Лови любовь

Они со Стейси заходят в воду. Дилан стоит по колено, смотря на то, как плавает Стейси. Его взгляд сосредоточенный и профессиональный. Он что-то говорит ей, указывая чуть дальше, и Стейси, словно дельфин, ныряет, проплывает под водой и выныривает метрах в пяти. Дилан кивает, подзывает ее обратно. Она явно довольна собой — снова ныряет, и через несколько секунд всплывает рядом с ним, смахивая прилипшие волосы с лица.

Я пользуюсь моментом и наконец нащупываю в рюкзаке скетчбук и карандаш. Открываю планшет с фотографиями Нью-Йорка, делаю несколько быстрых линий — очертания небоскребов, прямые углы, сплошная успокаивающая меня геометрия. Но мой взгляд постоянно возвращается ко Стейси. К ее заразительному смеху, который разносится над водой. К тому, как она подпрыгивает на слабых волнах и оборачивается на Дилана, проверяя, увидел ли он, какая она молодец.

Не могу сосредоточиться на рисунке: линии получаются неровными, штриховка — грязной, карандаш отказывается подчиняться мне. Я вставляю один наушник, включаю музыку, пытаясь отгородиться и поймать то самое легкое чувство во время рисования, которое мысленно уносит меня куда-то далеко. Но сегодня что-то идет не так. Возможно, сказывается неполноценный сон. И я откладываю скетчбук и устремляю взгляд на океан.

Почему-то вместо привычного раздражения или уныния я ощущаю странную, саднящую тоску. Вглядываюсь в морскую пену, в солнечные блики на воде и ломаные линии волн.

Здесь, в этом пейзаже, есть постоянное движение. Волны не стоят на месте, а набегают, рассыпаются на тысячи брызг, откатываются назад, чтобы через секунду вернуться снова. Каждая линия рождается, поднимается и исчезает, уступая место следующей. Солнечный свет скользит по воде и вспыхивает в каждой капле. Белые барашки на гребнях волн похожи на быстрые, небрежные мазки кистью, которые художник делает, когда хочет поймать момент, а не вычерчивать идеальную форму.

И во всем этом сейчас живут Дилан и Стейси, пока океан ласково обнимает их фигуры. Они не думают о том, как это выглядит. Просто находятся и существуют в этом моменте. Неожиданно я нахожу в этом что-то совершенное.

Несмотря на все мое отрицание этого места, из которого я так долго хочу сбежать, во мне появляется чувство: я хочу запомнить то, за чем сейчас наблюдаю. Каждую песчинку этого пляжа и линии волн. Каждую мокрую прядь на голове Стейси и каждый блик солнца на бусинках Дилана.

Я тянусь за скетчбуком. Открываю чистую страницу. И начинаю рисовать.

Даю глазам привыкнуть к картинке, разбираю ее на составляющие: горизонт — чуть выше середины листа; фигура Дилана — вертикаль, которая задает ритм; Стейси рядом — меньше и подвижнее; вода вокруг них — плавные дуги. Я не вдаюсь в детали. Карандаш движется размашисто, быстро, будто я боюсь, что если буду слишком медленной, картинка исчезнет, и я не смогу передать все так, как вижу.

Штрихи ложатся легко. Карандаш скользит по бумаге, и я почти не думаю о том, что делаю. Рука знает сама, где обозначить объем тенью и где оставить белое пятно для блика.

Так странно, что в этом скетчбуке большинство рисунков цветные. А этот выполнен с помощью простого серого карандаша. Но он кажется мне самым ярким из всего, что есть на страницах.

Когда занятие официально заканчивается, из воды они не выходят. Дилан иногда поглядывает в мою сторону, проверяя, не сбежала ли я. Стейси радостно размахивает рукой, ее улыбка сияет, и я отвечаю тем же. Она уже уверенно забирается Картеру на плечи и спрыгивает в воду. Повторяет это раз за разом. Их заразительный смех и веселые голоса разносятся по всему пляжу, заставляя прибывающих людей обратить на них внимание. Я слышу, как кто-то в ответ смеется и тоже ловит этот теплый момент.

И я вдруг жалею, что не надела купальник.

Глава 4.

— Дилан говорит, у меня талант!

Стейси влетает в «Ди-Джи», едва не сбив стул у входа. В последние дни я провожу именно здесь большую часть времени — прячусь от солнца в обнимку со скетчбуком и кофе, делая вид, что меня не существует. Но Стейси каждый раз, словно вихрь, вбегает сюда с новостью, от которой ее глаза становятся сияющими и огромными, что, кажется, способны осветить все кафе, как только опустится ночь.

Сегодня она в гидрокостюме, с доской под мышкой и прилипшими к лицу мокрыми волосами. Выглядит как маленький воин, который только что вернулся с поля боя и готов снова ринуться в атаку. Гидрокостюм ей великоват: рукава болтаются, и она то и дело их подтягивает, но отказалась ждать, пока мы найдем что-то по размеру. Спорить с ней бесполезно, ей лишь бы быстрее вернуться к занятиям.

Последние несколько тренировок Дилан разрешал ей заходить с доской на небольшую глубину — по пояс, не дальше. Я вижу, как она старается: тут уже не песок, а качающийся океан, и доска подчиняется не так легко, как на суше. Стейси то и дело теряет равновесие, плюхается в воду, встает и снова упорно лезет на доску. Заметно, как ей непросто — дыхание сбивается, руки дрожат от напряжения. Но она продолжает и не капризничает.

И Дилан, кажется, проникается к ней все большей симпатией. Он улыбается, когда она в который раз взбирается на доску после падения. Дилан терпеливо объясняет одно и то же и подбадривает, когда она начинает злиться на себя. Иногда мне кажется, что он гордится ей не меньше, чем я.

С каждым днем уверенность Стейси растет. Она перестала бояться падать и научилась чувствовать волну. Дилан хвалит ее, и поправляет, когда нужно. Стейси расцветает под его вниманием: она с гордостью расправляет плечи, и в ее глазах искрится что-то большее, чем детский восторг.

У нас с Картером выстраиваются странные отношения, которые меня одновременно радуют и тревожат. Мы часто переписываемся по вечерам, когда я уже дома. Он присылает смешные видео, интересуется моим прогрессом в рисовании или просто спрашивает, как прошел день. На пляже мы перешучиваемся, и я ловлю себя на том, что жду этих моментов. Жду, когда он подойдет и бросит очередную шутку. Или когда наши взгляды встречаются, и он приподнимет бровь в своей фирменной манере, будто говорит: «Ну что, тебе по-прежнему здесь ничего не нравится?» И каждый раз я смотрю на него с вызовом, дерзко щурюсь, уверенно задирая подбородок, но не в силах ничего сказать. Потому что я начинаю чувствовать какую-то симпатию к этому месту.

Дилан бывает настойчив, но не навязчив. Он проникает в мое пространство медленно и осторожно. Так обычно заходят в океан с утра, проверяя ступней, насколько холодная вода. Дилан наблюдает за тренировками Стейси, поправляет движения на словах, а потом усаживается рядом со мной. И мне нравится чувствовать его присутствие — его молчание, его дыхание и то, как он иногда тихо смеется, когда Стейси делает что-то смешное или ярко реагирует на похвалу. Мы почти не разговариваем в такие моменты, все его внимание сосредоточено на ученице. Но я чувствую, что он здесь. Иногда мы случайно соприкасаемся плечами или коленями — и никто из нас не отстраняется.