Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы

Клиническая значимость, которую Фрейд придавал амбивалентности, отражена в его теоретических построениях. В более ранней из двух его основных формулировок мы видим, как он постулирует, что интрапсихический конфликт происходит между сексуальными инстинктами и инстинктами Эго. Поскольку тогда Фрейд считал, что агрессивные импульсы – часть инстинктов Эго, он заявил: «Сексуальные инстинкты и инстинкты Эго легко развивают антитезу, которая повторяет антитезу любви и ненависти»[19]. Тот же базовый конфликт присутствует и во второй из его формулировок – той, что касается конфликта между инстинктами жизни и смерти. Мы обнаруживаем, что амбивалентность, встречающаяся у пациентов с неврозами, рассматривается Фрейдом как следствие либо неудачи в процессе слияния инстинктов жизни и смерти, либо более позднего распада этого слияния – а именно разделения[20]. Таким образом, он вновь видит решающую клиническую и теоретическую проблему в понимании того, как конфликт между любовью и ненавистью регулируется – удовлетворительно или нет.

Мнения по поводу достоинств этих метапсихологических формулировок Фрейда разнятся и будут разниться еще многие десятилетия. Иногда я задавался вопросом: не способствуют ли теоретические споры, которые они породили, и абстрактный язык, которым они изложены, затушевыванию суровой наготы и простоты конфликта, который угнетает человечество, – злости на человека, которого мы любим больше всего, и желания причинить ему боль? Эта склонность человеческой натуры всегда занимала центральное место в христианском богословии и хорошо известна нам по таким обиходным фразам, как «кусать руку, которая тебя кормит» и «убить курицу, несущую золотые яйца». Это тема «Баллады Редингской тюрьмы» Оскара Уайльда, один из куплетов которой звучит так:

Ведь каждый, кто на свете жил,Любимых убивал,Один – жестокостью, другой —Отравою похвал,Коварным поцелуем – трус,А смелый – наповал[21].

Именно благодаря Фрейду значение этого конфликта в жизни человека было осознано заново, и благодаря ему же этот конфликт впервые стал предметом научного исследования. Теперь мы знаем, что именно страх и вина, проистекающие из этого конфликта, лежат в основе многих психических заболеваний, а неспособность встретиться лицом к лицу с этим страхом и виной лежит в основе многих расстройств характера, включая устойчивую делинквентность[22]. Мы сделаем большой шаг вперед, когда теоретические вопросы станут более ясными, но я полагаю, что во многих случаях мы можем успешно продвигаться, используя такие повседневные понятия, как любовь и ненависть, а также конфликт – неизбежный, – который развивается внутри нас, когда они направлены на одного и того же человека.

Отсюда ясно, что шаги, посредством которых младенец или ребенок продвигается к регуляции своей амбивалентности, имеют решающее значение для развития его личности. Если он следует по благоприятному пути, он вырастет не только осознающим существование внутренних противоречивых импульсов, но и способным направлять и контролировать их, а тревога и вина, которые они порождают, будут терпимыми. Если же его развитие протекает менее благоприятно, его начнут осаждать импульсы, над которыми, как ему кажется, он имеет недостаточный контроль или не имеет его вовсе; в результате он будет испытывать острую тревогу за безопасность любимых людей, а также страх неизбежного возмездия. Здесь таится опасность того, что личность прибегнет к одной из серии уловок, каждая из которых создает больше трудностей, чем решает. Например, страх наказания, которое ожидается как следствие враждебных действий, и, конечно, враждебных намерений, поскольку ребенку всегда нелегко четко отличить одно от другого, часто приводит к усилению агрессии. Так, сплошь и рядом мы обнаруживаем, что агрессивный ребенок действует исходя из того, что нападение – лучшее средство защиты. Точно так же чувство вины может привести к компульсивному требованию утешения и демонстрации любви, а когда эти требования не удовлетворяются – к ненависти и, следовательно, к еще большему чувству вины. Таковы порочные круги, возникающие, когда способность регулировать любовь и ненависть развивается неблагоприятно.

Более того, когда маленькому ребенку не хватает уверенности в своей способности контролировать собственные угрожающие импульсы, существует риск, что он невольно обратится к одному или нескольким из множества примитивных и довольно неэффективных психических приемов, предназначенных для защиты близких от ущерба, а себя – от болезненного конфликта, который кажется неразрешимым иными средствами. Эти приемы, включающие вытеснение одного или обоих компонентов конфликта – иногда ненависти, иногда любви, а иногда и того и другого вместе, – смещение, проекцию, гиперкомпенсацию и многие другие, имеют одну общую черту: вместо того чтобы вывести конфликт наружу и разобраться с ним, по сути, позволяют уклониться от конфликта или отрицать его существование. Неудивительно, что они столь неэффективны!

Прежде чем перейти к главной теме – условиям, которые в детстве благоприятствуют или задерживают развитие способности регулировать конфликт, – подчеркну: в конфликте нет ничего нездорового. Совсем наоборот: он нормален для всех нас. Каждый день мы заново открываем для себя, что, следуя одному курсу, мы вынуждены отказываться от других, также желанных; мы обнаруживаем, по сути, что нельзя и рыбку съесть, и в воду не лезть. Поэтому каждый день нам приходится выбирать один из противоречащих друг другу внутренних интересов и регулировать конфликты между непримиримыми импульсами. У других животных есть та же проблема. Конрад Лоренц описал, как раньше считалось, что только человек может стать жертвой конфликтующих импульсов[23], но теперь известно, что все животные постоянно осаждаемы импульсами, не совместимыми друг с другом, такими как нападение, бегство и сексуальное сближение.

Красивый пример – ухаживание зарянки (Erithacus rubecula)[24]. Самец и самка «одеты» одинаково – у обоих красные грудки. Весной самец закрепляет за собой территорию и атакует всех чужаков с красными грудками. Это означает, что, когда потенциальная партнерша проникает на его территорию, его первый импульс – атаковать ее, а ее – бежать. Только когда она становится скромной и застенчивой, враждебные импульсы самца подавляются и пробуждаются реакции ухаживания. Таким образом, на ранних фазах ухаживания оба пола находятся в состоянии конфликта: самец разрывается между атакой и сексуальным сближением, а самка – между флиртом и бегством.

Многие исследования в сферах психологии и биологии безошибочно продемонстрировали, что поведение любых животных, включая человека, – результат почти непрерывного конфликта взаимодействующих импульсов: ни человек как вид, ни невротики как страдающая подгруппа не обладают монополией на конфликт. Психически больных характеризует лишь их неспособность удовлетворительно регулировать свои конфликты.

Условия, создающие трудности

Что же нам известно об условиях, создающих трудности? Едва ли можно сомневаться, что главная особенность конфликта, затрудняющая его регуляцию, – величина его компонентов. В случае амбивалентности, если импульс к получению либидинозного удовлетворения[25] или к причинению боли и разрушению любимого человека необычайно силен, проблема регуляции конфликта возрастает. Фрейд понимал это с самого начала. Еще в ранних своих работах он отверг идею о том, что психически здоровых людей отличает от менее удачливых само наличие или природа переживаемых конфликтов; по его мнению, разница заключалась в том, что психоневротики «в утрированной форме показывают нам то, что более или менее интенсивно происходит в душе большинства детей»[26]. Этот взгляд был многократно подтвержден клиническими работами в XX веке.

Поэтому один из ключей к уходу за детьми – обращаться с ними так, чтобы ни один из двух импульсов, угрожающих любимому человеку (либидинозная жадность и ненависть), не становился слишком интенсивным. В отличие от некоторых психоаналитиков, которые довольно пессимистично оценивают врожденную силу детских импульсов, я считаю, что это условие у большинства детей выполняется довольно легко в одном случае: при наличии любящих родителей. Если у младенца и малыша есть любовь и общество матери, а вскоре и отца, он вырастет без чрезмерного давления либидинозной тяги и слишком сильной склонности к ненависти. Если нет, велика вероятность того, что его либидинозная тяга будет высока. Тогда он будет постоянно искать любви и привязанности и ненавидеть тех, кто, по его мнению, их не обеспечивает.

Хотя первостепенная потребность младенца и ребенка в любви и безопасности уже хорошо известна, некоторые протестуют против нее. Почему младенец должен предъявлять такие требования? Почему он не может довольствоваться меньшими заботой и вниманием? Как организовать все так, чтобы родителям было легче? Возможно, однажды, когда мы будем знать больше о либидинозных потребностях маленького ребенка, мы сможем точнее описать его минимальные требования. А пока нам следует с мудростью уважать его потребности и понимать, что отказать в них – часто означает породить в нем мощные силы либидинозного требования и склонность к ненависти, которые позже грозят серьезными трудностями и для него, и для нас.

Не будем преуменьшать трудности для женщин, порождаемые необходимостью удовлетворения потребностей младенца. В былые времена, когда высшее образование было им недоступно, конфликт между притязаниями семьи и карьеры был меньше, хотя фрустрация способных и амбициозных женщин от этого не уменьшалась. Сегодня все совсем иначе. Мы приветствуем женщин в профессиях, где они стали незаменимыми. Действительно, во всех областях, связанных со здоровьем и благополучием детей, они были среди наших лидеров. И все же этот прогресс, как любой рост и развитие, создал напряжение, и многие из нас не понаслышке знают о проблеме регулирования конфликтующих требований семьи и карьеры. Решение непростое, и тем из нас, кому посчастливилось не столкнуться с этой проблемой, не стоит диктовать другому полу, как ее решать. Будем надеяться, что со временем наше общество, все еще во многом организованное под мужчин и отцов, приспособится к потребностям женщин и матерей, и сложатся социальные традиции, которые направят людей на мудрый курс действий.

Вернемся к нашей теме и рассмотрим, что происходит, когда по какой-либо причине потребности младенца не удовлетворяются в достаточной мере и в нужное время. Я с интересом изучал пагубные последствия разлуки[27] маленьких детей с матерями в то время, когда у них уже сформировалась эмоциональная связь. У меня было несколько причин выбрать эту тему для исследования: во-первых, результаты имеют немедленное и ценное практическое применение; во-вторых, это область, в которой мы можем получить сравнительно надежные данные и тем самым показать тем, кто все еще гиперкритично относится к психоанализу, что он имеет веские основания претендовать на научный статус; наконец, опыт разлучения маленького ребенка с матерью дает нам драматический, если не трагический пример центральной проблемы психопатологии – возникновения конфликта столь сильного, что нормальные инструменты его регуляции разрушаются.

Сейчас кажется очевидным, что именно из-за интенсивности как либидинозного требования, так и ненависти, которые при этом возникают, разлучение маленького ребенка с матерью после формирования эмоциональной связи с ней может быть столь разрушительным для развития его личности. Мы знаем о сильной тоске и беспокойстве, которые проявляют многие маленькие дети при поступлении в больницу или интернат, и об отчаянии, с которым позже, когда их чувства «оттаивают» по возвращении домой, они цепляются за матерей и ходят за ними по пятам. Возросшая интенсивность их либидинозных требований очевидна. Точно так же мы узнали о том, как эти дети отвергают своих матерей, когда видят их снова впервые, и выдвигают горькие обвинения в адрес матерей за то, что те их бросили.

Многие примеры сильной враждебности, направленной против самой любимой фигуры, были описаны Анной Фрейд и Дороти Берлингем в отчетах Хэмпстедских детских домов во время войны. Особенно пронзителен пример Реджи, который, за исключением двухмесячного перерыва, провел всю жизнь в детских домах с пятимесячного возраста. Во время своего пребывания там он сформировал…

…две страстные привязанности к двум молодым няням, которые ухаживали за ним в разные периоды. Вторая привязанность внезапно прервалась в два года и восемь месяцев, когда «его» няня вышла замуж. После ее отъезда он был потерян и в отчаянии и отказался смотреть на нее, когда она навестила его две недели спустя. Он отворачивал голову, когда она говорила с ним, но смотрел на дверь, закрывшуюся за ней, после того как она вышла из комнаты. Вечером в постели он сел и сказал: «Моя-моя Мэри-Энн! Но она мне не нравится»[28].

Подобные переживания, особенно повторяющиеся, приводят к чувству, что тебя не любят, бросили и отвергли. Именно они выражены в трагикомических стихах одиннадцатилетнего мальчика-делинквента, чья мать умерла, когда ему было пятнадцать месяцев, и у которого с тех пор сменилось несколько замещающих матерей. Вот один из куплетов (не уверен, оригинальный или нет), который он написал во время лечения у моей коллеги Яны Поппер; он, кажется, выражает то, в чем мальчик видел причину того, что его передавали от одной материнской фигуры к другой:

В зеленое Джамбо одел своего малыша,В бумагу завернул и Королеве послал не спеша.«Слишком толстый, фу!» – сказала она,Порубила на куски и кошке его отдала.Но кошка сказала: «Фу, худых не люблю!»Порубила его снова и отдала Королю.«Уж очень он медленный, фу!» – король сказал,В окно его выкинул и вороне отдал.

Позже, когда его терапевт уезжала в отпуск, он выразил свое отчаяние от того, что его никогда не любили, словами традиционной песенки:

Крошка моя, как люблю я тебя;Крошка, прости, но тебе я не верю:Если бы ты любила меня,То не бросила бы в зоопарке и не укатила бы в Америку.

Стоит ли удивляться, что такое глубокое отчаяние сочетается с не менее сильной ненавистью. Чем больше он привязывался к своему терапевту, тем больше был склонен к вспышкам яростной ненависти, порой даже опасным. Казалось очевидным, что повторяющиеся разлуки в ранние годы породили у мальчика склонность к сильной амбивалентности такого масштаба, который его незрелый психический аппарат не был способен гармонично регулировать, а патологические паттерны регуляции, принятые в ранние годы, сохранились.

Дальнейшие свидетельства того, как разлука с матерью вызывает у маленького ребенка одновременно и острую либидинозную потребность, и ненависть, дает исследование моего коллеги, Кристофа Хайнике[29]. Он сравнил реакции двух групп детей в возрасте от пятнадцати до тридцати месяцев; одна находилась в интернате, другая – в яслях дневного пребывания. Дети из обеих групп проявляли желание вернуть потерянных родителей, но постояльцы интерната плакали существенно больше и интенсивнее – и в разных ситуациях скорее были готовы проявлять враждебность. Мы можем лишь предполагать, что враждебность изначально направлена на отсутствующих родителей, но некоторые выводы этого статистического исследования согласуются с гипотезой, выдвинутой ранее[30]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Боулби Дж. Привязанность. М.: Гардарики, 2003; Bowlby J. Attachment and Loss Volume 2: Separation: Anxiety and Anger. London: Hogarth Press. New York: Basic Books. Harmondsworth: Penguin Books, 1975; Bowlby J. Attachment and Loss. Vol. 3: Loss. London: Hogarth Press. New York: Basic Books, 1981.

2

Bowlby J., Fry M., Ainsworth M. D. S. Child Care and the Growth of Love. Penguin Books, 1953.

3

Из книги Джона Боулби Child Care and the Growth of Love (Penguin Books. 1990. Р. 15). Copyright © John Bowlby, 1953, 1965. Воспроизводится с разрешения Penguin Books Ltd. Прим. ред.

4

Grossmann K., Grossmann K. E., Fremmer-Bombik H. K. et al. The Uniqueness of the Child-Father Attachment Relationship: Fathers’ Sensitive and Challenging Play as a Pivotal Variable in a 16–year Longitudinal Study // Social Development. 2002. Vol. 11. No. 3.

5

Его точный возраст на тот момент не был известен; позже выяснилось, что ему, возможно, было около шести лет. Здесь и далее, прим. авт., если не указано иное.

6

Bowlby J. Attachment and Loss.

7

Bowlby J. The influence of early environment in the development of neurosis and neurotic character // The International Journal of Psychoanalysis. 1940. Vol. 21. Pp. 154–178.

8

Bowlby J. Forty-four juvenile thieves: their characters and home-life // The International Journal of Psychoanalysis. 1944. Vol. 25. Pp. 19–53.

9

Опубликована в сборнике «Надежная опора: детско-родительская привязанность и здоровое развитие человека» (М.: МИФ, 2026). Прим. ред.

10

В оригинале используется термин Child Care. В английском языке он объединяет в себе несколько смыслов, которые в русском обычно разведены: это и «уход» (удовлетворение физиологических потребностей: кормление, гигиена), и «забота» (эмоциональное тепло, защита, близость), и в широком смысле «воспитание» (процесс выращивания ребенка). Для Джона Боулби принципиально важно именно единство этих аспектов: полноценная care невозможна без эмоционального контакта. Поэтому в тексте перевод варьируется в зависимости от контекста («уход», «забота» или «попечение»), но всегда подразумевает это комплексное значение. Прим. ред.

11

Первая публикация: Sutherland J. D. (ed.) Psychoanalysis and Contemporary Thought. London: Hogarth Press, 1958. Перепечатано с разрешения Hogarth Press.

12

Ориг. The Child is father of the Man – строка из стихотворения английского поэта Уильяма Вордсворта 1802 г. My Heart Leaps Up, обозначающая непрерывность жизни и влияние ранних лет на будущее. Прим. ред.

13

Еженедельник с очень большим тиражом, впоследствии закрытый.

14

Ministry of Education. Report of the Committee on Maladjusted Children. London: H.M.S.O. 1955.

15

Winnicott D. W. Psychoanalysis and the sense of guilt // J. D. Sutherland (ed.). Psychoanalysis and contemporary thought. London: Hogarth Press, 1958.

16

Фрейд З. Толкование сновидений / пер. с нем. А. М. Боковикова; под общ. ред. Е. С. Калмыковой [и др.]. М.: Фирма СТД, 2008.

17

Фрейд З. Собрание сочинений. Т. 7. Навязчивость, паранойя и перверсия / пер. с нем. А. М. Боковикова. М.: Фиpма-CТД, 2006. С. 33–103.

18

Фрейд З. О динамике перенесения. М.: Госиздат, 1923.

19

Freud S. Instincts and Their Vicissitudes. S.E. 14. London: Hogarth Press, 1915.

20

Фрейд З. «Я» и «Оно». М. Эксмо-Пресс, 2023.

21

Перевод Н. Воронель. Прим. пер.

22

Делинквентность – склонность к правонарушениям. Прим. пер.

23

Lorenz K. Z. Comparative Behaviourology // J. M. Tanner, B. Inhelder (eds.). Discussions on Child Development. Vol. 1. London: Tavistock Publications, 1956.

24

Имеется в виду европейская зарянка, а не американская. Прим. ред.

25

Здесь и далее я использую традиционную терминологию, ссылаясь на «либидинозные требования» или «либидинозные потребности». Но более точными мне кажутся формулировки «желание привязаться» или, возможно, «стремление ребенка к безопасной привязанности».

26

Фрейд З. Толкование сновидений.

27

В контексте теории привязанности английский термин separation переводится двояко: как «сепарация» и как «разлука». Слово «сепарация» чаще используется в психоаналитическом смысле как естественный процесс психологического отделения ребенка от матери для обретения самостоятельности. Слово «разлука» обычно описывает физический факт отсутствия родителя (временного или длительного). В данном переводе эти термины используются как взаимозаменяемые или выбираются исходя из благозвучия, но описывают один и тот же феномен прерывания контакта с фигурой привязанности. Прим. пер.

28

Freud A., Burlingham D. War and Children. New York: International Universities Press, 1943. P. 51.

29

Heinicke C. M. Some Effects of Separating Two-Year-Old Children from Their Parents: A Comparative study // Human Relations. 1956. Vol. 9. Pp. 105–176.

30

Bowlby J. Forty-four Juvenile Thieves.