Огнём и мечом Книга вторая

- Я не хочу терять тебя, - тихо сказала Бранка, и впервые в её голосе прозвучала не сталь, а растерянность. - Ты был моей тенью, моим братом, моей опорой. Если всё изменится… Я не переживу потери друга.

-

Я всегда буду рядом, чтобы ты не решила, - мягко сказал Яромир.

Бранка молчала. Пальцы её дрожали, но она не отнимала руки. Она смотрела на его мозолистые пальцы, переплетённые с её собственными, и вспоминала, как эти же руки когда-то учили её натягивать лук, как вытаскивали её из ледяной воды, как гладили по голове после ночных кошмаров.

-

Я не умею быть нежной, - глухо произнесла она. - Я не умею ждать у окна и тосковать. Я умею только скакать вперёд и хочу рубить врагов.

Бранка шагнула вперёд и, сама не зная зачем, коснулась ладонью его щеки. Колючая щетина царапнула пальцы. Она смотрела на него долго, а потом, словно приняв решение, опустила руку и сжала его ладонь.

Воспоминания от той встречи с Яромиром снова заставили сердце гулко и тревожно забиться. С тех пор, как он освободил её из плена и она узнала о его чувствах, что-то изменилось. Всё не могло оставаться как прежде. И хотя, Яромир не настаивал, не требовал от неё ответных чувств, она сама терзалась сомнениями и какими-то новыми, неведомыми ранее ощущениями. Он смутил её, заставляя снова и снова думать о его признании, о его давней, молчаливой любви, принимаемой ею за простую привязанность. Бранка разрывалась от переполнявших её сомнений: она любила Яромира - да, конечно, но как брата, была благодарна ему за отчаянную смелость, с какой он вызволял её из плена. Но стоило ей вспомнить о его сильном объятии, горячем, сбивчивом дыхании, как на неё накатывала удушливая волна, становилось трудно дышать и сердце учащённо билось. Порой, она спешила быстро пройти при встрече с Яромиром, избегая столкнуться с его долгим, проникновенным взглядом. В эти минуты Бранка злилась на себя, на Яромира; ничто раньше не мешало бы ей при встрече повиснуть у него на шее и потребовать, чтобы он покружил её вокруг себя, пока она заливисто смеётся, запрокинув голову назад. Что же теперь? Может, она просто выросла из этой своей полудетской дружбы с ним?.. Где-то вдалеке заржал конь Бранки, выводя девушку из оцепенения и она улыбнулась, услышав этот зов свободы.

В городище, расположенном на высоком холме над рекой, царила напряжённая суета. Готовился дальний поход на Византию, на сам Царьград - богатый и неприступный город, который манил русских князей и воевод своей роскошью и военной славой. На широком плацу, утоптанном до твёрдости камня, шли воинские состязания. Воевода Горислав хмуро наблюдал за обучением дружины. Он был ещё довольно крепок и вынослив и собирался возглавить долгий, опасный поход на Царьград. Переживания за дочь, находящуюся в плену у кочевников, добавили седины в его голове и бороде, глубокая складка прорезала лоб и залегла между бровями. Неподалёку отдавал приказания сотник Яромир - молодой, но уже опытный воин, которого уважали за ум и отвагу. Впрочем, сотником он был поставлен снова, в преддверии похода. Разгневанный на него воевода, узнав о том, что его Бранка была в походе тайно, по сговору с Яромиром и попала в плен, пригрозил ему смертью. А после освобождения дочери, сделал Яромира из сотника простым дружинником. Крепко ему досталось тогда за то, что пошёл против воли Горислава, взяв в отряд Бранку. Почти год опытный воин, бывший сотник, правая рука воеводы, чистил конюшни, точил оружие, состязался не с равными себе по силе, а с небученными ещё отроками.

Теперь, накануне большого похода, воевода вернул Яромиру прежний отряд в сотню воинов и его звание. Именно Яромир руководил сегодняшними упражнениями: воины рубились на мечах, кололи копьями соломенные чучела, соревновались в стрельбе из лука. Пот градом катился по спинам, но никто не жаловался - каждый понимал, что впереди долгая и опасная дорога. Внезапно Яромир увидел среди сражающихся Бранку, дочь воеводы. Её обычно распущенные волосы были заплетены в тугую косу. Всего некоторое время назад Яромир вызволил её из плена кочевников, где она провела почти месяц. Однако пережитое не сломило её дух, а лишь разожгло в ней жажду мести и желание доказать, что она не уступает мужчинам. Она решительно направлялась к отцу.

-

Я пойду с вами, - твёрдо сказала она отцу, подходя ближе. - Я умею обращаться с оружием не хуже любого дружинника.

Горислав нахмурился ещё сильнее. Он понимал упрямство дочери, но не мог позволить ей рисковать жизнью. Поход на Царьград - это не набег на степняков. Там ждут стены, греческий огонь, выученные легионы. Он уже потерял двух сыновей в прошлом походе, и потерять дочь не мог.

-

Нет, - отрезал воевода. - Ты останешься здесь. Это не женское дело.

Бранка вспыхнула, но промолчала, лишь крепче сжала рукоять меча. Она не собиралась сдаваться. Яромир, который всё это время стоял неподалёку, подошёл к ней, когда отец отвернулся и отошёл отдавать распоряжения старшим дружинникам. Вокруг кипела работа: кузнецы правили мечи, плотники конопатили ладьи, женщины сушили сухари и вялили мясо в дорогу. Никто не обращал внимания на разговор сотника и воеводской дочери.

-

Ты зря затеяла этот спор, - негромко сказал Яромир, беря Бранку за локоть и отводя её в сторону, к частоколу. - Отец прав. Поход тяжёлый, и ты это знаешь.

Бранка выдернула руку, но не резко. Она смотрела куда-то вдаль, на реку, где уже покачивались на воде готовые к отплытию ладьи.

-

Я знаю только то, что больше не хочу сидеть взаперти, - ответила она глухо, - Ты не понимаешь. Ты мужчина, ты волен идти, куда хочешь. А я... меня заперли в тереме после плена.

Он помнил, как после освобождения из плена, она только сказала: «Я знала, что ты придёшь». И в тот момент он понял, что любит её не просто как дочь своего воеводы, а как равную, как ту, с кем готов делить и радость, и беду.

-

Я не говорю, что ты слаба, - мягко сказал он. - Я говорю, что поход — это не место для тебя. Но не потому, что ты женщина. А потому, что я не хочу снова потерять тебя.

Бранка повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула рукой.

-

А если я не хочу терять тебя? Если я хочу быть рядом, а не ждать у окна, гадая, вернёшься ли ты? - голос её дрогнул. - Я не буду помехой. Я умею стрелять из лука не хуже твоих молодцов. И я не боюсь крови.

Яромир молчал. Он знал, что она права - она действительно была обучена военному делу с детства, Горислав сам учил её владеть мечом и копьём, хоть и не всерьёз, как забаву. Но то, чему он учил её в детстве, теперь стало её единственным утешением.

- Хорошо, - наконец сказал Яромир, принимая решение. - Я поговорю с твоим отцом. Но ты должна пообещать

- …ты будешь слушаться меня во всём, - закончил Яромир, глядя Бранке прямо в глаза. - И если я скажу бежать - ты побежишь. Если скажу спрятаться - спрячешься. Не ради себя, а ради тех, кто будет рядом. В походе нет места гордости, есть только жизнь и смерть.

Бранка кивнула, но в её взгляде мелькнула тень упрямства, знакомого каждому, кто знал её с детства.

-

Я согласна, — коротко ответила она.

Яромир ещё мгновение помедлил, словно проверяя, не передумает ли она, а затем развернулся и направился к воеводе. Горислав стоял у дальнего конца берега, возле ладей, и о чём-то спорил с корабельным мастером. Увидев приближающегося сотника, он отпустил мастера и вопросительно поднял бровь.

-

Говори, Яромир. Что стряслось?

-

Воевода, - начал Яромир, стараясь говорить ровно и спокойно, - я прошу тебя позволить Бранке идти с нами.

Горислав на мгновение замер, а затем его лицо окаменело.

-

Ты понимаешь, о чём просишь? - голос его прозвучал глухо, без обычной резкости. - Она моя единственная дочь. Я уже потерял Нечая и Шумилу. Ты хочешь, чтобы я потерял и её?

-

Я хочу, чтобы она была под моей защитой, - твёрдо ответил Яромир. - Если мы оставим её здесь, кто поручится, что кочевники не вернутся? Или что какой-нибудь лихой человек не позарится на воеводскую дочь в отсутствие отца? В походе она будет рядом со мной, и я отвечаю за неё головой.

Горислав долго молчал, глядя на реку. Вода несла свои волны мимо ладей, мимо крепости, мимо всей этой суеты, равнодушная к человеческим заботам.

-

Как я могу доверить тебе дочь, ведь однажды ты уже взял её в поход и чуть не погубил? - спросил воевода, не оборачиваясь.

Яромир ожидал такого прямого вопроса и ответил сразу:

-

Это будет мне предостережением. Бранка для меня больше, чем сестра, воевода, я ручаюсь за неё.

-

Тогда береги её, — тихо сказал Горислав. - Если с ней что-то случится, я не прощу тебя. И себя не прощу. Но я вижу, что она не сдастся. Упрямая, вся в меня, - Он горько усмехнулся. - Пусть идёт. Но помни, Яромир: ты за неё ответчик передо мной и перед богами.

Яромир поклонился, не опуская глаз.

-

Спасибо, воевода. Не подведу.

Горислав махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и отвернулся к ладьям, скрестив руки на груди. Сотник вернулся к Бранке, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у частокола; её лицо озарилось, едва она увидела его шаг.

Глава 3

Глава третья

“Почему она не оставит меня в покое? - думал Свен, сжимая рукоять боевого топора, прихваченного им по пути. Впечатывая широкие шаги в поверхность крутой, извилистой тропинки, не ощущая острых, мелких камешков, больно впивавшихся в подошву мягких, кожаных сапог, он всё дальше удалялся от посёлка. Ярость душила Свена, путала мысли, заставляла сжимать кулаки. Он едва не издавал громкий, рычащий крик от того, что услышал сейчас от брата и его жены.

- Я не хочу бесчестить брата, не хочу позора для рода. Но сколько ещё она будет меня терзать? Её жадные взгляды и прикосновения жгут хуже огня. Что с этим делать? Зарубить её? Но тогда между мной и братом будет кровь. Сносить всё молча? Но она не отступится - будет преследовать, плести интриги. Сколько раз просил брата присмирить ненасытную Эльгу. Но Харальд во хмелю и сам не прочь залезть под юбки чужим жёнам. На том Эльга его и держит, что у них общие слабости. Но ему, Свену, от этого не легче. Эта бесстыжая уже предлагает себя в открытую. Харальд тоже разум потерял от хмельного разгула. Сам дал волю своей бешенной жене и его в общую постель тянет. Если ещё он о таком заговорит, не посмотрю, что брат - возьмусь за топор!

Свен негодующе посмотрел в сторону, как будто на том месте могла быть Эльга и, с неимоверной силой метнул топор. Тот пролетел несколько метров и наконец, вонзился в старый, позеленевший пень. “Мой удел быть воином, а не сидеть у бабьей юбки, - подумал Свен и решительно шагнул на скалистый уступ. Он остановился у края обрыва. Ветер трепал его темно-русые волосы, и в шуме ему слышался зов походов. Он принял решение: «Я не позволю ей сломать мой путь. Завтра же пойду к ярлу и попрошусь в дружину, что отплывает на ладьях к русичам. А Эльге скажу прямо: если она ещё раз приблизится, я убью её, не глядя на брата. Скажу, что моя честь дороже любой плотской утехи. Пусть знает: лучше разгневать её, чем предать себя». Свен развернулся и направился к дому. В его глазах горела решимость. Он знал: только меч и дальняя дорога помогут ему сохранить достоинство. Если же Эльга не вразумится…

-

Свен, где ты пропадал? Я заскучала, - Эльга потянулась к плечу Свена, зловещая улыбка заиграла на её губах, в глазах мелькнул огонёк.

Свен сжал кулаки. Он знал этот взгляд. Эльга играла с ним, как кошка с мышью. Ей нравилось видеть его замешательство. Но сегодня он принял решение и не будет играть по её правилам. Отстранившись, Свен перехватил её руки у запястья и резко отбросил от себя. Эльга удивлённо повела глазами, но промолчала. Свен сделал несколько шагов вперёд, в сторону жены брата, исподлобья сверля её взглядом. Одной рукой он коснулся топора, висевшего у него за поясом, другой ловко схватил Эльгу за волосы, заплетённые в косу и потянул на себя. Лицо женщины исказила гримаса, но она лишь молча сцепила зубы.

-

Ты больше не подойдёшь ко мне со своими придирками, - угрожающе прошипел Свен и взмахнул перед головой женщины вынутым из-за пояса боевым топором. Эльга попыталась отстраниться от него и резко дёрнула головой. Рука Свена с остро отточенным топором, непроизвольно опустилась на кончик косы Эльги, и он остался в руках юноши.

В глазах жены брата плескалась еле сдерживаемая ярость. Она не ожидала от этого молчаливого, неподатливого парня такой решимости защищаться от неё. Это заставило её насторожиться. Ещё никто из тех мужчин, которым она втайне от Харальда или в его отсутствие, оказывала жаркие знаки внимания, не смел ей отказать. Она умело пользовалась своей привлекательностью, обладая живым характером, легковозбудимой натурой, и ненасытностью в своих желаниях. В её зеленоватого оттенка глазах, порой мерцали искорки чего-то необъяснимо таинственного, влекущего к себе, что когда-то так привлекло к ней Харальда, а копна рыже-каштановых волос, обрамлявших её округлое, со вздернутым носом лицо, довершало образ соблазнительницы. Эльга знала о своих предпочтениях и умело пользовалась некоторыми слабостями мужчин племени, извлекая для себя определённые выгоды, не считая тумаков и припадков ревности от мужа.

Свен привлекал её своей молодостью и загадочной отрешённостью. Он не поддавался на её уловки и намёки и всегда либо угрюмо отмалчивался, либо предпочитал уйти прочь. Это раздражало Эльгу и придавало ещё больше желания одержать верх над непокорным молодым мужчиной. Хотела ли она на самом деле соблазнить брата мужа? Скорее всего, ею овладевал азарт, толкающий эту авантюристическую натуру на необдуманные поступки. Не желавший уступать ей Свен, не раз грозил пожаловаться на неё Харальду, но это вызывало лишь громкий смех его жены. И вот однажды, в отчаянии, юноша обмолвился, что посватается к дочери соседа, Йоханне, засидевшейся в невестах после того, как её жених не вернулся из похода на Пиренеи, и уйдёт из дома брата. Эльга внезапно оборвала смех и недоверчиво взглянула на Свена.

-

Что же, Йоханна - красивая и работящая и была бы любому хорошей женой. Но не тебе, Свен! Ты слишком робок и холоден, а ей нужен горячий муж, настоящий Один. После гибели Юргена, она никого другого не захочет, кто не будет таким же жарким, как он. А Юрген был горяч, словно огонь, - прибавила она с коварно-мстительной улыбкой.

Свен похолодел от догадки: неужели Эльга и Юргена не пропустила, а ведь они с Йоханной ладили по-соседски, и после пропажи жениха, на груди у неё, Эльги, рыдала и билась от горя его невеста. Он не переставал удивляться и негодовать, узнавая о похождениях жены брата и никак не хотел бы оказаться очередной её жертвой.

Йоханна была дочерью рыбака Йохансона, хижина которого, сложенная из грубо обтесанных камней, с покосившимися оконцами под самую крышу, была неподалёку от жилища семьи Свена. То, что её отец не был воином, а ловил рыбу для всего рода и своей семьи, сильно сказывалось на положении девушки и всего семейства. Его семейству приходилось довольствоваться только тем, что удавалось поймать или выменять рыбу на необходимые в хозяйстве вещи, тогда как викинги - воины могли добыть себе грабежом и разбоем гораздо больше того, в чём они нуждались.

Выйдя замуж за Юргена, Йоханна могла бы безбедно и счастливо прожить свою жизнь, поджидая мужа из многочисленных опасных походов. Но судьба не была к ней благосклонна и её суженый - немолодой, но отважный воин, недавно потерявший жену, умершую в родах вместе с его первенцем, - не вернулся из очередного похода. Старик Йохансон, не менее дочери горевавший о смерти своего несостоявшегося зятя, потому что не удалось пристроить свою старшую из трёх дочерей, будет счастлив отдать её за Свена-воина. Иначе придётся искать ей мужа среди таких же бедных рыбаков, каков он сам.

Свен знал, конечно, о печальной судьбе девушки и по-своему жалел её. Но всерьёз о женитьбе он не думал, тем более на невесте своего погибшего товарища по оружию. Йоханну он знал с детства. Она была постарше его годами, высокая, статная, с косой, цвета высушенной на солнце травы, уложенной вокруг головы. Ничего, кроме сочувствия, Свен к ней не испытывал, но иногда он замечал на себе её задумчиво-скользящий взгляд, как бы направленный сквозь него. Свену казалось, что в нём она видит кого-то другого, может быть своего погибшего жениха. Он был уверен в том, что её отец не откажет новому предложению для дочери, потому и пригрозил Эльге женитьбой.

-

Завтра же скажу Харальду,

пусть сватает за меня Йоханну, - заявил Свен твёрдо, не отводя взгляда от Эльги, на губах которой играла презрительная усмешка.

-

И куда же ты приведёшь свою жену? Сюда, в дом брата, - она рассмеялась зло и громко. - Не думаю, что Харальд будет в восторге. А я, - она перешла на томный шёпот, - буду рада поделить тебя с ней!

Свен пришёл в бешенство от её слов. Приступы ярости душили его, он сжал кулаки и приблизился к Эльге.

-

Если бы ты была мужчиной, я бы убил тебя сейчас. Я не приведу жену в этот дом, где живёшь ты. Никогда! Если летом не будет похода, я выстрою свою хижину для нас с Йоханной.

Сказав это, Свен резко развернулся и зашагал прочь. Злость на жену брата всё не отпускала и, казалось, вслед ему ещё несётся зловещий смех Эльги. Свен непроизвольно снова сжал кулаки и громко выругался. На сей раз эта женщина перешла все границы, она угрожает впутаться в его будущую семейную жизнь. И ведь может это сделать!

“Ну нет, Эльга, хоть ты и коварная вольва (ведьма), но Йоханну я тебе в обиду не дам! Пусть Харальд один с тобой мучается. Надо найти его и просить, как старшего в роду, отправиться к отцу Йоханны и предложить отдать за него дочь.” Свен развернулся и пошёл в противоположную сторону, туда, где слышался лязг металла и крики дерущихся на мечах воинов, оттачивающих свои боевые навыки. Харальд должен быть там, среди своих соплеменников, оправившихся от хмельных возлияний и вспомнивших о том, что нужно готовиться к следующим военным походам.

В небольшой низине, расчищенной от камней и покрытой жухлой, примятой травой, сражались на мечах несколько пар полуобнажённых, с искажёнными лицами, викингов. Чуть в стороне, на укреплённом деревянном настиле, молодые воины тренировались метать боевые топоры. Некоторые из них не попадали, но многие с силой впечатывали лезвие по самую рукоять. Удачное попадание вызывало у смельчаков необычайный восторг, победный рёв и одобрительные крики, которые то и дело сотрясали поляну. Ещё подальше устраивали кулачные поединки юные викинги, которых ещё не брали в походы. Топчась босыми ногами по острым камням, они ранили ноги до крови, но стоически переносили боль, не желая быть обвинёнными в трусости.

Харальда Свен отыскал среди сбившихся в кучу воинов, виртуозно дерущихся на мечах и наносивших друг другу нешуточные кровавые раны. Он едва успел отпрыгнуть и увернуться от сильного удара мечом плашмя. Удар пришёлся по плечу, скользнул вниз по руке, оставляя неглубокий порез. Харальд досадливо поморщился от раны, обернувшись на окрик брата и нехотя подошёл к нему. Бисеринки пота смешались со струйкой крови и Харальд мстительно вытер руку о рубаху брата.

-

Ты помешал мне, Свен, и пролил братскую кровь, - насмешливо протянул он. - Почему тебя нет здесь с нами, или ты не собираешься снова в поход?

-

Я женюсь, брат. Пока ярл не объявил о новом походе, мне нужно уладить свои дела и обзавестись уже собственным домом.

Харальд от неожиданности присвистнул и грубо толкнул брата в грудь.

-

Долго же ты собирался с духом, Свен, я думал, что так и останешься бобылём. А не передумаешь опять? - насмехался он. - Кого же собираешься взять в жёны? Уж не саму ли Брунгильду, дочь Одина? Только она под стать будет нашему Свену, - и он снова раскатисто расхохотался, пока не получил от брата внушительный удар прямо по раненой руке.

Харальд зашипел от боли и замахнулся в ответ на Свена, но тут же остыл и деловито осведомился:

-

Кого берёшь в жёны, брат?

-

Об этом я и хотел просить тебя, Харальд, чтобы ты как старший рода, просил за меня дочь старого Йохансона - Йоханну.

-

Соседку Йоханну? - снова присвистнул от удивления Харальд. - Ой-ой! Она же старше тебя и недавно оплакала жениха.

-

Вот я и утешу её. И семьёй обзаведусь, и из вашего с Эльгой дома уйду наконец.

-

Так может, ты бежишь от моей бешеной жёнушки? - Харальд зло прищурился и схватил Свена за рубаху на груди.

-

Пусти! - отмахнулся Свен и, сверкнув глазами на брата, выпалил: - Да, Харальд, мне несносны придирки твоей жены! Она в своём бесстыдстве дошла до того, что предложила мне делить Йоханну с ней. Я больше не могу оставаться в твоём доме, брат!

Глаза Харальда налились кровью, он крепко выругался, призывая кары всех богов на голову его непутёвой жены, и положил руку на плечо брата.

-

Я разберусь с Эльгой: или она наконец угомонится, или я изгоню её и приведу в дом другую жену. Мне ни одна не откажет, - самодовольно усмехнулся он. - А вот, хоть бы посватаю у соседа Йохансона сразу двух дочерей: тебе старшую Йоханну, а мне вторую - Хильду. Старик рад будет пристроить их обоих разом. И заживём, брат, а Эльга пусть кусает себе локти.

Харальд проговорил это задиристо, но в голосе его слышались горечь и тоска. Свен заглянул в глаза брата, которые тот старательно отводил от него и было понятно, что брат никогда не исполнит своей угрозы. Он безнадёжно любил свою беспутную Эльгу - больной, необъяснимой, самому ему непонятной любовью.

-

Женись, брат, раз уже решил. Йоханна будет тебе хорошей женой. Но поторопись, слухи ходят, что скоро к нам пожалует ярл и будет созывать свободных викингов в поход на Константинополь, вместе с русичами. Константинополь - богатый город, добычи можно взять много. Вот только как бы Йоханне не пришлось потом снова оплакивать жениха, - с грустной усмешкой произнёс он, обнимая брата за плечи.

Ярл Эриксон стоял на возвышении, сложив руки на груди и с затаённой тревогой озирал людское море, колышущееся на небольшой равнине перед уступом, отделяющим берег моря от скал. Всех свободных викингов, созванных сюда по призыву ярла, не могла вместить неширокая полоска земли, и некоторые пришедшие из дальних поселений, примостились прямо на скальных уступах, чудом не съезжая с гладких, выбеленных на солнце, камней. Эриксон - высокого роста, грузный, крепкого телосложения викинг, был одет в кольчугу и опоясан мечом. Длинные, с проседью волосы его были заплетены в косицу. На суровом, обветренном лице его выделялись умные, проницательные глаза.

Устав ждать, когда огромная толпа викингов перестанет отчаянно кричать и жестикулировать, обсуждая его заманчивое предложение, ярл поднял вверх руку, призывая к тишине. Но это не возымело действие. Тогда раздражённый военачальник выхватил щит у кого-то из впереди стоящих воинов, и, обнажив свой меч, громко застучал им по щиту. Раздался оглушающий, громоподобный звук, сразу обративший внимание всех на Эриксона.

Серый туман стелился над равниной, лип к щитам и холодным рукоятям мечей. Ветер с моря доносил запах соли. Глаза Эриксона горели тем огнем, который зажигает только весть о великой поживе.

-

Сыны Севера! - его голос прокатился над рядами, как первый удар грома. - Я звал вас сюда не для того, чтобы слушать песни скальдов! Я звал вас, потому что на востоке, за землями русичей, лежит город, который осыпан золотом!

Он сделал паузу, сжав кулак.

-

Константинополь! Город, где стены из мрамора, а крыши из чистого злата! Византия - это не тощая деревня, это место, полное сокровищ. Они называют себя наследниками Рима, но их богатства давно прогнили от безделья. И эти богатства ждут нас!

Ярл обвел взглядом лица воинов, увидел блеск в их глазах и продолжил, понизив голос:

-

Мы пойдем не одни. Мстислав - князь русичей, прислал ко мне послов, просит о помощи нашей в походе на ромеев, на Византию. Я дал согласие. Норманны и русичи пойдут вместе. Не как соседи, а как братья по крови в этом вальпургиевом деле. Их князья знают путь - они уже драли шкуру с этих южан, знают, где их слабость, а где наша сила. Вместе мы возьмём этот город и он отдаст нам свои богатства!