Закон всемирного тяготения

– Давайте-ка его в модуль – сказал врач.

Саид небрежно схватил Леонардо за торс и взвалил на себя. Мы зашли обратно в шатер.

– Подождем, пока оттает, – сказал Стив, – но вот шлем надо сейчас стянуть, я хочу кое-что срочно проверить.

– Я боюсь, что ты сейчас не снимешь, – заметил Мингли.

– Попробуем. Саид, зафиксируй тело как-нибудь, – попросил Стив.

Саид сел геологу на грудь, а Стив кое-как сорвал примерзший к костюму и голове шлем.

Я с отвращением смотрел на бледное окаменевшее лицо с налипшими льдинками крови. Пуля попала четко в висок. Стив уставился на затылок геолога.

– Нет раны, – сказал врач, – видите, до этого у него была разбита голова сзади чуть ниже макушки. Сейчас кости целы, – потрогал рукой, – никаких вмятин.

– И что это может значить? – спросил Мингли.

– По факту Леонардо воскрес, залечил раны, а потом снова умер.

– Когда он зашел, его костюм был в крови, – сказал Саид.

– Может, это кровь с той, первой его смерти? – предположил я.

– Может, и так, но я думаю, надо пойти проверить Данте, – заметил Саид.

Впятером вооружившись, мы вышли из шатра. Ветер немного стих, но дождь лил нещадно, хлестая нас по костюмам каплями-плетьми. Данте и Леонардо до воскрешения лежали на улице за складом. Мы покинули освещаемую прожекторами зону. Шли во тьме вдоль разрушенной стены ангара. Видно было лишь то, что попадало в область налобных фонарей. Над нашими головами раздался гром, и на мгновение озарилась мертвая ледяная пустошь Титана, а потом мир снова погрузился во мрак. Я вздрогнул, хотя думал, что уже привык к этому низкому звуку грома. Больше всего я боялся, что мы не увидим труп Данте. Где тогда его искать и что от него ожидать? Страхи мои рассеялись, когда мы зашли за поворот. Все пять наших лучей упали на тело Данте, которое хоть и не исчезло, но заметно переместилось. Метров на пять переместилось!

– Я точно помню, что мы положили их возле стены, – сказал я, – и не на живот, а на спину.

– Как будто он пытался убежать, – добавил Саид.

– И баллоны мы у них сняли, – вспомнил Стив.

Ветер поднялся и начал зловеще завывать басовыми нотами, мечась по разрушенному складу. Таких звуков на Земле нигде не встретишь. Мне стало совсем не по себе. Подойдя ближе, мы увидели пулевое отверстие в кислородном баллоне геолога.

– Давайте его тоже в шатер, – приказал капитан.

27. Другой язык

Обледеневшего Данте космонавты положили возле Леонардо. Пуля прошла навылет, пробив баллон и грудную клетку. Через несколько часов тела оттают, и тогда Стив сможет взять образцы тканей на исследования.

– Они воскресли оба, – произнес Стив, рассматривая рану на груди Данте.

– Да еще и костюмы как новые, – сказал Жорж.

– И кислорода нам прибавилось, – обрадовался Стив, – плюс один баллон. Жаль, второй прострелен.

Гречкин сел за стол лицом к команде и вытянул больную ногу.

– После воскрешения Леонардо выстрелил в Данте, – задумчиво произнес Мингли.

– Но перед этим что-то заставило Данте побежать в противоположном направлении от базы, – напомнил Жорж.

– Он мог испугаться Леонардо, поэтому и побежал, – предположил Саид.

– В прошлый раз Данте в психозе убил Леонардо, а теперь Леонардо убил Данте, – сделал заключение Мингли.

– Причины, по которым они воскресли, я так понимаю, обсуждать нет смысла? – спросил Гречкин.

– А какие могут быть причины? – усмехнулся Жорж. – Ты можешь перечислить причины, по которым воскресают люди?

– Нет, но есть причины, по которым мы могли подумать, что они воскресли, – ответил Юра.

– Например? – Жорж уставился на Гречкина.

– Может, над нами проводят какой-нибудь эксперимент, и мы вовсе не на Титане, – начал перечислять Гречкин, – или что-то вызвало коллективные галлюцинации. А может, вас вообще не существует, и я сейчас лежу подключенный к искусственной реальности.

– Попахивает солипсизмом, – сказал Стив.

– Нет, Юра, – ответил Мингли, – мы реальны и все вокруг реально. А воскрешение их как-то должно быть связано с этой Сферой и с Лучом.

– Может, попробовать снова поговорить с ним? – предложил Гречкин.

– Давай попробуем, – согласился капитан.

– Что спросить? – произнес Саид.

– Вопросов у каждого из нас, наверное, бесконечное множество, – сказал Мингли, – но учитывая, что он как-то неохотно с нами общается…

Юра встал и, прихрамывая, вышел в центр помещения.

– Я знаю, что спросить, – сказал Гречкин, шаря рукой в набедренной сумке в поисках гаек.

Сосредоточившись, глядя в потолок, он молчал секунд десять, а потом произнес:

– Луч, ты поможешь нам выжить?

Гречкин подкинул гайки, и, когда они упали и раскатились в разные стороны, ни у кого не возникло сомнений, что треугольник получится снова равнобедренный. В этот раз космонавты поменяли тактику расшифровки языка неизвестного существа: Юра бросал гайки, Саид в условной системе координат снимал их лазерным тахеометром, получал на дисплее треугольник и говорил нужный угол Мингли, а тот в свою очередь записывал соответствующую букву. Стив и Жорж собирали гайки и возвращали их Гречкину.

Через минуту был получен ответ: «Я это делаю».

– Зачем он дает нам надежду на спасение? – недовольно произнес Жорж.

– Давай про геологов, – сказал Саид.

– Нет, спроси про кислород, – предложил Стив.

– Да, он же как-то сделал баллоны для геологов, – согласился Жорж.

– Помимо кислорода у нас и система фильтрации воды уничтожена, – сказал Гречкин, – нам, чтоб выжить, надо вообще все чинить.

Сосредоточившись, Юра задрал подбородок и произнес:

– Ты починишь нам базу «Титан-1»?

«Нет смысла».

– Отлично, – возмутился Жорж, – для него нет смысла! А для нас смысл есть, да еще какой!

– Тихо, – сказал Гречкин биологу, выставив указательный палец вверх, – погоди…

Юра снова поднял голову.

– Луч, что такое Сфера?

«Зло».

– Вы знаете, что я думаю… – начал Жорж, но Мингли и Стив его перебили, мол, подожди, позже обсудим. Пока Луч отвечает, надо пользоваться моментом.

– В прошлый раз он не ответил, но спроси снова, как он эти треугольники создает? – попросил Саид.

– Вот это интересно, – произнес Стив.

– Да, – сказал Мингли, – давай, Юр.

Гречкин кивнул, поднял глаза и произнес:

– Луч, как ты подстраиваешь падение гаек?

«Ваши события – это наш язык».

Саид нахмурился и окинул взглядом команду. Кроме археолога-лингвиста, никто не придал особого значения этой фразе.

– Луч, что нам дальше делать?! – раздался голос Гречкина, и гайки покатились по полу.

«Ждите».

– Ты воскресил Данте и Леонардо?

«Это не они».

28. Вопросов стало еще больше

Луч перестал отвечать. С озадаченными лицами космонавты сели за стол.

– Итак, – произнес капитан, глядя на лист бумаги с ответами Луча, – у нас есть шесть фраз:

1. «Луч, ты поможешь нам выжить? – Я это делаю».

2. «Ты починишь нам базу «Титан-1»? – Нет смысла».

3. «Что такое Сфера? – Зло».

4. «Как ты подстраиваешь падение гаек? – Ваши события – это наш язык».

5. «Что нам дальше делать? – Ждите».

6. «Ты воскресил Данте и Леонардо? – Это не они».

– Какие будут соображения на этот счет? – спросил Мингли.

– Смотря что мы хотим понять, – ответил Юра.

– Я бы хотел понять, – начал Жорж, – выживем мы или нет, и кто такие Луч и Сфера. Исходя из ответов номер один и пять, можно сделать вывод, что Луч работает над нашим спасением, и нам надо просто сидеть и ничего не делать. Не ездить больше ни в какие пещеры, ни к морю, вообще никуда! Мы и так собрали данные для исследований на столетия вперед.

– Очевидно, у него есть свой план, раз он не считает нужным чинить нам базу, – сказал Юра.

– С чего ты взял, что он вообще способен что-то чинить? – спросил Стив.

– Если бы он не мог ее починить, то не стал бы говорить, что в этом нет смыла, – ответил Гречкин. – Его ответ означает, что ремонт базы является ненужным действием, а значит, есть более рациональный способ нашего спасения.

– Я согласен с Юрой, – произнес Мингли, – идем дальше. Он сказал, что Сфера – это зло. Возникает вопрос: зло для кого? Для нас?

– Смотря что подразумевать под понятием зло, – сказал Жорж, – в биологии вообще нет таких категорий.

– Если речь идет про сознательное поведение, – начал Юра, – то зло можно интерпретировать как оценку морального поведения, которое отрицает все нравственные ценности.

– Но в каждом обществе разные нравственные ценности, – ответил Жорж, – и это только на Земле, а если рассмотреть еще и внеземные цивилизации, то как ты будешь определять, что там зло, а что добро?

– Тут все просто, – вмешался Стив, – если Луч хочет нас спасти и при этом он сказал, что Сфера – это зло, значит, она опасна для нас. Она для нас зло.

– Опасна, нет сомнений, – сказал Мингли, – в Солнечной системе появился неизвестный объект, который поглощает материю. А если эта шутка окажется на Земле?

– Как она должна оказаться на Земле? – спросил Стив.

– Я понятия не имею, как она перемещается, – ответил Мингли, – но думаю, что Сфера – это такое же сознательное существо, как и Луч. Мы можем утверждать, что на данный момент ее цель – поглощать материю. Но мы не знаем, какие у нее дальнейшие планы. Может, она отправится и на другие планеты? Или даже на Солнце и поглотит его.

– Я считаю, что четвертый пункт самый значимый и фундаментальный для нас. Это важнее уничтожения Земли и Солнца, – вдруг заговорил Саид.

Листок с ответами Луча лежал посреди стола. Члены команды уставились на фразу «ваши события – это наш язык».

– Тебе есть что сказать по этому поводу? – спросил капитан у Саида.

– Если все так, как сказал Луч, то выходит, что он и ему подобные общаются между собой через нас.

– Через наши события? – недоверчиво произнес Жорж.

– Да, Жорж, тут ведь так написано, – недовольно пробурчал Саид, – мне самому это сложно представить, но выходит, что да. Это объясняет выпадение нужных Лучу треугольников.

– При чем тут вообще треугольники? – спросил Стив. – Или выпадение треугольников – это и есть подстроенное Лучом событие?

– Они там между собой так же общаются треугольниками? – задумчиво произнес Юра.

– Нет, – ответил Саид, – я думаю, все гораздо глубже. Все, что я буду сейчас говорить, это лишь то, как я понял ответ Луча. Треугольники – это простое событие для того, чтобы выйти с нами на контакт. Через треугольники он указывал нам на алфавит. Видимо, Лучу так было проще всего общаться именно с нами именно здесь. Но суть тут не в треугольниках, а в том, что он может каким-то образом создавать события в нашем мире. И эти события являются у них аналогом букв, слов или предложений.

– Чтоб создавать события, надо уметь влиять на материю, – сказал Гречкин.

– А вот это будет один из следующих вопросов Лучу, – Саид взял лист с карандашом и сделал запись: 1. «Как ты управляешь материей?»

– Ты хочешь сказать, что мы – это просто буквы для них? – спросил Жорж.

– Нет, не мы, а наши поступки, – ответил Саид, – а мы как функция. Мы создаем ситуацию, или они подталкивают нас создать ситуацию, нужную кому-то из них. Через эту ситуацию они передают свою информацию, подобно тому, как мы это делаем, произнося слова.

Саид записал следующий вопрос: 2. «Ты создаешь события?»

– Я все же не могу представить такой способ коммуникации, и уж тем более я не могу представить высший разум, который этот способ использует, – сказал Жорж.

– Мне это видится так, – начал Саид, – допустим, наша с вами жизнь – это воздушная среда с ее колебаниями в виде ветров и прочего подобного. Аналогией создаваемого Лучом события будет являться какой-нибудь щелчок азбуки Морзе или произнесенная человеком буква или слово. И вот, значит, этот щелчок или слово в нашей воздушной среде создает резонанс, колебание, которое мы, люди, улавливаем ухом и определяем это как сигнал, как послание. Так устроен наш устный способ коммуникации. То есть наша жизнь и мы для них – это та же самая воздушная среда, а создаваемое Лучом событие является тем самым щелчком или словом. Мы создаем резонанс в воздухе словами, они создают резонанс в нашей жизни событиями.

– То есть сидят два таких Луча друг напротив друга за столом, а на столе расположена наша Вселенная, – рассуждал Мингли, – и Лучи эти создают различные события в нашем мире – где-то война началась, а где-то кто-то упал и ногу сломал, и таким образом общаются между собой?

– Именно это заявил Луч, – Саид пожал плечами, – я лишь расширил его ответ.

– Как-то не очень приятно ощущать себя просто функцией общения высшего разума, – произнес Жорж, – получается, что мы лишь способ передачи сигнала? Наш мир – это лист бумаги, на который они нами записывают послания и отправляют друг другу? Мы, получается, абстракция? Бред какой-то. И вообще, мало ли что там сказал этот Луч. Мы не обязаны верить ему.

– Даже если мы и правда лишь язык для них, – принялся рассуждать Гречкин, – то как сюда притянуть воскрешение Данте и Леонардо? Да еще и то, что это, как сказал Луч, были и не они вовсе?! А если это не они, то кто это такие? – Он указал рукой на замерзшие трупы. – Откуда они взялись? Где настоящие тела Данте и Леонардо? Сразу рождается цепочка вопросов.

– На это я не могу ответить, – сказал Саид.

– Как они могли эволюционно прийти к такому языку? Нет, это невозможно, – отрезал Жорж.

29. Допросы мертвых

Через несколько часов геологи немного оттаяли, и мы смогли завести окоченевшие руки Данте за спину и перемотать их скотчем. Ноги тоже перемотали. Стив взял образцы крови и после недолгого разглядывания под микроскопом сообщил, что ничего необычного в крови этой нет. Несомненно, это человеческая кровь, сказал он, а Данте с Леонардо – несомненно трупы самых обычных людей.

– Я, знаете, что думаю, – сказал я, потягиваясь на раскладушке, – гроза эта тоже вызвана Сферой.

– На Земле гроза возникает из-за неравномерного прогрева воздушных масс, – Мингли, до этого что-то чиркающий карандашом на листке, поднял на меня взгляд, – ты думаешь, Сфера может как-то влиять на температуру вокруг?

– Не знаю, но гроза аномально долгая и сильная.

– Погода на Титане не настолько хорошо изучена, чтоб делать такие выводы, – ответил Жорж.

– Если сравнить с Землей, то… – я замолк на полуслове.

Мы все резко повернулись к телам геологов.

– Послышалось? – спросил Стив, выходя из-за стола.

Я встал и услышал негромкое «помогите». Приглушенный звук доносился не из микрофона скафандра.

– Ах ты сволочь! – услышали мы низкий из-за атмосферы голос Леонардо.

– Помогите, они проникают в меня, – тихо сказал Данте.

– Да что тут происходит?! Вы все чертовы психи! – Леонардо, увидев нас, принялся ерзать по полу, пытаясь высвободить руки.

Мы, держа оружие наготове, медленно подошли к вновь ожившим коллегам. Меня слегка бросило в жар, а руки стали тяжелее.

– И что мы будем с ними делать? – спросил Мингли в чат.

– Вы не понимаете, – зловеще улыбнулся Данте, – мы тут не одни… Они невидимые, они внутри меня… внутри нас всех…

– Да заткнись ты уже! – кричал Леонардо.

– Предлагаю допросить их поодиночке, – сказал Саид.

– Мингли! – воскликнул Леонардо. – Что тут случилось?!

– Давайте сначала подключим к нашему чату одного, – произнес Мингли, игнорируя вопрос геолога, – поговорим с ним, потом отключим и подключим второго.

– Да, – сказал я, – сейчас добавлю. С кого начнем?

– Давай с Лео.

* * *

Не обращая внимания на протесты Леонардо, мы отволокли его в другой конец помещения и усадили на стул, а сами уселись напротив. Скафандр его был чист, будто кто-то отмыл его от крови или подменил на новый.

Я пригляделся и увидел через пластиковую маску, что и голова, и смуглое лицо его тоже чистые, не говоря уже о том, что не было никакой раны от выстрела. Взгляд Леонардо бегал по нам, скакал будто мячик. Кажется, геолог искренне не понимал, что происходит.

– Мингли! Ты должен мне все объяснить! – кричал Леонардо.

– Лео, успокойся, – сказал Саид.

– Успокоиться? Вы издеваетесь?! Почему вы меня связали?! Почему Данте напал на меня?!

– Вопросы здесь задаем мы, – Мингли наставил пистолет на и без того перепуганного Леонардо.

– Хорошо, хорошо, – ответил тот, – прошу, только не…

– Просто замолчи и слушай! – перебил его капитан.

– Я понял, понял, – тараторил геолог, – я молчу, молчу…

– Что произошло, когда вы с Данте отправились буриться? – спросил Мингли.

– Сначала все было как обычно, я имею в виду в первой половине дня… в смысле… земного дня, – начал суетливо говорить Лео, – мы отстояли несколько станций, а потом я заметил, что Данте начал вести себя странно.

– Он что-то видел? – спросил я.

– Он говорил про какие-то окружности. Спрашивал, не попадаются ли мне окружности с одинаковыми радиусами. Я вообще не понял, о чем он. Сказал, что нет, не попадаются. Я не придал этому значения. Потом, когда мы уже ближе к горам подъехали, мне показалось, что он будто сам не свой. Я решил, что перелет мог так повлиять на него, хотел вам сообщить, но подумал, отработаем уж выезд, вернемся, и я вам все расскажу.

– Он был агрессивен? – спросил Жорж.

– Вначале нет, но он с какой-то маниакальной внимательностью рассматривал все вокруг: бур, бутылку с водой, пульт, потом сидел, уткнувшись в полевой журнал, но ничего не отмечал там, а просто смотрел в него. Что-то нашептывал себе под нос. Мне стало не по себе, но мы уже заканчивали и… нужно было закончить! Не бежать же мне от него… не знаю, наверно, надо было убежать… вам сразу сообщить. Но я решил, что добурим уж последнюю скважину... В общем, когда мы зашли в модуль, я принялся раскладывать образцы, и в этот момент он ударил меня по затылку чем-то. Помню острую боль. Я рванул к выходу и упал в коридоре, но не сразу потерял сознание. Повернулся и смутно вижу, Данте стоит надо мной с молотком. Я попытался отползти, а дальше я уже лежу на улице во тьме за складом. Не знаю, как я туда переместился, но, судя по тому, что на Титане наступила ночь, я должен был быть в отключке долго. Помню, очень холодно было. Я тут же включил обогрев скафандра. Рядом со мной лежал Данте. Мы оба вскочили, я выхватил пистолет, он бросился бежать, а я в него выстрелил.

– Сразу выстрелил? – спросил Мингли.

– Нет, я сначала крикнул «стой», ну а потом решил, что надо стрелять, потому как он мог попытаться убить еще кого-нибудь.

– А дальше? – спросил Жорж.

– Дальше я убедился, что Данте мертв, и побрел к жилым модулям. Увидел, что база наша взорвана. Что тут случилось? Пожар был?

– Молния, – ответил я.

– Молния? – удивился Лео.

– Что было потом? – спросил Мингли.

– Я сразу увидел разложенный шатер вдали, но решил сначала немного осмотреться на этих руинах. Никого там не встретил и пошел к шатру. Там был Саид. Я просился впустить, потому что у меня почти села батарея скафандра. Вы просто представьте! Меня пытается убить напарник, я очухиваюсь – на дворе ночь, база взорвана! Сколько времени прошло? Не знаю. Где все? Не знаю. Саид меня не пускает. На таймере пять минут обогрева. Что мне думать? Что делать? Просто какой-то сюрреализм. Я пригрозил Саиду, что продырявлю шатер. В итоге он меня впустил. Я помню, что открываю дверь, захожу в комнату стабилизации и потом вот тут лежу связанный, и вы каким-то образом в шатре появились.

– Между провалами во времени ты ничего не помнишь? – спросил Мингли.

– Я даже провалов никаких не ощущал, все было молниеносно – вот я стою, а вот в ту же секунду я уже лежу с замотанными скотчем руками.

– А ты сам не замечал ничего необычного? – спросил я. – Может, какие геометрические фигуры тебе мерещились?

– Что вы мне все со своими фигурами? Вы тут все помешались?

– Ясно, значит, не видел, – сказал я.

– Отключай, – попросил Мингли, – и давай второго.

– Ты пока полежи немного. Все будет хорошо, – сказал я, – мы хотим теперь с Данте пообщаться.

– Я так понимаю, вы мне ничего не объясните?

– Возможно, позже, – ответил я.

Я отсоединил Леонардо от чата. Аккуратно мы отнесли его ко входу и положили на пол.

* * *

Губы сидящего напротив нас Данте шевелились, но речь его мы не слышали, потому как говорил он сам с собой шепотом, а к общему чату еще не был подключен. Глядя на его обезумевшее лицо со странной мимикой, выражающейся в постоянном движении бровей, рассеянном взгляде и периодической улыбке, я понял, что полезного он нам ничего не расскажет.

– Подключай, – отдал приказ Мингли.

– Данте, – сказал я спустя несколько секунд после добавления его в чат, – ты слышишь меня?

– Слышу, – ответил он, глядя куда угодно, только не на меня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Стив.

– Как будто я – это уже не я, – со смехом ответил он.

– А кто ты? – продолжил допрос Стив.

– Я сам не знаю, кто я, – Данте попытался высвободить руки. Это было видно по тому, как он заводил локоть за спину и дергал плечом.

– Ты понимаешь, где ты?

– Экспедиция на Титан переросла в божественную комедию, – сказал он и засмеялся.

– Я тоже видел окружности, – вклинился я и, как только закончил фразу, понял, что попал в фокус геолога.

– Видел окружности? – спросил он. Все движения на его лице прекратились.

– Да.

Он пристально смотрел мне в глаза.

– Бог с ними, – ответил Данте и опустил взгляд.

– Зачем ты напал на Леонардо? – спросил Мингли.

– Не помню.

– Что ты помнишь? – продолжил капитан.

Данте сидел молча, смотрел в пол.

– Данте? – сказал Стив. – Ты тут?

– Не помню, – повторил он.

– Расскажи про окружности, которые ты видел, – попросил я.

– Не помню. Не помню. Не помню.

В шатре все затряслось и загромыхало. Данте слетел со стула, а мы вскочили, пытались балансировать, чтоб не упасть. Жуткий грохот исходил из-под Титана, будто под нашими ногами звучали раскаты грома или выстрелы из крупнокалиберной пушки. Было ощущение, что я стоял возле едущего поезда, который вот-вот засосет меня потоками ветра под свои железные колеса. Жорж упал. Пытался подняться, но не мог найти точку опоры из-за тряски. Я перетаптывался, расставив руки в стороны. Грохот становился все громче и зловещее…

30. Кто они?

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Сердце мое колотилось, будто я марафон пробежал. Леонардо лежал на боку, поджав ноги к груди, Данте – на животе. Жорж поднялся на ноги. Мингли, Стив и Саид стояли напротив меня. У всех одышка. Перепугались мы не на шутку.

– Похоже, землетрясение, – сказал Стив.

– Титанотрясение, – поправил его Жорж.

– Пойдемте проверим, что там на улице творится, – предложил капитан.

Мы вышли из шатра. Вдали в свете бесконечных молний, сквозь пелену дождя и грозовую атмосферу мы видели черным контуром Сферу, возвышающуюся до небес. Ужасающий вид ее то представал перед нами в очередном блеске разряда, то исчезал во тьме. Размеры ее было сложно определить, но речь шла о километрах в радиусе. Огромные каньоны, образованные резким увеличением Сферы, расходились от нее в разные стороны на многие десятки километров. Один из таких проходил в нескольких сотнях метрах от нашего лагеря, раскалывая ледяную равнину и уходя вдаль. Возле Сферы бушевала стихия – одна молния за другой били в поверхность Титана, а громовой рокот, еле доносящийся до нас, был непрерывен. Окажись мы на несколько километров ближе к этой буре, то, несомненно, погибли бы от очередного удара с неба.