Диверсия! Полная версия

Поскольку мало кто знал, что диверсанты будут учебными, задача приобретала несколько э-э… неучебный вид с точки зрения местных органов правопорядка. Если вы понимаете, о чем я.

И вот за этим нас послали… Из Балашихи – в Сибирь.

«Задача: проникнуть на территорию ЗАТО “Красноярск-26”, получить сведения о режиме работы предприятия, путях подхода к нему, возможностях проведения диверсионно-террористического воздействия и дестабилизации деятельности».

И выезд – послезавтра.

Вот с этого момента и начинается самое веселое.

Глава пятая: Подготовка

Что можно написать о подготовке в два дня? Многие скажут, что это несерьезно, и будут почти правы. Но в условиях военного времени, которое де-факто было в России, и того, что действия наши были максимально приближены к реальной ситуации, такого промежутка – более чем много.

Естественно, первым делом мы пошли в библиотеку, чтобы припасть к источникам знаний. Там нас ждало разочарование номер раз, уже вам известное: ни карт, ни описаний, ни даже простейшего справочника на нужную тему не нашлось. Мы тщательно изучили сам Красноярск, насколько позволяло время, и решили, что «пусть будет по-взрослому» – на местности разберемся.

И еще несколько вопросов нам надо было закрыть быстро и самостоятельно. Но перед тем, как закрыть – доложить, обосновать, получить одобрение и, соответственно, ресурсы.

Важнейший элемент подготовки – придумать и отработать легенду своего нелегального пребывания в регионе. Что нынче модно в Сибири, и кем лучше прикинуться, чтобы произвести там впечатление, а не вызвать подозрение, я понятия не имел, а потому решил исходить из своих возможностей. Я стал экстрасенсом-целителем, а по совместительству еще и адептом славяно-горицкой борьбы с удостоверением на право преподавания и открытия клубов и школ.

Ничего удивительного: большинство оперативников того времени имели профильные наработки по таким вопросам с достаточно сильным погружением в тему. Важно было быть, как сейчас говорится, в тренде. 90-е годы – период расцвета экстрасенсов и целителей, который был намного сильнее их ренессанса в 2010-е. Газеты и телевидение просто кишели Чумаками, Кашпировскими и иже с ними. Покровительство им оказывалось на самом высоком уровне, вплоть до Президента России. Небезызвестный в то время Георгий Рогозин, будучи первым заместителем начальника Службы безопасности Президента РФ, вполне официально занимался вопросами астрологии, телекинеза и парапсихологии в звании генерал-майора ФСБ России, а в 1996 году вошел в состав Межведомственной комиссии по защите государственной тайны. В этой атмосфере моя научная работа, написанная еще в студенчестве, на тему оккультных сообществ и особенностей вовлечения в них, была как нельзя кстати. Писал я ее, изучая изнутри все значимые на тот момент оккультные и мистические секты, включая «Аум Сенрикё», которое собирало целые стадионы на свои лекции, «Белое братство» Марии Деви Христос из Донецка и множество менее значимых, но не менее деструктивных и опасных.

Я прекрасно гадал на картах, читал линии на руках, освоил по книжкам курс Мюнхенского института парапсихологии и разбирался в том, кто что собой представлял в «мире властителей потустороннего мира». Поэтому сформировать легенду мне было просто.

Особых документов для подтверждения такой легенды не требовалось. Через знакомых я организовал себе удостоверение от школы славяно-горицкой борьбы, которая была популярна в то время, но не очень известна в регионах.

Удалось мне получить, буквально в день постановки задачи, и новый паспорт на другую личность, оформлением которого я также занимался сам. Благо, что курс криминалистики, пройденный в лучшем на тот момент заведении, был мной освоен успешно и с высокими оценками. Сейчас уже большая часть нюансов того оформления де-факто канула в Лету. А тогда наклоны букв, штрихи, скрепки, края обрезов фотографии – масса мелких деталей, которые имели свою специфику в каждом регионе и были известны любому мало-мальски подготовленному сотруднику милиции, который брал у вас документ на проверку, – имели огромное значение и могли стать причиной провала.

После командировки паспорт, естественно, полагается сдать, так что побыть инофамильцем мне придется недолго. Но, главное, я это смогу. Бланков паспортов у нас очень мало, и выцыганить его на свою задачу уже было успехом, ведь ехать по своим документам в командировку на нелегальную разведку – верх неосмотрительности, хотя и такое случалось, чего уж там.

Собственно говоря, на паспорте и легенде моя удача исчерпалась. Задействовать все это за два дня, утвердить и обосновать на третий, получить деньги на билет и первичное проживание, получить благословение и напутствие, собрать чемодан… Сумку, конечно.

Вспомнив, что лежало в той сумке, хочу притормозить и объясниться.

Одно из важных обстоятельств этой истории – мы были молоды. Я бы даже сказал – юны. Казалось бы, к двадцати двум годам я накопил опыт, которого сейчас многим хватит на пару жизней. Но с высоты прожитых лет вижу себя тогдашнего зеленым и лопоухим юнцом. Он был готов ко всему, что ему известно – и считал, будто готов ко всему, что неизвестно, но точно предстоит. Это ярко проявилось в подготовке к выезду. За два дня мы проштудировали всю доступную информацию о территории условного противника, но… Мы никогда не бывали в Сибири. И так сложилось, что рядом с нами – ни одного сибиряка. Но мы же умные! Посмотрев по глобусу широту Красноярска и увидев, что она примерно как в Москве, мы решили, что и погода там примерно та же. Резко континентальный климат? Нет, не слышали… Поэтому на сентябрь месяц каждый взял пару рубашек, несколько маек и, на всякий случай, по легкой куртке.

Так как два дня, если, без шуток, очень мало, а задача была крайне важна для всей группы «Вымпел» без преувеличения, то нам везде, где могли, дали зеленый свет. Мы забросили тренировки и занятия – и дни (и ночи) напролет возились с подготовкой документов прикрытия и отработкой легенды. До Красноярска мы должны были добраться самолетом – и так вышло, что у нас обоих это был первый полет на гражданском лайнере. К тому моменту мы уже успели прыгнуть с парашютом, десантироваться с вертолета, а вот на гражданских – как-то не сложилось. Еще один, хоть и небольшой, но лишний повод нервничать, тем более, что и билеты мы заранее взять не успели, и паспорта у нас не свои.

Собственно, мы уже были на нелегальном положении. Еще сидим на базе, а уже вступили в игру.

Едва мы получили на руки документы прикрытия, нас сразу же уведомили, что условный противник (весь Красноярский край в лице всех государственных органов, начиная с ФСБ и милиции – и кончая транспортниками и здравоохранением), предупрежден, что учения начались, что в них будет участвовать столько-то человек, и что это сотрудники такого-то подразделения.

То есть, по условиям учений, нас сдали еще до их фактического начала. Не полностью, конечно: ни имени, ни фото, ни описательной части нашей внешности. Но все равно мы начинали работу в крайне неблагоприятных обстоятельствах, с максимальным перевесом в соотношении сил и информированности у нашего противника. И еще одна новость прямо-таки бодрила: против нас будет работать весь регион, так как вопрос государственный, но, помимо прочего, по итогам учений станет ясно, кем уйдет на пенсию начальник УФСБ Красноярского края, генерал-майором или генерал-лейтенантом. А это очень значимый мотиватор по тем временам.

И вот, дверь родного КПП закрылась за нами, и мы с компактно уложенным багажом (укладка рюкзака – отдельная секретная дисциплина, которой никто никого не учит, но навыки появляются сами собой, позволяя впихнуть невпихуемое в довольно скромные по габаритам сумки) убыли в аэропорт Шереметьево. Где, полные радужных надежд и готовые к трудностям, обнаружили, что билетов на сегодня уже нет.

Мы даже не догадывались, как нам с этим повезло.

Тут два нюанса. Во-первых, вся командировка, несмотря на срочность, была согласована и расписана по датам, начиная с прибытия и кончая убытием. Во-вторых, билетов не было на те места, которые мы могли себе позволить. Что значит «позволить»? Очень просто. Все траты оперативных сотрудников регламентируются приказами и инструкциями, где даны нормативы денежных расходов, от питания до класса вагонов поезда и билетов на самолет. Все сообразно чинам, длительности, срочности, важности, уровню согласования и подписания. Наш вылет считался стандартным по этим канонам. Мы не могли потратить деньги на класс выше среднего, то есть, взять и купить себе «бизнес». А эконом-класса просто не осталось. «Товарные составы» Аэрофлота, увы, были недоступны, а то бы мы и стоя полетели. Ну, что же… Как хорошо подготовленные сотрудники, мы вынули из карманов запас двухкопеечных монет – и с таксофона позвонили на базу. Строго говоря, это было лишнее, ведь мы прекрасно знали, что нам скажут, почему скажут – и, более того, какими словами. Так и произошло.

Единственная реплика Деда, которой мы не ждали: «Если что опять – сразу снова!»

И здесь мы приняли решение, которое сыграло весьма значительную роль в нашей командировке. Мы купили билеты в первый класс авиакомпании «Сибирь» (нынешняя S7), имея в виду, что часть средств, которую нам не спишут по классу покупки, возместим из своей зарплаты. Решение вполне логичное и понятное по тому времени и обстоятельствам.

Таким образом, впервые на самолете мы с Игорем оказались в первом классе и устроились весьма недурно. Как сейчас помню или делаю вид, что помню, места были справа от прохода, во втором ряду. Почти весь полет мы проспали, игнорируя даже прием пищи – не из сытости, а из глупости, ибо нам казалось, что за это надо доплатить, а денег в обрез, и привычка экономить на еде дала о себе знать. Стюардесса улыбалась, видя, как мы щуримся, прикидываясь, что спим. И я вспоминаю это с улыбкой.

Иногда приятно вспоминать свои глупости, особенно, если они невинны и не привели к масштабной катастрофе.

В какой-то момент стало ощутимо холодно, и нам раздали теплые пледы. Сидя рядом, мы почти не разговаривали и, более того, делали вид, что не знакомы. Это соответствовало нашим легендам. А их мы придерживались изначально, еще до посадки в самолет. Для нас начался отсчет времени на выполнение поставленной задачи…

На прощание мы получили от стюардесс по нескольку бутылочек со спиртным, которые решили сохранить на память.

Красноярск встречал нас насупленно и ветрено.

Было тридцатое августа 1996 года.

Глава шестая: Красноярск, день первый

Первое, что насторожило: все пассажиры, которые летели в рубашках и футболках, как и мы сами, вдруг откуда-то достали теплые куртки и шапки. Неизвестность томила нас ровно пять шагов, что отделяли наши места от выхода. Уже на трапе мы поняли смысл поговорки, которой с нами поделятся впоследствии местные товарищи: «Сибиряк не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается!»

Мы не были сибиряками ни в каком смысле. И мы мерзли. Нас, как пассажиров первого класса, привезли отдельным автобусом в вип-зал, откуда мы почти бегом свалили в сортир. Где напялили по три майки, две рубашки и куртку. Собственно говоря, все, что взяли из вещей.

На самом-то деле, август в Красноярске не всегда такой суровый. Листая в интернете архив погоды, я вижу, что годом раньше там было около пятнадцати градусов тепла (на что мы и рассчитывали). Но в 1996-м градусов набралось от силы пять. Это местное коварство не выбило нас из колеи, но добавило впечатлений.

Там же, в аэропорту, мы купили зонты, которые не догадались взять с собой. Стоя на улице в незнакомом городе, фактически в центре Сибири, где ни разу не были и даже не особо представляли, как тут люди живут, мы еще не знали, что нам очень повезло… И одновременно не повезло.

Но эти два события уравновесились.

Для начала, нас предали. В кавычках, разумеется. Как я уже сказал, условный противник имел определенные сведения о диверсантах. Объем этих сведений мы с Игорем представляли только частично, но были готовы вести себя так, будто нас сдали, что называется, с потрохами. Но не до такой же степени! Чего мы точно не знали – противнику сообщили, когда мы приедем.

Именно поэтому нам нельзя было вылететь в другой день. Мы ведь рассматривали свои варианты: например, прилет в Иркутск, а оттуда уже в Красноярск, но тогда выпадали из графика. И мы пошли в лоб. Приготовившись, на всякий случай, к тому, что нас засекут уже в аэропорту. Но все же не подозревая, насколько плотно он «взят под колпак» именно в тот день.

Естественно, местные органы контрразведки мобилизовали почти весь состав наружного наблюдения на отслеживание потока пассажиров указанной даты. Со всех направлений. По всем маршрутам. Но тут, как я и говорил, нам повезло.

Приказы, которые регламентируют денежные траты, у всех одинаковы, а потому контрразведка прекрасно знала, что наш потолок это средний класс. И все выходы этого класса были окучены по максимуму сотрудниками, изучившими наши словесные портреты. А на выход через вип-зону никто встать не удосужился. Мало кому могло прийти в голову в довольно голодные годы, что штатные сотрудники ФСБ в роли диверсантов прибудут «люксом». Пройдя мимо наблюдения, да еще потратив время на переодевание и покупку зонтов, мы выпали из сферы внимания «наружки», которая посчитала, что на этом рейсе нас не было.

Задержавшись в вип-зоне, мы заодно пропустили несколько автобусов, так что и на остановке нас уже никто не искал. Все «наружники» снова сосредоточились в зоне прилета. И теперь, свободные от наблюдения, но еще не зная этого, мы стояли под холодным дождем, размышляя, как разделимся и куда пойдем. У нас это было оговорено заранее, но погода несколько подпортила наши радужные планы. Мы думали, как сделать первый шаг… Первый шаг, который, по сути, и решит то, как мы закрепимся в регионе при полном противодействии всех органов власти.

Автобус отвез нас из аэропорта Емельяново в Красноярск. Я совсем не помню дороги, она показалась мне туманной и долгой, хотя, когда мы высадились на площади за Коммунальным мостом, было еще светло. Всю дорогу шел дождь, а мы, привыкшие к тому, что война может начаться в любую секунду, старались отдохнуть насколько возможно. И хотя уже спали в самолете, но еще почти час из трех в поездке на автобусе мы успешно имитировали безмятежность. Смотреть в окно было неинтересно, так как серая морось покрывала и все вокруг, и само стекло автобуса, который ехал лениво, не спеша, будто стараясь внушить нам, что эта серость – навсегда.

Запомнилось здание большой гостиницы «Турист» на кругу, с которого начинался проспект имени газеты «Красноярский рабочий», и три четырнадцатиэтажных дома, которые мы про себя окрестили «три тополя на Плющихе».

В полупустом автобусе, убедившись, что за нами никто не наблюдает, мы перекинулись парой фраз. Подтвердили направления, по которым расходимся на поиск базирования, и место и время встречи на следующий день.

Моим направлением был «Красраб» – слово я подслушал по дороге и уже знал, что это не просто название чего-то, связанного с красным или рабочим, а именно проспект имени газеты «Красноярский рабочий». Надо сказать, что знание местных идиом и жаргонизмов в деятельности разведчика зачастую важнее, чем одежда. В милиции мне приходилось изучать язык уголовников, чтобы понимать, о чем говорят в камерах, а без этого работа была бы вполовину менее эффективна.

«Красраб» – дорога сама по себе очень древняя, первое ее упоминание есть в семнадцатом веке, когда этот путь был частью Сибирского тракта, по которому шла торговля с Китаем, а также почтовое сообщение. Вот на этом тракте мне и предстояло найти убежище. Вышел я на него – и загрустил.

Погода стояла унылая. Настроение – не стояло вовсе, в смысле – упало. Нет, уверенности было хоть отбавляй, но какая-то серость закралась в меня с улицы и окопалась внутри глубоко и серьезно. Невовремя я подумал, что через два дня мой день рождения, который я опять проведу вне дома, как и многие последующие дни рождения, Новые года и прочие праздники.

Я выбрал простой путь – дождался трамвая и сел в него, устроившись у окна, решив проехать весь проспект и начать поиски жилья с окраины города. Поездка в трамвае для меня была маленьким праздником. Можно сколько угодно кататься на автобусах разных марок, троллейбусах, метро, но только трамвай создает особую атмосферу. Этот мини-поезд уютно щелкал переключателями и стучал колесами, разгоняя мою хандру. И через пару остановок настроение улучшилось. Я уже увлеченно глядел в окно, отмечая особенности местности, возможности проведения проверок на своих маршрутах и приметные места для встреч, которые не бросятся в глаза окружающим. Ответвления улочек и громадный даже по московским меркам парк рядом с Красноярским государственным цирком, и…

Я очнулся и «включился» очень вовремя. Иначе трамвай увез бы меня к конечной остановке «Шинный завод», где нет ни объектов соцкультбыта, ни шанса снять жилье. Но я вышел у ТЭЦ. Там раскинулся стихийный рынок, где, как обычно в те времена, продавали все и сразу, от продуктов до радиодеталей. Мотаться по рынку, вступая в разговоры с продавцами и случайными прохожими – оптимальный вариант поиска жилья.

Через полчаса, жуя холодную булочку и запивая ее кипятком из пластикового стаканчика, где все никак не мог раствориться пакетик с «липтоном», я уже знал, что рядом тут общага-ночлежка, которая используется дальнобойщиками и рыночным людом. Окраина, куча народа сменяется ежедневно, выходы глядят прямо в рыночную толчею, всего два этажа – то, что надо. Конечно, я предполагал, что органы контрразведки, сохранившие на местах гораздо больше кадров с советской закалкой, просто обязаны «окучить» это заведение, но остальные варианты были точно хуже.

Я вошел в холл и направился к администратору. Худощавая брюнетка лет тридцати с усталым лицом и бейджем «Елена» мельком глянула на меня – и как-то подозрительно обрадовалась. Я никогда не льстил себе насчет своей внешности, хотя, не имел и привычки ее недооценивать. Так или иначе, избегать было поздно, а отступать – глупо. Стараясь изобразить уставшего коммивояжера, я попросил номер на пару дней и положил на стойку паспорт. Взяв документ, Елена, мило улыбаясь, скрылась в соседней комнате, где, я точно был уверен, стала набирать номер сотрудника-куратора.

Да-да, мои дорогие друзья. В то светлое время госбезопасность не бегала за мальчиками со свастиками, а тупо окучивала территорию, имея глаза и уши везде и всюду – и добыча сама шла ей в руки. При необходимости, даже уличный ларек, где посменно дежурили три продавца, мог оказаться на две трети из людей, которые если не дали подписку о сотрудничестве, то, как минимум, вызубрили инструкцию по ситуациям, в которых надо звонить куда следует. И немедленно звонили.

Именно так и произошло в тот раз. Меня спасло то, что куратор уже получил информацию из аэропорта (по описанию никто из условных террористов не прибыл), а потому немного слажал и поговорил с Еленой неласково. Вернулась она уже не такая довольная и выглядела стандартно для текущей ситуации: то есть, потеряла ко мне интерес. Заполнив анкету, я получил ключи от номера и, провожаемый хмурым взглядом Елены, пошел заселяться.

На ходу я думал, что место выбрал ненадежное, и даже более того, именно отсюда начнется мой провал и слежка за мной. Пугаться нечего и незачем, ситуация рабочая: хорошая доза адреналина в кровь заставляет прокручивать в голове все варианты и искать выход.

С этими мыслями я и зашел в номер.

Он был размером со среднюю камеру предварительного заключения в среднем московском отделении милиции. И оформлен примерно так же. Вся разница, что здесь стояла железная кровать с пожелтевшим от времени и других причин матрацем, а на стенах была штукатурка, отставшая везде, где могла топорщиться, но пока не осыпаться.

Я лишь успел пнуть сумку под кровать и подойти к окну с решетками, чтобы понять, что быстро отсюда не выбраться, если, конечно, думать о тишине и спокойствии прочих постояльцев, когда в дверь постучалась Елена. Свет в номере давала одна сорокаваттная лампочка, а потому в нем все скрадывалось и казалось несколько иным. Как и постельное белье, которое я получил в руки. На первый взгляд оно было чистым и белым.

Расстелив его, я обернулся к часам на стене: половина девятого. Учитывая, что общежитие было почти режимным объектом, и то, что я уже под подозрением, я все же решился выйти на улицу, чтобы еще раз проверить пути экстренного отхода и ухода от наблюдения. Да и спать особо не хотелось.

Прежде чем выйти, я раскидал по столу купленные на рынке путеводители по городу, таким образом, чтобы открытые страницы пересекались друг с другом на определенных буквах и строчках. На путевой дневник, куда я суматошно за две предыдущих ночи внес пространные записи из выдуманной жизни, положил ручку: носом она упиралась в точку в конце предложения, а хвостиком указывала на второй прут оконной решетки, находясь при этом строго параллельно правому краю стола. Не стоит пренебрегать такими простыми вещами в нашем деле, тем более, что вопрос пары минут зачастую может решить исход всей операции.

Учитывая скудное освещение, ящики стола я тоже своеобразно промаркировал, приоткрыв их на полтора-два миллиметра и запомнив разницу в расположении. Дверь не тронул, потому что ставить «сторожевички», как показывают в фильмах, было бы моветоном. Всякие волоски, которые мне неоткуда было особо и вырвать, а тем более спички – дешевый трюк, который уже набил оскомину, разойдясь по всем криминальным сериалам. Молния сумки у меня была расстегнута ровно на четыре зубца от края: вполне достаточно, чтобы понять, если кто в нее залезет кроме тараканов. Стояла сумка вдоль половицы, и ее днище отклонялось от прямой линии строго на пару градусов к стене. Раззадорившись, я еще и создал некоторый хаос из стационарных вещей, которые могли бы привлечь внимание: сдвинул кровать от стены на пару сантиметров; свернул одеяло и засунул его под матрац; вытащил гвоздь из плинтуса и слегка оттянул его; в одну из щелей половиц воткнул свернутый в трубочку старый автобусный билет, так, чтобы он торчал на сантиметр от поверхности, плотно уходя в зазор. Все эти милые забавы были направлены на то, чтобы отнять побольше времени у оперативников, которые станут вести осмотр и обыск в комнате, притупить их внимание бесплодными ловушками, заставить сомневаться в своих подозрениях и вызвать халатность в дальнейших действиях.

Закончив свою художественную инсталляцию и почувствовав себя ну просто-таки Штирлицем в тылу врага, я шагнул к двери.

– Вова, мать твою! Куда запаску дел?! Я тебе, паскуда, табло раскрою, если пропил, тварь!

Дверь напротив хлопнула, все стихло, образ Штирлица как ветром сдуло, я вышел. Коридор был пуст. Покинуть здание удалось безнадзорно, так как Елена скрылась в комнате отдыха, а ходил я всегда тихо со времен обучения бальным танцам. Смешно, но постановка стопы с носка на пятку пару раз спасла мне жизнь. А в остальных случаях просто помогла.

На улице еще не стихла суматоха дня, и я без особых усилий, не привлекая внимания, слившись с гуляющими и идущими по своим делам, обошел пару кварталов, после чего купил воды в литровой бутылке и повернул назад. Но дойти была не судьба.

Навстречу шли три симпатичных девушки примерно моего возраста. Сначала я подумал, что сейчас меня будут бить. Стиснутые зубы, прищуренные глаза и слегка приторможенная походка, как бы в готовности к броску, не на шутку встревожили. В мозгу экстренно запустился поиск по запросу «обычаи и традиции женщин Красноярского края в постперестроечный период», но раз за разом выскакивала ошибка и надпись «файл не найден». Все мои программы подвисли и требовали перезагрузки.

Я, естественно, знал, что в спецназе есть женщины, и более того, впоследствии мне довелось их видеть, но сейчас я был не готов. Женская жестокость при захвате противника стала притчей во языцех. Лучше трижды вступить в схватку с обколотым наркотой басмачом, чем один раз угодить под задержание дружным женским коллективом… Я воззвал ко всем богам с укором за то, что так нелепо и жестоко обрывают мою карьеру в разведке – и боги ответили… Громким боевым кличем одной из трех особей.

– Витька, мля, я тебя сейчас порву, тварь! Машка твоя на сносях, а ты по бабам все шастаешь, гад!

Ночь, улица, фонарь, аптека…

Сначала я вспомнил, что у меня нет никакой Машки. Тем более, на сносях. Я всегда был аккуратен в этом вопросе. И не только с Машками.

Потом я понял, что я не Витя. Совершенно точно. Даже представляясь иногда разными именами (конечно, в целях конспирации, и только женскому полу), Витей я не назывался. Это имя мне не шло, я с ним себя не ассоциировал. Бывает так. Примеряешь – не твое. Не только с обувью, с именами тоже. Я был Сережей, Игорем, Митей, Кириллом, Владимиром, Антоном… Нет, Витей не был.