"Необыкновенные приключения кота Мурзяша в Сказкограде"

— Здесь даже растения больны, — тихо сказала она. — Бедные... Они не виноваты. Их заставили служить тьме.

Мурзяш хотел что-то ответить, но не успел. Земля под лапами дрогнула. Раз, другой — и вот уже с тяжёлым, утробным ворчанием из-под мшистых кочек начали подниматься огромные фигуры. Сначала Мурзяшу показалось, что это гигантские грибы, какие рисовала дочка в своих книжках-раскрасках, — но нет. Это были не грибы.

— Заколдованные великаны! — ахнула Мия и одним движением запрыгнула на нижнюю ветку ближайшего дерева. — Смотрите, у них глаза!

И правда. У исполинов были глаза — пустые, чёрные, как два омута, в которых не отражалось ничего, кроме вечного сна. Они двигались медленно, но неумолимо, сметая кусты и молодые деревца, как сухую траву. Один из них замахнулся и швырнул в путников огромный булыжник. Мурзяш едва успел увернуться — камень просвистел над самой головой, взъерошив шерсть на загривке. Кот прижался к земле, сливаясь с тенью, и сердце его колотилось где-то в горле. Инстинкты кричали: беги, прячься, замри!

Но он вспомнил слова Старейшины. «Истинная смелость — это способность дрожать от ужаса и всё равно делать шаг вперёд».

Он не побежал. Он остался.

— Луна, сейчас! — крикнула Мия с дерева, и фея взмахнула волшебной палочкой.

С кончика сорвался ослепительный луч — не просто свет, а чистый, сконцентрированный солнечный зайчик, помноженный на древнюю магию. Он ударил в глаза ближайшему великану, и тот замер, заворчал растерянно, заслоняясь огромной ладонью.

— Бежим! — скомандовала Луна, и они бросились по тропинке, петляющей между замшелыми стволами.

Великаны ревели где-то позади, но двигались слишком медленно и вскоре отстали. Однако передышка оказалась недолгой. Тропинку перегородила живая изгородь из колючей дикой ежевики. Толстые, в палец толщиной, плети шевелились, переплетались, будто щупальца гигантского осьминога. Едва Мия попыталась обойти её стороной, как ветви метнулись вперёд и попытались обвить её ноги.

— Стоять! — Луна выбросила вперёд руку с заклинанием. С кончика палочки сорвались серебряные искры, и ветви на мгновение отдёрнулись, но лишь для того, чтобы через секунду ринуться вновь — ещё злее, ещё быстрее.

— Это не просто заклятие, — пропыхтела Мия, уворачиваясь от очередной колючей петли. — Это воля Мрачнодума. Она питается нашим страхом. Чем больше мы боимся, тем сильнее становятся чары!

Мурзяш почувствовал, как липкий холодок пробежал по хребту. Значит, колдун использует против них их собственный ужас. И что же делать? Он, самый трусливый кот во всех измерениях, был для такой магии идеальной мишенью.

И тут он заметил это.

Впереди, в просвете между стволами, что-то сверкало. Маленькое, но очень яркое — словно осколок упавшей звезды запутался в корнях старого дуба.

— Туда! — мяукнул Мурзяш, указывая лапой. — Смотрите, там что-то есть!

Они бросились к просвету, и ежевичные плети сомкнулись за их спинами с глухим, голодным шорохом. На поляне, залитой тусклым, словно профильтрованным сквозь грязное стекло, светом, лежало зеркальце. Крошечное, круглое, в простой серебряной оправе. Но когда Мия подняла его и перевернула, оказалось, что оно двухстороннее: одна сторона отражала всё как обычно, а вторая показывала странное, чуть размытое изображение, будто смотрела сквозь туман.

— Зеркало правды! — выдохнула Луна, и её глаза расширились. — Я думала, это легенда... Его создали эльфийские мастера ещё до прихода Мрачнодума. Одна сторона отражает истинную доброту сердца того, кто держит его в руках. А другая...

— ...рассеивает любые чары! — закончила Мия, и в её голосе впервые за всё путешествие прозвучала настоящая надежда. — Если в нём отразится доброта, ни одно злое заклятие не устоит.

Ветви ежевики снова ринулись вперёд. Луна, не раздумывая, выхватила зеркальце из рук Мии и выставила его перед собой той стороной, что рассеивала чары. И ветви замерли. Они дрожали, подёргивались, но не могли приблизиться — словно наткнулись на невидимую стену.

— Смотрите, получилось! — воскликнул Мурзяш.

— Но это значит... — Луна повернула зеркальце другой стороной и взглянула в него. На мгновение её лицо осветилось мягким, золотистым светом — это зеркало узнало доброту её сердца и отразило её обратно. — Да. С одной стороны оно показывает доброту того, кто держит его. А другой стороной — разрушает злые чары. Мы должны нести его перед собой. И помнить: пока в наших сердцах нет злобы и страха, зеркало будет нас защищать.

Они двинулись дальше. Вскоре тропинка привела их к реке — широкой, тёмной, с водой цвета олова. Едва Мия шагнула к берегу, как вода забурлила, вздыбилась высокими пенистыми валами, и из глубины донёсся низкий, угрожающий гул.

Луна спокойно подняла зеркало. Серебряный свет коснулся волн, и они опали, как проткнутый воздушный шарик. Река снова стала рекой — тихой, покладистой, и даже зажурчала весело, будто извиняясь за своё недавнее поведение.

Затем было болото. Топкое, чавкающее, окутанное радужной дымкой ядовитых испарений. Запах стоял такой, что даже Мурзяш, с его кошачьим носом, чихал и морщился. Но зеркало справилось и здесь: лучи света разогнали дымку, и тропинка через трясину проступила сама собой — ровная, сухая, надёжная.

Казалось, самое страшное позади. Но впереди уже вырастала стена.

Огромная, чёрная, ощетинившаяся тысячами терновых шипов, она уходила в небо так высоко, что не было видно верхушек. Воздух вокруг неё дрожал от напряжения, а колючки тихонько звенели, будто предвкушали добычу.

— Это главное заклятие, — прошептала Мия. — Сердце леса. Мрачнодум вложил в него всю свою силу.

Луна подняла зеркальце. Серебряный луч ударил в терновник, и ветви дрогнули, слегка раздвинулись, но лишь на ладонь. За ними была всё та же непроглядная тьма.

— Не работает, — растерянно прошептала фея. — Слишком могущественное заклятие. Одного зеркала недостаточно...

Она не договорила. Мурзяш, сам не зная почему, вдруг подошёл ближе и заглянул в зеркальце через плечо Луны. На мгновение он увидел своё отражение — серый кот с загадочными островами на боках и испуганными, но полными решимости глазами. И вдруг пятна на его шерсти вспыхнули — не чёрным, а чистым, золотым светом, словно звёзды, пробивающиеся сквозь ночную мглу.

— Что это?.. — ахнула Мия.

— Пророчество, — прошептала Луна. — Вот что значит «острова на боках». Это не просто отметины. Это карта. Карта звёзд, которые всё ещё верят в свет.

Мурзяш не понял до конца, о чём она. Но одно он знал точно: сейчас, в эту минуту, ему было не страшно. Впервые за всю свою жизнь — ни капли страха. Он взял зеркальце из рук феи, поднял его повыше и повернул так, чтобы солнечный луч, пробившийся сквозь терновые заросли, упал прямо на зеркало. Зеркальце поймало свет, умножило его, превратило в ослепительный сноп лучей, и этот сноп ударил прямо в сердце терновой стены.

Раздался страшный вой, будто тысячи голосов застонали в один момент — и терновые стены начали рассыпаться. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Чёрные колючки осыпались пеплом, сухие стволы трескались и падали, открывая за собой проход.

Через несколько мгновений стена исчезла. Осталась только широкая, залитая солнечным светом тропа, ведущая вперёд — туда, где за лесом угадывались очертания башен Сказкограда.

— Ты гений, Мурзяш! — Луна подлетела к коту и звонко чмокнула его в нос. От неё пахло жасмином и волшебной пыльцой.

— Я всего лишь подумал про свет, — смущённо пробормотал кот. — Мне показалось, что зеркальцу просто не хватает солнца. Как цветку на мамином подоконнике. Мамой Мурзяш называл свою хозяйку, потому что именно она с самого начала окружила его любовью и заботилась о нём, как о родном. Она вклеила его изображение в Карту желаний ещё до встречи, она первой гладила его, кормила, шептала ласковые слова и видела в нём не просто кота, а члена семьи.

Мия рассмеялась — впервые за всё путешествие. Смех у неё был удивительный, переливчатый, как весенний ручей.

— Как цветку на подоконнике! — повторила она. — Мрачнодум триста лет плёл свои чары, а разрушил их домашний кот, который просто вспомнил про мамину хризантему. Знаешь что, Хранитель? Из тебя выйдет отличный герой!

Они зашагали по открывшейся тропе. Позади остался заколдованный лес, великаны, ежевичные путы, болото и терновая стена. Впереди, за последней грядой холмов, уже виднелись шпили Сказкограда, окутанные лёгкой, но зловещей серой дымкой — той самой, что навеял Мрачнодум.

Зеркальце бережно несли по очереди. Все самое интересное было впереди.

А в тот самый миг, когда последний шип терновой стены осыпался серым пеплом, далеко-далеко, в самом центре Сказкограда, дрогнули стены «Башни Сумерек». Высоко-высоко, в зале, где никогда не зажигали свечей и куда не проникал дневной свет, сидел в своём кресле, похожем на окаменевшего паука, колдун Мрачнодум. Его длинные, бледные пальцы сжимали подлокотники, а глаза — два тлеющих угля в глубоких глазницах — медленно раскрылись.

— Интересно, — прошелестел он, и голос его был похож на шорох сухих листьев, гонимых ветром по пустому двору. — Зеркальце... Наивные существа.

Он махнул рукой над тёмной чашей, стоявшей на подлокотнике, и в её мутной воде проступило изображение: серый кот с загадочными островами на боках, фея с серебристыми крыльями и растрёпанная эльфийка, шагающие по лесной тропе. Мрачнодум долго смотрел на них, и тонкие губы его искривились в подобии улыбки.

— Значит, вот ты какой, Хранитель, — прошептал он, разглядывая кота. — Маленький, пушистый, дрожащий... Но как же ты посмел не испугаться? Ах, ну да. Зеркало правды. Доброта сердца. Очень трогательно.

Он откинулся в кресле и задумчиво побарабанил пальцами по чаше. Изображение пошло рябью и исчезло.

— Что ж, — произнёс он наконец, и в его голосе прорезались стальные ноты, — пусть идут. Лес — это только прихожая. Сказкоград встретит их иначе. Там, где нет надежды, никакое зеркало не поможет. Посмотрим, хватит ли твоей доброты, котёнок, когда ты увидишь, во что я превратил город этот сказочный город. Посмотрим, что останется от твоей храбрости, когда ты войдёшь в мои владения.

Он поднялся — высокая, сухая фигура в развевающемся плаще цвета воронова крыла — и шагнул к окну, выходящему на затянутый серой дымкой город.

— Добро пожаловать в Сказкоград, Мурзяш, — прошелестел колдун, и тьма за его спиной сгустилась, готовая обрушиться на непрошеных гостей. — Я приготовил для тебя особенный приём.