Капкан для любимых внучек

По-хорошему, им надо делать ноги из этого поселка, быстрее и подальше. Не сегодня-завтра найдут тело старика, а потом начнется следствие. Скорее всего, полиция будет ездить по домам и всех опрашивать – не видели ли они чего подозрительного. А когда увидят Тоню и Стасю, то непременно спросят, в котором часу они приехали в Столбовое. Соврать не получится, бабушка не даст. Тогда им придется сказать, что они приехали утром такого-то числа, во столько-то часов; полиция начнет все сопоставлять и быстро поймет, что они могли быть в момент смерти старика рядом. Плюс: еще лобовое стекло треснуло. Хотя ладно, многие ездят с треснутым лобовым стеклом, но вдруг полиция выяснит, что стекло было целым перед тем, как Тоня и Стася въехали в Столбовое. Тоня резко поднялась и села на кровати. Камеры! Дорожные камеры! Почему она не подумала об этом? Вот же идиотка! А вдруг на том повороте была камера? А Тоня даже не посмотрела.

Нет, надо уезжать. Чтоб и след их простыл. Но с другой стороны: тело старика надежно спрятано кустами и травой, дорога там пустынная, может быть, и не сразу найдут. Что в общем-то плохого, если они ненадолго здесь задержатся? Всего на один день. Дождутся, когда приедет дедушка, познакомятся с ним, он подарит им ценный подарок. Интересно, что за подарок? Эти зажиточные старики не будут дарить безделушку, им не по статусу. Значит, что-то действительно ценное. Боже, она стала рассуждать как Стася!

В доме было тихо, не слышно было ни Стасю в соседней комнате, ни бабушку, которая ушла вниз. В трубах раздавались мерные щелчки, где-то в глубине и наверху дома что-то стучало. Надо привыкнуть к звукам. Когда-то Тоня слышала, что дома на земле дышат по-другому, не так, как городские квартиры, свое особенное дыхание у домов на земле. И нужно просто привыкнуть к тому, как стонут стены, скрипят половицы.

Минут через двадцать Тоня отправилась в душ, надеясь на то, что Стася уже помылась. Но в душевой было сухо, это означало, что сестра проигнорировала Тоню и не пошла в душ. Наверное, сейчас сидит в комнате и пялится в телефон. Тоня разозлилась, но вдруг поняла, что глупо себя ведет. Сестра пережила ужасное, а ее саму волнует только душ. Наверное, той нелегко сейчас. «Надо бы пойти и проведать ее», – подумала она, раздеваясь.

Поддон был холодным, что-то треснуло внутри него, когда она осторожно ступила на него. Показалось, что сейчас он сломается. Но тот выдержал вес Тони. Она включила воду.

Надо привести мысли в порядок. Подумать, что делать дальше после случившегося, но, скорее всего, лучше про все забыть. «Все будет хорошо. ─ Успокаивала себя Тоня. ─ Они ни в чем не виноваты. Это была случайность». Перед глазами возник лежащий старик. Неприятный хруст. Крик. Тоня зажмурила глаза. Они не виноваты. Нет.

Она терла веки, чувствуя, как по телу скользит теплая вода; хотелось расслабиться, отдаться полностью этой воде, но не получалось – плечи словно окаменели, спина непроизвольно сгибалась, как будто на шее у Тони лежал огромный камень.

В доме что-то вдруг тихо загудело. Звук был такой, будто работает старый холодильник или лифт. Но в таком доме нет лифтов, он и не нужен. Всего два этажа и широкая, крепкая лестница. Тоня прислушалась. Звук прекратился так же внезапно, как и начался.

***

Стася лежала на кровати, скроллила ленту. Новости были все время одни и те же: клипы до отвращения были одинаковыми, словно всем ее друзьям, всем блогерам, на которых она была подписана, показали один и тот же формат видеоклипа, глядите, мол, только если вы будете снимать вот так, добавлять вот такую музыку и вот такие фильтры, ваши видео залетят аудитории. И все принялись повторять. Только вот этого одинакового контента, как переполненного ведра с дерьмом. Дерьмо! Все дерьмо!

Стася свернула окно. Никто не знает, как снимать контент, а Стася знает. Она хищно улыбнулась. Только вот нельзя. Стася закрыла глаза, представляя, как она снимает мертвое лицо старика, крупным планом дырку его рта, который больше никогда не вздохнет. Затем снимает, как они с Тоней скинули его тело в овраг. Затем Стася спускается вниз и снимает, как голова старика наполовину в болотной, вонючей воде. Вот какой контент бы точно залетел! Жаль, что нельзя.

Нет, она никогда не отличалась живодёрством или какой-то патологической ненавистью к животным, старикам и другим людям, просто ей было не жалко того человека, которого они с Тоней утром сбили. Это всего лишь незнакомый старик.

Она прислушивалась к себе и ничего не почувствовала: ни страха, ни сожаления. Так распорядилась судьба. Какой смысл жалеть? Да и старик, слава богу, был уже достаточно преклонного возраста, потому... Ну сколько ему еще оставалось? Год? Два? Потом бы он долго умирал, чувствуя, как постепенно отказывают органы, и весь процесс своей медленной и неизбежной кончины он бы с ужасом наблюдал до последней минуты, а так, благодаря Тоне и Стасе, он умер быстро и, наверное, безболезненно.

По потолку что-то стукнуло. Стася открыла глаза. Этот дом, в котором что-то стучит, скрипит, стонет, ей нравился. Что-то стучало в трубе, из туалета раздавалось шипение унитаза, как будто на нем сидела змея. Дом был живым, таким же, как их бабушка и дедушка. Она чувствовала, что есть в нем что-то загадочное, чего нет в городских квартирах. Вот бы этот дом стал ее, Стасин.

Телефон тенькнул. Стася разблокировала экран и улыбнулась. Алекс.

«Как ты там?».

«Привет) норм. У бабки с дедом. А ты как?)».

«Тоже норм, собираюсь на работу».

«Хорошего дня)»

«И тебе) Целую».

Про то, что они сбили старика, она благоразумно промолчала.

Стася зевнула, включила музыку и закрыла глаза.

С Алексом она познакомилась совсем недавно на сайте знакомств. Широкоплечий, зеленоглазый, с обаятельной улыбкой Алекс живет в Москве и несмотря на то, что работает в сфере финансов, он не был тем скучным офисным планктоном, каких обычно видела Стася в родном городе, Алекс другой. Он писал, что интересуется клубами, музыкой, снимает рилсы и иногда играет в маленьком театре. Про театр, конечно, кринжово, но почему-то именно этот факт зацепил Стасю. Это, как минимум, необычно. Биржевой работник, который иногда играет в театре. Есть в этом что-то живое, сексуальное. То, что делает Алекса живым человеком. Стася стала думать, как поехать в Москву, чтобы встретиться с Алексом вживую. Тот ей как-то сказал, что может и сам приехать к ней, но Стася категорически отказалась от встречи в своем городе.

Потому, когда Тоня сказала, что они едут в Подмосковье, Стася еле сдержала победный крик, осознав, что она может встретиться с Алексом уже на следующий день. Стася попросила Тоню заехать в Москву. В центре она сказала ей, что очень нужно встретиться с одним человеком, и улизнула. Пока сестра гуляла на Красной площади, Стася наконец-то встретилась с Алексом. Да, они уединились всего на пятнадцать минут у Алекса на работе, в комнатке для хлама, да, все впопыхах, и Алекс зажимал ей рот своим горячим поцелуем, чтобы из нее в сладком экстазе не вырвался крик или стон, но все равно секс в закуточке с тоненькими стенами, когда там, в двух метрах от них, эти офисные планктоны сидели перед экранами компьютеров, что-то высчитывали и спорили, был умопомрачителен.

Бабка с дедом хотят подарить им какой-то ценный подарок. Скорее бы. Может это удастся продать, тогда Стася переедет в Москву, поближе к Алексу. Устроится на работу, будет ходить в крутые московские клубы. Черт с ней, с учебой. Пока она доучится, то сгниет, превратится в такую же безвольную мышь, как ее сестра Тоня. Лучше в Москву. Жить свою лучшую жизнь, пока есть время.

Стася мечтательно улыбнулась, потерла веки и свернулась клубочком. Вскоре она заснула безмятежным сном.

Глава 5. Устроим дедушке сюрприз?

Тоня намылила голову, энергично потерла ее, с силой нажимая на череп. В затылке болело, но Тоня не обращала внимания на боль. Нужно усилить прилив крови к голове, возможно тогда она станет лучше соображать. Перестанет бояться каждого звука, как трусливый заяц.

Тоня не любила в себе эту черту – боязливость. Хотя открытию магазина эта черта не помешала, но факт того, что он сгорел, усилило чувство вечного иррационального страха перед будущим. И сейчас ее боязливость торжествовала.

Погляди, Тоня, ты от меня отмахиваешься, а ведь я была права, когда настойчивым звоночком давала тебе понять: нельзя, нельзя высовываться, нельзя нигде «отсвечивать», мы все равно проиграем. Понимаешь? Про-иг-ра-ем! Погляди, что творится вокруг тебя! Погляди и скажи, что я была права!

Тоня сжала челюсти. Кожу нестерпимо жгло, видимо, на голове были маленькие прыщи, и теперь водой, руками, шампунем Тоня содрала корочки и обнажила крошечные ранки. Подставила голову под струю, морщась от жгучей, тоненькой боли. Когда смыла шампунь и взглянула на свои руки, то взвизгнула от неожиданности и чуть не упала на скользком поддоне: по рукам, телу расползалась бурая жидкость, напоминающая кровь. Душевая лейка зафыркала, выкашливая из полости бурые брызги. Тоня резко повернула кран и, осторожно, чтобы снова не поскользнуться, вышла из душа.