Ричард Ди Грэй

Ричард Грэй

Ричард Ди Грэй

Глава 1

Вступление

Опершись о стену в пещере, я спиной провалился в темноту. Не знаю, сколько прошло времени — может, секунда, а может, вечность.

Очнулся в каком-то ущелье. Слева и справа высились скалы разной высоты и размера, а между ними торчали какие-то мелкие деревца. Пахло дымом и пылью. В воздухе слышался знакомый запах… Точно, кровь! Я когда-то был охотником, а этот железный запах ни с чем не спутаешь, так просто не забудешь и не пропьёшь. Альдегид в крови действует на хищников как магнит: по этому запаху находят раненых животных.

«Валить отсюда надо к чёртовой бабушке!» — струсил я про себя.

Ущелье-поляна в ширину было метров сто, не больше, а само ущелье заканчивалось — не знаю где. Туман, густой туман… Я бы сказал, какой-то желтоватый, с преломлением тусклых лучей, словно вязкий кисель, висел плотным полотном. По ощущениям было либо раннее утро, либо закат.

Кругом лежали тела людей и лошадей в немыслимых позах. Из некоторых тел торчали стрелы, копья… Стрелы, копья? Чёрт возьми! Где я?.. Наверное, сон. Начитался опять до одури. Во, придурок.

До этого.

Мне 53 года. Всю свою нелепую жизнь прожил на Южном Урале, в Башкирии.

В начале 90-х отслужил на флоте в Севастополе — 30‑я дивизия надводных кораблей, ракетный крейсер «Адмирал Головко». Потом произошёл дележ флота, потом обман с ваучерами. Мы, моряки, просили начальство выдать нам положенные ваучеры. Начальство ответило:

— Там получите, дома.

Вернулись домой… «Там» ваучеров не дали. Сказали:

— Надо было там, на флоте, получать.

«Ну, сука рыжая! Технично, красиво всех нае**л», — завистливо, с каким-то горьким восхищением подумал я.

(От автора: рыжий — один из молодой команды реформаторов Ельцина.)

Ну, тогда я тоже буду… эээ… коммерсантом.

Долго рассусоливать не буду. Короче, я торговал, строил, разводил кроликов (и тех, и этих), даже свиноферму держал. И эдак прошло 25 лет.

Построил здоровенный дом в Башкирии, продал, вскоре купил дом в Крыму и осел… или осёл — как вам нравится, так и пусть. Ремонтировал дом, строил теплицу, читал книги, играл в PlayStation 4, как и все люди моего возраста, уважающие себя. Деньги были, накопления. Ну и я нашёл себе непыльную работу, где нужно было ставить печать и подпись.

Я рукастый: отец поднатаскал. До флота занимался единоборствами, да и после службы не забрасывал долго. Отучился в техникуме пищевой промышленности (по настоянию родителей), позже учился в экономическом институте, получил дополнительные образования (курсы) по строительству и многим другим, на мой взгляд, ненужным профессиям.

По молодости был драчун страшный. Имею в виду драчун от слова «драчливый»… не в смысле «дрочливый», а… ну, вы поняли.

Пролетели несколько лет жития в Крыму. Всё настое… О, решил съездить на родину, в Башкирию. Как говорится, «людей посмотреть — себя показать».

Раньше я любил охотиться, рыбачить. Ездили с друзьями с ночёвкой — красота! Лазили по горам, пещерам. Теперь нет друзей. Один умер от рака, второго раздавило в автобусе встречным КамАЗом. А другие… Хм… Другие… Так, те остальные просто друзья‑товарищи‑собутыльники

Ну дык, о чём я? Решил съездить в Бурзянский район, посмотреть Капову пещеру. Всю жизнь хотел туда попасть, посмотреть наскальную живопись древних людей. Всегда было интересно, где они фломастеры брали. )))

В общем, добрался я туда, записался на экскурсию, отстал от гида (потянуло по маленькому, а я не знал, где можно было приткнуться), споткнулся обо что-то и спиной потащился назад… Вот так и провалился хрен знает куда.

Глава 1. Попал.

Хотелось пить. Сильно хотелось. Нос и рот были забиты пылью и какой‑то дрянью — на вкус вроде известняка, что ли? Я громко чихнул, раз десять подряд. Глаза неимоверно щипало, а после чихов полились слёзы. Напряг горло и каркнул.

— Боже! — подумал. — Я ворона!

Пипец… Да не‑е, это не сон, раз в горле першит и саднит. Ну конечно, если это не с похмелья. Может, храпел всю ночь, горло надорвал? Пьянь болотная, — оскорбил я сам себя мысленно.

Решил взглянуть на свои… э‑э… крылья тогда, что ли?

— Не‑е, — обрадовался я, — это руки! Тощие, грязные руки. Руки паренька, не девчачьи. Хоть и худые, но крепкие. Кашлянул смачно — из горла вылетело облако пыли с какими‑то ошмётками непонятной грязи.

Выругался витиевато. Получилось дискантом, с петушиным переливом… Прокашлялся на всякий случай.

— Пипец! Наконец‑то я сказал нормальным голосом. Ну, как нормальным… Не моим.

Стоял я на карачках — до этого лежал лицом в густой серой пыли.

— Мдяя, — протянул тоскливо.

Голос ломался, значит, мне лет четырнадцать‑пятнадцать… наверное.

На всякий случай заглянул в штаны (мало ли).

— Я пацан! — прокукарекал я. Видно, пыль в горле ещё финты с голосом выделывает.

Штаны на мне были простые, коричневые… типа лён, наверное, или что‑то вроде. Короче, тряпочные. Подвязаны ухоженным чёрным ремешком — потёртым, но с вставками по всему поясу: сантиметров по десять расстояние между ними.

— Серебряные! — догадался я и утвердительно качнул своей немытой башкой. Вставки ромбические, гранёные, размах по кончикам где‑то полтора сантиметра каждая. На ромбиках какой‑то герб — типа вьющегося цветка.

Рубаха серая, с небольшим стоячим воротником. На груди посередине разрез, но выше пупа, и стянут тремя тесёмками… голубыми. (Что за безвкусица!) На левой стороне груди той же нитью вышита какая‑то вязь. Рубаха тоже подпоясана ремешком, но без вставок, на выпуск — выше колен, ниже пятой точки.

На поясе, поверх рубашки, висел в ножнах недешевый кинжал: украшен синим камнем на навершии (смахивает на сапфир, но фиг знает), рукоять обтянута чёрной кожей. Гарда прямая, серебряная. (Память охотника с прошлого тела заискивающе подкидывала инфу.)

Ножны отделаны серебряными элементами — тот же герб. Потянул кинжал из ножен. Хм, ничего себе железяка: лезвие сантиметров тридцать, рука в эфесе лежит по‑домашнему (под мою тушку делали?), по лезвию змеится тот же цветок.

Провёл рукой по голове… шишка, слабо кровит. На голове… на голове нет ничего. Кроме коротких жёстких волос.

«Нет ничего», — я имею в виду, ни шляпы, ни железного ведра… то есть никакого шлема.

Ноги. Серые полусапожки из кожи. Нет, не серые — коричневые, но видно, что качественные. Пыль, серая пыль… Присел, разглядывая обувь.

— Да‑а, — промямлил я. — Ноги‑то мёрзнут.

Сделал шаг. Так‑то удобные. А то, что замёрз, так лежал, наверное, неудобно — кровь плохо поступала, затёк…

— Твою дивизию… — снова выругался.

Пить. Надо попить… и жрать хочу.

Начало смеркаться довольно быстро, холодать. Зубы устроили пляску, какой‑то танец с саблями… Мда‑а…

Рядом лежал труп (тело было человечье), одетый в кожаный прикид с нашитыми металлическими блинами‑кругляшками и полосами…

— Металлист настоящий, из 90‑х, — резюмировал я.

Возле тела лежал круглый шлем с полоской, закрывающей нос, — догадался я. Из‑под мертвеца выглядывало горлышко бурдюка. Не до брезгливости. Подошёл, чуток приподнял его плечо и выдернул сосуд…

— Бля, дырявый!

Сплюнул гадостью изо рта, огляделся. Чуть дальше лежал то ли конь, то ли конь женского рода — с седлом. В груди торчало древко, типа маленького копья. Конь молчал.

— Мёртвый, — догадался я.

К седлу было приторочено одеяло, две сумы перекинуты через круп. Пошарил я в сумке — и о, бинго! — бурдюк. Зубами открыл деревянную пробку, выплюнул её и жадно начал пить. Пил эту жидкость и хмелел.

— Это типа пиво, что ли? — Густое пойло с горчинкой. Отыскал пробку, заткнул.

Радостно рыгнув, продолжил мародёрствовать.

Быстро прошмонав обе перемётные сумы, обнаружил: завёрнутый в тряпицу кусок вяленого мяса — ну, грамм примерно полкило, лепёшку (типа нашего лаваша) и кругляшок… шарик…

Опасливо обнюхал его, лизнул на всякий случай.

— Лук! Местный, — жизнерадостно констатировал я.

По ходу мародёрствования я рвал зубами жёсткое мясо и глотал его не разжёвывая, запивая густым пивом. В животе подозрительно заурчало, стало давить на клапан… Мдя‑а, не обосраться бы.

Тут же, в маленьком мешочке, нашёл я три вещи: камень, типа мох (что за дурак мох таскает с собой?) и железку — плоскую железяку.

А‑а‑а, догадался я, это огниво. Свезло.

Быстро всё накидал обратно в сумку, потянул с коня их.

Сумки были соединены между собой широкой полосой кожи (ну, понятно: это чтоб перемётные сумы с жопы животного не падали). Повесил себе на левое плечо.

Оглянулся, осмотрел вокруг землю — и увидел здоровый медный поднос.

— Да, — согласился я, — тут ему самое место.

Я не задумывался, откуда здесь поднос, — мало ли, может, вообще это медное зеркало. Читал где‑то, что зеркала были за счастье в такие века. Может, возят воины с собой бриться? Оглянулся я на лежащего…

— Не‑е, — мотнул я головой. Морда была небрита… у коня тоже.

— Поднос это!

Снял сумы с плеча.

Протёр рукавом спину подноса — он не засверкал.

Туман и темнота с ужасающей скоростью надвигались, ещё и холод, этот проклятый холод. Нашёл обломок копья, сунул его в сумку и тихонько потрусил вправо, в сторону небольшой скалы. Где-то посредине я заметил выемку, углубление — ну, если хотите, полупещерку.

( ИИ парня не того нарисовал.)

Немного посветлело. Глянул вверх, увидел свинцовые тучи, трусливо убегающие за скалы, и вылезшую на небосвод местную луну. Луна как луна, только не как наша: нет на ней нарисованной мордашки, больше похожа на серый мячик для гольфа.

— Млять! Одеяло!

Резво развернулся и галопом поскакал к знакомому коню, рывком выдернул рулон — ремни треснули и уступили моему напору. Взвалил на то же плечо, где и сумки, и рванул к примеченной скале.

Позади протяжно услышал многоголосное «Ууууу».

От неожиданности я тихонько пукнул. Это почему-то придало мне храбрости, и я стал карабкаться на скалу. Скала была немного пологой, правда, перед самой пещеркой пришлось изобразить альпиниста.

Сначала закинул в проём поочерёдно одеяло, поднос и сумки. Пещера была не более двух метров в глубину и метра трёх в длину (как бы ночью не вывалиться наружу). Какие-то булыжники валялись тут и там — из них выложил подобие ограждения у наружной стороны. Ну, чтоб было на всякий случай, мало ли что.

Под голову — сумки, одеяло на каменистый пол, улёгся, другим концом накрылся… и затаился.

— Како на хрен спать? Кругом враги… наверное.

Кругом выло, чавкало, шипело. Пир у них. Вон сколь мяса халявного.

Со временем устал бояться — и я храбро ушёл в гости к Морфею.

Конец первой главы.

Глава 2. Утро.

Утро встретило меня неласково. Коварный луч от местного светила ударил мне в левый глаз, потом пошёл поганенький, мерзопакостный дождик — слепой дождь, как у нас на родине называли.

С подвыванием я вытащил из-под правой лопатки острый серый булыжник, впившийся в мою многострадальную тушку. Я, как волк из «Ну, погоди!», швырнул его вниз, в ущелье, и вдогонку пригрозил кулаком. Каменюка гулко ударился о твёрдую землю, вспугнув какую-то птицу, похожую на пёстрого шута с бубенчиками на шляпе. Там и правда я заметил бубенцы, только без шапки.

— Дааа, — квакнул я по-жабьи (блин, во рту что-то липкое, мешает квакать… тьфу, говорить), сплюнул. Вывалился какой-то слизняк (это животное из моего рта пещеру организовало, мерзость).

Потянулся за бурдюком, тряханул:

— Есть ещё порох в пороховницах и ягоды в ягодицах, — сострил я (зачем-то вспомнил Тараса Бульбу, правда, ягод там вроде не было).

Прополоскав рот, глотнул раз, и ещё раз, и ещё… Хорош, вдруг не найду больше, а бухло-то нормальное.

Пошарил рукой справа, с угла моей временной квартиры, вытянул поднос. Ещё раз тёр его, но уже краем шерстяного одеяла. Заблестел тазик — улыбнулся я. Поставил поднос возле входа пещеры наискосок, чтоб луч света ударился о медь и полоснул меня по новому лицу.

— Хочу знать, с кем я буду иметь дело, — глядя в медь.

Вдруг не понравлюсь, тогда… О как!

На меня смотрело пареньковское лицо, довольно симпатичное. Короткие стриженные русые волосы, лицо чем-то напоминает Леонардо Ди Каприо в юношестве, но плечи шире, и взгляд пронзительно устремлённый, немного смущённый, но из-под лба чуть угроза мелькает… Эх. На вид я выгляжу на семнадцать лет! Но! Глаза синие, как небо.

— Бляя, в кой-то веке проживу жизнь новую, без дурацких двух родинок на щеке!

В общем, я влюбился в поднос. Много времени спустя, то есть сразу, решил, что надо осмотреть себя с разных ракурсов, чтобы в разных ситуациях я знал, как выгляжу. Закрепил поднос на стене пещеры между двух выпуклостей, встал… Не-е-е, я встал и глянул в поднос.

— Нуу… — промямлил, — сидя выглядел круче.

Рост — рубль семьдесят где-то, метр семьдесят. Вес… Эээ, ладно, 70 тоже. Ясно. Делом пора заниматься — и выкинул поднос в окно. Через «окно» дуло — конечно, на всю стену.

Снял с пояса кинжал с ножнами (вдруг сломаю), сунул в мешок, достал огрызок копья и тихонько стал сползать из своего укрытия. Нащупав левой ногой приличную опору, отпустил руки и мягко приземлился — лететь было не очень далеко, сантиметров двадцать. Пригнулся (тело молодое, гибкое, послушное), растопырив руки, правую руку с огрызком выставил угрожающе чуть вперёд.

Медленно (раскорячив задние ноги) стал двигаться к трупам. Сбоку, наверное, я был похож на беременную бабу или недошедшего до туалета.

Перед небольшой акацией (так я обозвал про себя колючий кустарник) присел. Местное рыжее светило озарило поле боя редкими скудными лучами. Взору предстала картина…

За ночь невиданные звери (не знаю вообще, кто они и кто меня вчера напугал своим дурацким «Ууууу») растерзали тела.

— Ё-моё!

Недалеко от меня лежало шесть воинов. Вчера вечером я не заметил, что из-под крупа лошади торчало тело солдата, голова была под…

( Представьте что голова коня лежит))

— Раздавлено, — резюмировал я.

Солдат тоже был одет в чёрную потёртую кожу, но без защитных блях. Рядом валялся небольшой меч — хороший или плохой, я не разбираюсь, — взял. Щит. Щит я поднял, после долгих манипуляций присобачил его себе за спину.

Присел, его же мечом срезал с трупа (всадника без головы) кошель, флягу небольшую деревянную. Литровую вроде. Подумалось почему-то: как же солдат бился с флягой на боку? Она же мешает, бьёт по ноге?

Покрутился кругом (ножик бы найти). Чуть дальше куст у тропинки слева — ноги торчат, подошёл. Точно ноги. Потянул, вытащил ноги по пояс, остального нет, но в ноге торчал нож!

— Во дурень! — удивился я. — Разве так нож носят?

Пустые ножны для кинжала не стал в пыли искать, так что нож сунул за пояс.

И тут я разглядел остальные трупы возле меня… Разорванные животы (как будто оборотень какой драл).

Объедены носы, частично пальцы, у всех рот без губ. И всё это жутко воняло.

— Бляяя… И биться сердце перестало…

Меня знатно вырвало на ближайший труп. Из носа пошёл фонтан с кусочками вчерашнего вяленого мяса.

Тут придавило мой задний клапан. Я рывком сорвал с себя ремешок, спустил штаны и прокашлялся задним местом.

От моего действия всполошилась стая ворон, отлетев подальше, облаяв меня своим карканьем.

Вздрогнул, почувствовав на себе взгляд. Совсем рядом сидел здоровенный ворон на лбу моего вчерашнего «знакомца» (который меня «угостил» бурдюком пива). Птица размером чуть меньше собаки меланхолично разглядывала меня. Чёрный как смоль.

— Красивый, зараза, — подумал я.

— Сам ты зараза! — подумалось мне, будто ответил мне ворон.

Сложив крылья за спину, эта птица деловито клюнула в глазницу воину, потянув за какую-то жилку, и неприятным хлюпом вытащила глазное яблоко. Важно подкинув его вверх, поймала и проглотила. Глянув на меня правым красным глазом (типа «А ты так можешь?»), смачно каркнула и взмыла в небо, блеснув иссиня‑чёрным крылом в свете светила, и, важно свалив за скалу, исчезла.

— Сволочь! — зло выругался я. — Всяко полетел всем рассказывать, что я тут по трупам шарю и мешаю пировать. (Ну мало ли? А вдруг?)

Всё‑таки мир не мой, непонятный, и как тут и зачем — не знаю. Сваливать надо.

Прошёл чуть дальше, нашёл ещё кинжал, снял с трупа ножны, опоясался. Тут же поднял узкий короткий меч, засунул за пояс. Нечаянно пнул железный мяч, отбил большой палец.

— Ах ты ж, сука!

Мяч оказался головой в круглом шлеме, больше похожим на глубокую тарелку. Голова весело подпрыгнула два раза, шлем слетел, и… о‑о‑о! Это мне нужно.

Подошёл и стянул с головы подшлемник, утеплённый. Забрезговав (вдруг хозяин бошку не мыл?), вывернул его наизнанку и напялил на себя. Наверное, я сейчас похож на бомжа. Это меня рассмешило. Мир чужой, всё пригодится, а трупам ничего уже не надо.

Стал обходить тело за телом. Из шестнадцати воинов двенадцать были обычными вояками (это по одёжке и по снаряжению видно): одинаковые мечи с простыми деревянными ручками, копья, у четверых — луки. Все бойцы были одеты примерно одинаково: чёрные кожаные доспехи, прошитые металлическими нашивками, серые плащи с голубыми гербами.

Остальные четверо одеты побогаче. Под плащами, тоже серыми (но гербы были окантованы серебряной, не тонкой нитью), — пластинчатые доспехи, из‑под них проглядывают кольчуги. Шлемы у всех разные, но перья голубые у всех. Шлемы были у двоих с забралом, у других — открытые. На руках заметил перчатки‑краги, почти до локтей, тоже серые… серо‑кожаные.

Я снова и тщательней осмотрел этих четырёх любителей голубых перьев. Один, по ходу, старший, отличался. У всех на плащах одинаковый герб, но у главного был прошит серебряными нитями не только по краям герба‑цветка, но и серебро присутствовало в каждом изгибе… э‑э‑э… светло‑синей вязи. На доспехе были красивые насечки серебром и пояс. ПОЯС! Был как у меня, только шире и богаче.

— Я наконец‑то вкурил — это мой местный батя!

— Значит, я сын небогатого дворянина, скорее всего рыцаря, — у него герб на щите, плаще и везде… Правда, я под рубаху не заглядывал.

Наколки не рассматривал. Видно, ехал с ними куда-то.

Размышлял я и заодно обирал тела на предмет кошелей. Охлопав своего «батю», вытащил кошель — странно, кошель обычный, но тяжеленький, — сунул сразу в сумку. Рядом ни меча, ни кинжала. Наверное, победители с коммуниздили, а кошель не взяли или торопились.

Оруженосцев грабанул быстрее — тощие кошели и ничего интересного. Оружия толкового нет, всё забрали. Забрав награбленное, распихал по сумкам, взгромоздил себе на плечо.

Посмотрев на поле брани, пересчитал трупы (шестнадцать штук насчитал). Тут и сям валялись вымпелы, баннер — и всё одного цвета… голубого!

— Ёж твой ляж! — протянул я. Достал уже этот светло‑синий цвет.

На мне такие же цвета, такая же вязь на вымпелах — какого‑то закрученного голубого растения с большой башкой‑цветком и торчащим из бутона алым жалом посередине. Этот цветок на фоне серебряного ромба. Как и на моём поясном ремешке и кинжале.

— Я из их клана или рода, это уже точно.

Мне стало грустно: вдруг это последние мои сородичи и больше никого не осталось… Как я в этом мире буду один? Без поддержки. Хотелось завыть белугой от горя, но вовремя вспомнил, что ни хрена их не знал и скулить будет наигранно. И вообще, этот «батя» мне не родня! Его сын умер наверняка во время боя с неизвестными, иначе бы я не появился в ущелье.

Рано или поздно мне придётся разгадать этот кроссворд, так как я теперь, надеюсь, единственный наследник. Если он «меня» тащил через это страшное ущелье, значит, была опасность моей жизни! Разобраться мне стоит — всё‑таки на кону мой титул, а без него трудно будет в этом мире, — договорился я сам с собой и остался доволен.

— А где же трупы противников? — задался вопросом. — Ну не может же быть, что продули в ноль! Скорее всего, противник забрал свои «потери» с собой.

Заметил странность: в основном побиты люди камнями, раздавлены, и всего лишь пятеро убиты стрелами и дротиками (думал, это копья, но это оказались большие дротики). Странно всё это.

— Швыряться камнями и здоровенными дротиками могут только очень, очень здоровые люди или… ИЛИ? — медленно проговорил я, и мне захотелось проснуться.

Я боялся подумать и представить, кто эти «ИЛИ»: орки? огры? великаны? Я задумался, крепко задумался…

Вдруг звонко треснула ветка. Пукнул. Я тут же спрятался за здоровенный валун, лежащий у толстого дерева.

— Ну ты и дебил! — шёпотом облаял себя, боясь выглянуть.

Немного побоялся и шёпотом вылез из укрытия. Повертев головой (куда идти?), решил, что за спиной страшнее — там больше трупов, — и двинул прямо вдаль ущелья, в обратную сторону от зловещего тумана и от вчерашнего «Уууу».

Конец 2‑й главы.

Глава 3. Дорога.

Утром был холод собачий, а сейчас начало печь голову. Подшлемник-то я снял уже давно, минут десять назад. Было не страшно. Наверное, устал бояться, да и погода шепчет: «Налей и выпей».

Выпить было нечего — всё давно допил. Осталась только деревянная фляжка, а в ней, по запаху, какое-то зелье — может, лечебное. На нюх пахнет омерзительно. Я не выкинул её, а, как тот хомяк, всё тащу к себе.

Прошёл, на вскидку, километров десять по-нашему. Ущелье стало медленно заводить вправо и с понижением, так что идти стало легче. Птицы распелись, как на гулянке. Добрые птицы, не злобные каркуши.

Скалы потихоньку понижались, и стали появляться высокие, широкие холмы. Деревья удлинились. Широкие причудливые листья свисали лапами, накладываясь друг на друга, — создавалась тень под ними. Да и для туалета неплохо. Одна беда: они не зелёные, а кричаще медного цвета.

Земля, по которой я топал, поменяла цвет, напилась красным оттенком. Небо под стать. Какое-то не русское. Не домашнее. Свинцово-розовое, с бешеными облаками, которые носятся без правил техники безопасности. Не поймёшь это местное небо: будет то ли дождь, то ли понос.

— Ну наконец-то! — пролаял я трескучим, обезвоженным горлом.

Впереди, правее, вдоль холмов и мелких скал, бодро журчал ручей. Скинув с плеча ненавистную ношу, стянул из-под ремня дурацкий меч. То ли эфесом, то ли гардой натёр себе пузо до волдырей. Закинул его в кусты — не пузо, меч!

Скинул через голову рубаху — и опля! — на моей груди висел тощий кошель, а я и не чувствовал его. Кошель был небольшой, из мягкой кожи, стриженным мехом наружу, то есть замши. Коричневый, мягкий замш. По обе стороны вышит серебряными нитями ромб; в центре знака — голубыми нитями — уже знакомый мне вьющийся цветок.

Внутри кошеля обнаружил пять небольших серебряных монеток, размером эдак с наши два рубля. Ещё выудил какую-то трубочку — оказался небольшой свиток длиной сантиметров восемь, туго перетянут толстой серебряной нитью. Развернул: мелкие значки-каракули, похожие на руны, а справа, на весь размер (восемь сантиметров в диаметре), стояла выпуклая голубая печать.

Я с пониманием хмыкнул и протянул:

— Да-а-а, точно дворянчик, но мелкий. Кошель пустой, одёжка чуть лучше, чем у простолюдина.

— Ну ладно, и то хлеб! — успокоился я.

Снял штаны (через ноги) — трусов, оказывается, не было. Залез в ручей по щиколотку и стал, как утка, барахтаться и крякать от удовольствия. Весь свой шмот замочил в воде, тут же «намылил» его красной глиной, сполоснул и развесил на ветке дерева, чем-то похожего на сосну, но с коричневыми иглами. Не знаю, насколько это поможет, но всё равно никто не видит.