

— Нет.

Она кивнула и вернулась к шоу. Ей было всё равно. Ему тоже когда-то было всё равно — это было самое страшное. Когда он перестал думать о том, что за стеной? Когда это стало нормальным? Наверное, когда родился Лео и все мысли занял этот маленький кричащий комок, который требовал внимания каждую минуту. Или раньше — когда проект Стены был завершён, и он получил свою премию, и все говорили: «Ты спас наш мир, Марк, ты — герой». Тогда это звучало гордо.

Он поднялся в спальню, разделся, лёг в кровать. Простыни были прохладными, подушка пахла лавандой. За окном, за стеклом, за второй стеклянной стеной, которая была больше и страшнее, кто-то, возможно, умирал от голода или жажды, или просто сидел в темноте и смотрел на звёзды.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла девочка. Она не просила еды. Она не стучала в стекло. Она просто смотрела. Как будто деревья были чудом. Как будто яблоки были чем-то невозможным. Она смотрела так, как Лео никогда ни на что не смотрел — потому что Лео никогда не видел ничего, что было бы для него недоступным.

Марк повернулся на бок и заснул.

Утром он проснулся в шесть, как обычно. Анна ещё спала — она никогда не вставала раньше девяти. Марк спустился вниз, выпил кофе (повар уже был на месте, кофе был горячим, сваренным ровно так, как он любил), и вышел в сад. Стеклянная стена блестела в утреннем свете. Он подошёл к тому месту, где вчера вечером просовывал яблоки, и посмотрел вниз.

Яблок не было.

Он не знал, радоваться или огорчаться. Если яблоки кто-то взял, это значило, что его жест не был напрасным. Если их просто утащили шакалы — что ж, по крайней мере, шакалы будут сыты.

Он пошёл вдоль стены. Охранная система зафиксировала его перемещение, идентифицировала — свой, уровень доступа высший, угрозы нет — и продолжила наблюдение. Марк знал алгоритм наизусть. Каждые три секунды система сканирует пространство перед стеной. Каждые пять секунд она проверяет целостность самой стены. Если объект пересекает красную линию (три метра от стены), система выдаёт предупреждение. Если объект касается стены — открывает огонь. Никаких исключений. Никакой пощады.

Исключение было одно — вентиляционные шахты. Они не считались частью стены с точки зрения охранного алгоритма. Они были частью системы жизнеобеспечения, а жизнеобеспечение не было заточено под безопасность. Это была дыра в его собственном проекте, о которой он знал с самого начала и которую так и не закрыл. Сначала потому, что не считал нужным — что можно просунуть через трёхсантиметровую щель? Записку? Потом — потому, что забыл. А теперь — потому, что хотел, чтобы она осталась.

В тот вечер он вынес не три яблока, а шесть. И ещё кусок хлеба, завёрнутый в плёнку, чтобы не испачкался. И маленькую бутылку воды.

Он делал это каждую ночь две недели.

На пятнадцатый день он увидел её снова. Девочка пришла в то же время, в полдень, и встала на то же место. На ней было то же платье, те же спутанные волосы, те же босые ноги. Но что-то изменилось. Марк не сразу понял что. А потом увидел: в руке у неё была бутылка. Его бутылка. Маленькая, пластиковая, с синей крышкой. Пустая.

Она держала её, как держат сокровище.

Марк стоял за стеклом и смотрел на неё, и она смотрела на деревья, и это длилось час, и потом она ушла. Он не знал её имени. Он не знал, жива ли её мать. Он не знал, где она живёт и с кем. Но он знал, что сегодня ночью положит за решётку еду, и она её найдёт.

Так начался его путь за стену.

Прошёл месяц. Марк похудел — Анна заметила, сказала, что он мало ест, посоветовала сходить к врачу. Он сказал «да, конечно» и не пошёл. Он не мог есть, когда знал, что там, за стеклом, есть те, кто не ел неделями. Это было глупо, сентиментально и совершенно не рационально — но он не мог. Еда застревала в горле, становилась безвкусной, как бумага.

Он начал изучать данные с камер. Не свои, не сектора С-7 — он имел доступ ко всей системе, как главный архитектор. Он смотрел, сколько людей живёт вдоль периметра, как они передвигаются, где берут воду, чем питаются. Данные были удручающими. Плотность населения за стеной была втрое выше, чем он предполагал. Люди жили семьями, кланами, племенами — система распознавания лиц фиксировала одних и тех же взрослых и детей изо дня в день. Они не были кочевниками. Они были беженцами, которые осели вдоль Стены, потому что дальше идти было некуда.

Он увидел женщину, которая каждое утро выходила к вентиляционной решётке сектора D-12 и ждала. Просто ждала. Она ничего не получала — в том секторе никто не выбрасывал еду. Но она всё равно приходила. Марк проверил, кто живёт за D-12. Там был дом семьи Кортесов — банкиры, старая фамилия, трое детей, штат прислуги. Их повар выбрасывал объедки в измельчитель. Женщина с той стороны не знала этого, но приходила каждое утро.

Он начал переправлять еду и туда.

Это превращалось в одержимость. Каждую ночь он выходил в сад с рюкзаком, набитым продуктами, и раскладывал их по вентиляционным шахтам — одну за другой, двигаясь вдоль своего участка стены. Он знал, что камеры фиксируют его передвижения, но система идентифицировала его как «свой — уровень доступа высший», и тревога не поднималась. Он знал также, что рано или поздно кто-нибудь заметит аномалию. Слишком много продуктов исчезало из его дома. Слишком часто он появлялся на периметре в нерабочее время. Слишком долго он смотрел на чертежи системы безопасности.

Анна спросила однажды:

— Что с тобой происходит?

— Ничего.

— Ты врёшь. Ты не спишь ночами. Ты перестал ходить в клуб. Ты не разговариваешь с Лео.

Он не спал ночами — правда. Он сидел над картами периметра и планировал, как организовать более эффективную доставку. Один рюкзак в день — это капля в море. Нужно было больше. Нужны были сообщники.

— Я просто работаю, — сказал он.

— У тебя отпуск уже три года как, — сказала Анна. — Какая работа?

Он не ответил.

Он нашёл сообщников через неделю. Это были люди из технического персонала — те, кто обслуживал вентиляционные системы, фильтры, насосы. Они были ближе всех к стене по работе. У них был доступ к шахтам, к решёткам, к техническим тоннелям. И, как выяснилось, у них тоже были глаза. Они тоже видели, что происходит за стеной.

Первым был Мигель — техник вентиляции, пожилой мужчина с седыми висками и спокойным голосом. Он работал на этом участке двадцать лет и знал каждый винтик. Марк подошёл к нему в техническом коридоре, под землёй, где гудели трубы и пахло машинным маслом.

— Мигель, можно тебя на два слова?

— Конечно, сеньор Фостер.

— Не называй меня так. Я Марк.

— Хорошо, Марк.

Он объяснил, что делает. Сначала Мигель молчал. Потом кивнул.

— Я знаю, — сказал он. — Я видел. Камеры показывают, что кто-то оставляет еду у решёток. Я думал, может, это сбой системы.

— Это я.

— Зачем?

Марк не знал, как объяснить. Девочка? Яблоки? То, что он не мог спать по ночам? Все слова казались мелкими и глупыми.

— Потому что так надо, — сказал он.

Мигель посмотрел на него долгим взглядом. У него были тёмные, глубоко посаженные глаза, которые видели слишком много и слишком долго.

— Я помогу, — сказал он. — У меня есть ключи от шахт. Я знаю, как обходить датчики температуры. Если мы будем осторожны, нас не поймают.

Так началось. Сначала их было двое — Марк и Мигель. Потом присоединилась Лина, инженер по фильтрации. Потом Дэвид, электрик. Потом ещё четверо, чьи имена Марк не всегда помнил, но чьи лица знал наизусть. За три месяца они построили целую сеть: продукты спускались по техническим тоннелям, потом через модифицированные вентиляционные решётки (щели были расширены, едва заметно — вместо трёх сантиметров стало пять) выходили наружу, в пустыню. С той стороны, как они узнали позже, их ждали.

Девочку звали Элис. Это имя Марк узнал от Мигеля, который однажды видел, как женщина за стеной звала её, и система наружного наблюдения записала звук. Элис. Ей было восемь лет. У неё не было отца — его застрелили турели три года назад, когда он попытался перелезть через стену. Мать была жива, но больна — какой-то лёгочный недуг, обычный для тех, кто дышал пустынным воздухом слишком долго. Элис приходила к стене каждый день не потому, что ей было интересно. Она приходила, потому что её мать сказала: «Там деревья. Если долго смотреть на деревья, можно вспомнить, что мир был другим».

Марк не знал, верила ли в это сама мать. Но Элис верила.

Через четыре месяца после первого яблока Марк переправил за стену первую партию лекарств. Это было сложнее, чем еда. Еду можно было взять из собственного холодильника, списать на повышенный аппетит. Лекарства требовали рецептов, регистрации в медицинской системе, объяснений. Он использовал связи. У него были знакомые врачи, которые выписывали препараты за вознаграждение. Один из них, доктор Харрис, спросил:

— Зачем тебе антибиотики широкого спектра? Ты не выглядишь больным.

— Для друга.

— У твоего друга нет доступа к медицинской страховке?

— У моего друга нет доступа ни к чему.

Харрис помолчал, потом выписал рецепт на чужое имя — на человека, которого не существовало. Это было преступление. Если бы их поймали, обоих ждала бы высылка за стену. Но Харрис выписал, и Марк пошёл дальше.

Лекарства ушли в пустыню. Антибиотики, обезболивающее, инсулин (для кого — он не знал, но Мигель сказал, что за стеной есть диабетики), бинты, антисептики. Всё это было упаковано в герметичные пакеты и отправлено через шахты. Ответом была тишина. Но через неделю у решётки сектора С-7 появилась записка: «Спасибо». Написана на обрывке бумаги, корявым почерком. Марк хранил её в ящике стола, вместе с чертежами Стены.

Той же осенью его поймали.

Система безопасности имела много уровней. То, что Марк обходил датчики, не значило, что никто другой не следил. Совет Безопасности — тринадцать мужчин и женщин, которые управляли городом, — имел собственную службу мониторинга. Они анализировали поведение жителей. Они видели аномалии. Марк, который раньше почти не выходил в сад, теперь проводил там каждую ночь. Марк, чьи расходы на продукты выросли втрое. Марк, чьи передвижения по техническим тоннелям фиксировались системой, пусть и с высшим уровнем доступа.

Однажды вечером, когда он вернулся из сада, в гостиной сидели двое. Он знал их: Роберт Ким, начальник службы безопасности, и женщина по имени Хелен, которую он видел на заседаниях Совета. Они сидели на его диване, пили его виски и ждали его.

— Марк, — сказал Роберт. — Присядь. Нам нужно поговорить.

Анна стояла в углу, бледная, с испуганными глазами. Она не понимала, что происходит, но понимала, что происходит что-то плохое.

Марк сел. Ему не предложили выпить.

— Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросила Хелен.

— Догадываюсь.

— Мы наблюдали за тобой три месяца. Сначала мы думали, что у тебя роман. Или что ты сошёл с ума. Но потом мы увидели записи. Ты переправляешь еду за стену. Ты модифицировал вентиляционные решётки. Ты создал преступную сеть внутри технического персонала.

— Это не преступная сеть, — сказал Марк. — Мы просто кормим людей.

— Это преступление, — сказал Роберт. — Статья семнадцать Уложения. Несанкционированный контакт с внешним периметром. Наказание — высылка.

— Тогда высылайте.

— Не так быстро. — Хелен отпила виски. — Ты ценный специалист, Марк. Ты создал эту стену. Ты знаешь её лучше всех. Совет не хочет терять тебя.

— Мы предлагаем тебе сделку, — сказал Роберт. — Ты прекращаешь свою деятельность. Ты выдаёшь всех сообщников. Ты возвращаешься к нормальной жизни. И мы забываем об этом инциденте. Всё остаётся как было.

— А если я откажусь?

— Тогда высылка. Ты, твоя семья — все за стену.

Марк посмотрел на Анну. Она смотрела на него с ужасом. Она не хотела за стену. Она не была готова к этому. Лео не был готов.

— Я должен подумать.

— У тебя сутки.

Они ушли, оставив после себя запах дорогого виски и угрозы. Анна бросилась к нему:

— Что ты наделал?! Ты понимаешь, что ты наделал?!

— Я кормил людей.

— Каких людей?! Там нет людей! Там дикари, преступники, те, кто не захотел жить по правилам!

— Там дети, Анна. Там девочка по имени Элис, ей восемь лет. Она смотрит на наши деревья. Она никогда не пробовала яблок.

— Мне плевать на неё! — голос Анны сорвался на крик. — У нас есть сын! Ты готов отправить его за стену из-за какой-то чужой девчонки?!

— Нет, — сказал Марк. — Я не отправлю его за стену.

Сутки он не спал. Он сидел в кабинете и смотрел на чертежи. Он думал о том, что будет, если он согласится. Он останется внутри. Лео будет в безопасности. Анна будет в безопасности. Он перестанет переправлять еду, и люди за стеной — Элис, её мать, те, кому он помогал, — умрут. Может, не сразу. Может, они найдут другой источник. Но скорее всего — умрут.

Если он откажется — его вышлют. И тогда он умрёт вместе с ними. И его семья умрёт. Или, возможно, нет — возможно, Совет пожалеет Анну и Лео, оставит их внутри, потому что они не виноваты. Но он не знал наверняка.

На рассвете он принял решение.

— Я ухожу за стену, — сказал он Анне. — Один. Ты и Лео останетесь здесь.

Она плакала. Она кричала. Она пыталась его остановить. Но он уже сделал выбор. Он не мог остаться внутри, зная, что там, в пустыне, умирают люди, которым он мог бы помочь. И он не мог взять семью с собой — это было бы убийством.

Совет принял его решение. Ему дали час на сборы. Никаких вещей, кроме одежды, которую можно унести на себе. Никаких технологий, никаких устройств. Только то, что на нём, и то, что в рюкзаке.