Демонские игры часть третья. Хроники Рая: Противостояние

Я поднял её тело и сделал первый шаг. Даже сквозь толстые кожаные подошвы серебро жгло меня, словно я шёл босыми ногами по раскалённым углям. Каждый шаг прожигал меня насквозь, усиливая и без того гнетущее чувство утраты. Пусть сгорит моя плоть, но мой долг довести её до последнего пристанища. На вершине я сотворил выемку. Простую, ровную, будто сама гора раскрыла своё сердце для неё. Осторожно, словно боясь потревожить, я положил её внутрь. Казалось, укладываю не мёртвую, а спящую. Где-то глубоко внутри мелькала мысль: «Проснись, прошу тебя, просто проснись, открой глаза и посмотри на меня». Но она не просыпалась.

Слои серебра сомкнулись, запечатывая выемку, скрывая её навеки, будто сама земля приняла её. В руке у меня был меч. Её серебряный меч. Он был лёгким, но от этого не менее смертоносным. Больше он не будет орудием смерти, отныне клинок будет охранять её покой. Луч света отразился от лезвия, когда он с пронзительным звоном, похожим на крик, вошёл в монумент. Меч затрепетал, словно живой, и замер — сияющий, прямой как стрела, указывающая в небо.

Ветер взвыл и ударил по лицу, словно пощёчина. И в этом завывании мне почудилось эхо — то ли крик, то ли шёпот. И я не знаю, что это: прощание или проклятье. Но абсолютно ясно было одно — именно здесь, вместе с ней, я похоронил последнюю часть себя.

— Когда-то я искренне любил тебя. Смотрел на тебя, когда ты не видела. Каждая лишняя секунда рядом с тобой делала мою жизнь светлее. Потом ты стала моей и сделала меня самым счастливым человеком в том сером городе. Но ты не смогла вынести моей истинной сущности — Декраола. И я не вправе винить тебя в этом. Мои чувства к тебе не пропали, они превратились в нечто иное. Сначала в боль, потом в зависть и ненависть, переплетённую с воспоминаниями о той, кем ты была для меня. За годы в Аду всё это превратилось в равнодушие. Но ты вернулась и вскрыла старые раны. Ты всегда была светом, а я тенью, и хоть мы не могли существовать друг без друга, вместе быть не могли. Может быть, я убил тебя не просто руками, но и тем, что позволил тьме своей души взять надо мной верх. Теперь же ты свободна, а я узник. Узник своих решений, своей силы, своего предназначения. Ты ушла, Лиана, и вместе с тобой ушла последняя часть моей человечности. Я стою здесь не как твой убийца и не как тот, кто когда-то любил тебя. Я стою тут как тень того, кем когда-то был. С обугленным сердцем и пустыми руками. Пусть земля тебе будет пухом, а мои слова последним напоминанием, что ты жила не зря. Я закончу эту войну, стану единым правителем — и больше не будет ни боли, ни смерти, ни разлуки. Обещаю тебе, — я приложил руку к её могиле и оставил отзвук своей магии — частицу себя, осколок души, которая разбилась в момент её смерти.

ГЛАВА 2

Становление

Во сне была лишь темнота. Не ночная и не привычная Адская, а вязкая и бесконечная. В ней не было ни неба, ни земли, ни даже воздуха. Только пустота, которая давила так, словно пыталась проникнуть под кожу. Эта тьма была моей тюрьмой, моим личным карцером. И в ней я был один. Даже тени, шевелящиеся на краю зрения, были лишь иллюзией. Они скользили по вечной черноте, никогда не приближаясь настолько, чтобы я мог их разглядеть, но всегда оставаясь рядом. Я пытался заговорить, но звук не рождался. Пытался бежать, но пространство вокруг было слишком вязким. Пытался взлететь, но огонь не загорался в крыльях. Сознание тонуло в тяжёлых мыслях. Что я делаю? Неужели это действительно моё желание? Вдруг я ошибся? Не пытаюсь защитить нас, а лишь подписываю нам приговор?

Образ Аурелии тонул в этих рассуждениях. Сердце сжималось каждый раз, когда я вспоминал её последние слова и своё обещание, которое так и не выполнил. Мне ничего не мешало вернуться в замок и сказать ей всё, что я чувствую. Но мне было страшно, что это сделает меня уязвимее, помешает исполнить миссию. Даже несмотря на то, что она множество раз доказывала обратное. Она не моя слабость, напротив, она катализатор моей силы, решимости. Именно наши чувства заставляли меня двигаться вперёд, терпя боль. Так почему я до сих пор бегу? Потому что считаю себя недостойным?

Впереди нас ждёт война. Я поведу в бой полчища демонов. Не в битву ради свободы. Не ради правды. Даже не ради какого-то пророчества, сулившего мне перерождение в Истинного Повелителя. Для меня эта война — единственный способ защитить её. Даже моя собственная никчёмная жизнь — всего лишь утешение для неё. Тени вокруг будто шевельнулись в ответ, и их движение напоминало смех. Тихий, издевательский, ускользающий. И чем дольше я смотрел в бездну, тем яснее понимал — это не просто сон. Это мои собственные страхи и сомнения обретали форму.

Невозможно ощутить истинное течение времени в мирах бессмертных. Солнце Рая никогда не зайдёт за горизонт, и ночь Ада никогда не будет развеяна. Оттого неделя казалась вечностью. Я лежал на мягкой траве, пока свет, отражённый от серебряных граней её могилы, плясал по моему лицу. Он проникал под кожу, вызывая жжение — не сильное, но достаточное, чтобы не забывать о ней ни на секунду. Эта усыпальница была ещё и памятником моего падения. Человека, которым я был когда-то, больше не осталось. На Земле о Люцифере говорили, что он был самым прекрасным ангелом, который пал на самое дно Ада, где вмёрз лёд навечно. На самом деле он был там вечно. История о падении — это история Избранных. Никто из нас не был ангелом. Но каждый из нас нёс в себе частицы трёх миров. И каждый из нас в конечном итоге падал в самую бездну Ада. Ледяное озеро — метафора. Наши души охладевают к человеческой морали. А затем из этой тьмы вышел луч света. Родившийся из глупой ошибки, а может, по велению судьбы. Лиана. Она вознеслась в своей силе. Не погрузилась во тьму, несмотря на все соблазны. Напротив, её душа стремилась ввысь, сияя вторым солнцем на небосводе. И от этого ирония становится ещё уродливее: именно её кровь стала тем самым ключом, что отворил Врата Миров. А те самые слова о том, что цена этого ключа сломает меня, стали явью.

Внезапно я услышал гул. Но не физический — глубже, тяжелее, словно сама реальность вытянулась в струну, готовую вот-вот оборваться. Он проникал в самое естество, сотрясал внутренности, смешивался с шумом крови, бегущей по венам. Энергия была столь велика, что казалось в ней можно захлебнуться. Ритуал призыва был исполнен. Время пришло.

Земля под ногами содрогнулась. По её поверхности проступили трещины, из которых пробивалась раскалённая лава. По всей округе проступила чёрно-алая дымка. Воздух наполнился запахом раскалённого железа и гниющей плоти. С каждым мгновением дымка становилась гуще, превращаясь в кровавый туман, в котором исчезли очертания Ада. Всполохи искр концентрированной магии вспыхивали вокруг, создавая пульсирующее свечение, похожее на сердцебиение преисподней. Окружающая аура стала тяжёлой и маслянистой, будто сам мир сопротивлялся тому, что должно было произойти. Ткань реальности трещала по швам, словно разрываемая когтями древнего божества. Сначала был шёпот. Где-то на самом краю сознания. Он стремительно нарастал, пока не взорвался миллионами голосов. Они кричали рычащими голосами, сливаясь в безумный хор — в единый голос Ада. Он звал, требовал, манил. И когда призыв достиг своего апогея, туман разорвался. Из тысяч зияющих разломов в самом пространстве начали появляться фигуры. Сначала мелкие, искажённые твари, чьи глаза горели маниакальной жадностью, а голоса походили на скрежет когтей по стеклу. Стуком копыт по зеркальной поверхности ознаменовали своё появление жирные бесы — прислуга для моей армии. За ними — крылатые чудовища, в чьём взгляде читалась готовность рвать противника на куски. Их тела были облачены в одинаковую тёмную броню, будто выкованную для регулярной армии. Она напоминала облачение стражей Темнореза, делая некогда дикие орды похожими на настоящую армию. Следом появились архидемоны — исполины, чей рост мог достигать шести-семи метров. Их головы венчали сразу две пары рогов, между которыми лениво перетекали змеи тёмной энергии. Лучи света отражались от их отполированной брони, цвета чистого обсидиана. Она была похожа больше на парадную, нежели на боевую.

Мир оглох от их рёва. Земля дрожала, будто сама боялась их касания. Кровавый туман дрожал и пульсировал в такт с их дыханием. Армия Ада стояла у границы миров, которую я для них распахнул. Бесчисленные орды, от мерзких тварей до величественных владык тьмы. Казалось, шум этого многомиллионного войска был слышен во всех трёх мирах. Их жажда насилия текла будто река, стремившаяся налиться кровью. Я стоял один, а передо мной — бездна, облачённая в плоть.

По мановению мысли подо мной появился пьедестал. Он словно возвысил меня перед кровожадной толпой, показывая, что я выше них. Это мои легионы, обязанные погибнуть по одной моей прихоти. Этот момент был квинтэссенцией моего пути, моей власти, которую я вырывал кровавыми когтями у судьбы. Миллионы глаз, чёрных, как бездна, со зрачками, тлеющими, как угли, устремились на меня. Они давили, выбивали воздух из лёгких и заставляли сердце биться быстрее. В них не было преданности. В них читался голод — крови, битвы, приказа. Мои крылья застилали солнце Рая. Демоны замолчали в едином порыве, и оглушающая тишина повисла в воздухе. Мне нужно было что-то им сказать, показать, кто среди нас пастух, а кто лишь стадо, повинующееся моей воле. Но я не знал, что сказать. Это был тот редкий случай, когда не хватало Люцифера, нашёптывающего сладковато-ядовитые слова, способные очаровать их. Но здесь, между мирами, в нулевой точке нашей войны я остался один. И мне больше не на кого рассчитывать.

— Братья и сёстры Ада! Отродья тьмы, порождения бездны, воины, чьи сердца пылают вечным пламенем ярости! Я стою перед вами сегодня не как чужак, а как один из вас. Имя моё — Декраол, Истинный Избранник Ада, ученик Люцифера. Я тот, кого избрала сама судьба, чтобы вести вас по пути хаоса и огня. Преисподняя призвала меня простым смертным, блуждающим в мире людей, слепым к истинной силе, которая таится в тенях. Но тьма призвала меня, и я ответил ей. Прошёл сквозь муки перерождения, отдал свою душу на растерзание бездне, был перекован в горниле Адской кузни, пережил то, что уничтожило бы любого из вас. И вырвать право называться генералом из цепких лап предназначения. Мои вены полны той же ярости, что и ваши, мои когти остры и навсегда пропитаны запахом железа, моя воля несгибаема как клинок, готовый вспороть небеса и обрушить их на врагов. Люцифер пришёл ко мне, когда я был сломлен и увидел во мне искру, которую невозможно было погасить. Он уничтожил меня, чтобы из праха былой слабости восстал полководец. Он учил меня искусству войны, хитрости теней и мощи, которая рождается из ненависти. Люцифер раскрыл мне секреты, которые сделают нас непобедимыми. Я стал не просто его учеником, но его наследником и докажу каждому из вас, что достоин этого на поле боя. Смотрите на меня, воины Ада! Я не прячусь за стенами из плоти и не шепчу проклятия в темноте. Я стою здесь, лицом к лицу с вами, готовый идти в первых рядах. И моя сила — это ваша сила! — толпа завороженно смотрела на меня, их глаза, казалось, не моргали. — Взгляните, за этой чертой простирается Рай. Тот самый, в который вам когда-то было отказано войти. Там находятся те, кто веками упивались своим лицемерием. Они называют нас падшими, но кто они такие, чтобы судить? Их хоры поют о мире и добре, но это ложь, скрывающая их страх перед нашей мощью. Вы — демоны, рождённые в огне Геенны. Ваша ненависть — это наше оружие! Ваш враг там, и это сильный враг. Непрощающий. Но я смотрю на вас и не вижу страха, лишь решимость смести священный город и обратить Ангельские Крылья в прах. Под моим началом орда дикарей станет мечом в длани апокалипсиса. Мы пронесёмся ураганом тьмы по этим землям, пока последний ангел не падёт жертвой нашей несокрушимой силы! Я, Декраол, ваш генерал, клянусь своей жизнью, что не отступлю, пока сам Яхве не будет повержен моим тёмным пламенем! Вперёд, мои воины! Пусть ваша ненависть разгорится ярче, чем огонь Геенны. Мы идём на Рай как завоеватели! За тьму! За победу! Рычите со мной и пусть небеса сотрясутся от вашего марша! — в азарте своей речи я незаметно для самого себя вознёс руки к небу. Казалось, слова сами рождались на языке.

Мои глаза горели, а речи лились тем самым сладким ядом, которым Люцифер травил меня все эти годы. Но я не верил и в половину сказанного. Ненависть, сила, триумф Ада… Как же легко они глотают эту чушь. Их глаза жадно вспыхивали, стоило упомянуть кровь ангелов, хоть ни один из них не видел ни одного пернатого вживую. Рай, Ад, армия, сама война — это все лишь декорации, сцена для моей истинной цели. А эта орава — всего лишь инструмент, расходный материал, острые, как клинки, но такие же безмозглые. Их ненависть — это топливо, которое будет подпитывать меня на пути к господству. Исполнение пророчества обещало мне единственную возможность обрести вечную жизнь с Аурелией. И ради этого я готов вести их хоть на небеса, хоть в саму бездну.

Замолчав, я ожидал криков одобрения, ликования, преклонения, но получил в ответ лишь звенящую тишину. Демоны переглядывались, перешёптывались, что-то им не нравилось. В их природе заложена непреодолимая жажда насилия — они готовы вцепиться в любого по надуманному поводу. Я предложил им войну — главный источник насилия в их жизни. Почему же они молчат? Может они боятся? Но демоны боятся только силы, а ангелов они считают слабыми. Тогда что же с ними не так?

— Слабак! Человеческий червь! Недостойный! — толпа взорвалась негодованием.

Дело не в их трусости. Армия не признавала меня генералом. Они не признавали моих заслуг, моей мощи. Конечно, каждый из них видел, как Геенна Огненная создавала демонов: чем более могущественная душа сгорала, тем более крупный демон рождался. А моё тело осталось размером с человека. Потому что моя энергия сосредоточена в душе, а не распределена по организму.

— Назначим же достойного! Пусть нас ведёт тот, чья сила видна издалека, а не тот, кого не видно среди наших ног! — один из архидемонов потребовал сместить меня. Первый же бунт случился, не успел я вступить в должность.

— Вы смеётесь, видя человека среди вас? — тихо прошипел я, но мой голос слышал каждый. — Вы презираете мой размер, мою кровь, моё право. Для вас сила в толщине панциря, длине когтей и вашего роста в холке. По-вашему, я недостаточно силён? Но именно я стою на вершине, а вы копошитесь внизу. Именно я сломил барьер между мирами, что не удавалось никому. Именно я уничтожил шестёрку сильнейших, чтобы обрести могущество, которое и не снилось никому из вас.

— Ложь! Слабак! — демоны не унимались, напротив, их желание разорвать меня на кусочки и прорваться в Рай дикой ордой лишь нарастало.

— Я могу уничтожить любого из вас щелчком пальцев, — мой взгляд медленно прошёл по толпе подо мной. — Но вам же этого мало. Даже если я сражу архидемона… — я посмотрел в глаза тому самому заговорщику, — …вы посчитаете, что он был слаб, — толпа поутихла, им стало интересно, что я предложу. — Я убью опраглу, — толпа взорвалась хохотом. — Сразу двух, — демоны поутихли, но всё ещё смеялись. — Голыми руками, — они затихли.

То, что я сказал, было чистейшим безумием. Простые демоны погибали сотнями на охоте за этим зверем. Лишь некоторые, самые могущественные архидемоны, могли выйти на опраглу в одиночку. Но даже в этом случае погибали девять из десяти. И это при том, что они были закованы в лучшую броню и держали в руках непревзойдённое оружие. Толпа радостно гудела. Она жаждала увидеть кровавое зрелище: как меня разорвут на куски или агонию в моих глазах, когда ядовитый шип пронзит моё сердце.

Пьедестал опустился. Толпа разошлась. Я взмахнул рукой, и земля с тихим гулом расступилась, создавая глубокую яму. По краям появились каменные шипы, не для красоты или антуража, а чтобы опраглы не сбежали. С возрастом они становятся полуразумными. Иногда они даже примыкают к великим кланам. Такие особи гораздо сильнее и опасней диких тварей, которых я встречал раньше. Это событие возносит клан на совершенно иной уровень и позволяет добавить изображение опраглы на свой герб. Пару таких я видел в толпе.

Архидемоны подвели их, словно псов на поводках. Опраглы смотрели на меня с края арены. В их глазах не было жизни, лишь бесконечная ненависть вперемешку с пустотой. Они были облачены в лёгкие доспехи, сделанные скорее для красоты, чем для боя. Демоны шумели, кажется, они делали ставки на то, какая опрагла меня убьёт и как быстро. Наивные глупцы.

Опраглы спустились на мою импровизированную арену. Грациозно и почти бесшумно, несмотря на их размер. Они двигались синхронно, будто идеально слаженный механизм. Их движения гипнотизировали. Мышцы плавно перекатывались под толстой кожей, приподнимая бронепластины. Их острые когти, поверх которых были тонкие пластинки из чёрного Адского золота, оставляли глубокие борозды в каменистой почве. Их хвосты извивались за грозными спинами, будто живые змеи, следящие за каждым моим движением. Малейший шорох от моих ног заставлял их уши настораживаться. Даже отсюда я видел куски мяса, застрявшие в бесконечных рядах острых зубов. До меня доносился сладковатый запах гнили из их пастей. И во всём этом читалось лишь одно намерение: «Убить».

От напряжения я почти не слышал воплей толпы, лишь шум собственного сердцебиения в ушах. Липкий, кровавый пот пропитывал одежду. Глаза метались между зверями, ожидая их первого шага. Перед глазами встала картина искалеченной морды дикой опраглы, которую я убил несколько лет назад. Даже смертельно раненная, она представляла настоящую угрозу. Эти две были намного сильнее. За эти несколько минут я тысячу раз пожалел о сказанном. Силуэт меча почти незаметно горел в моей руке. Он жаждал материализоваться и напиться пропитанной ядом кровью. Но сейчас это означало бы слабость.

Не было ни рыка, ни оскала. Опрагла бросилась на меня, сильнее раскрывая и без того длинные, словно кинжалы когти. Мой магический щит рябил от близости поля антимагии. Обычно это поле действует лишь на крошечном расстоянии от бронепластин, но сейчас его эхо заполнило всю арену, делая магию нестабильной. Когда когти почти коснулись моего лица, я ушёл под зверя, двигаясь почти в ритме танца. Мои пальцы сжались на мускулистом предплечье зверя. Рывок. Казалось, она весила тонну. Её тело описало дугу в воздухе и приземлилось на спину, подняв в воздух осевшую пыль и мелкие камни.

Еле слышный звук, будто летящая стрела, достиг моего уха. Я резко дёрнулся вбок и увидел зеленоватый коготь на конце хвоста второй опраглы — он пролетел в сантиметре от моего глаза. Она не приближалась, намеренно держалась на расстоянии, орудуя лишь удлиняющимся хвостом, словно отравленным хлыстом. Лежащая на земле опрагла быстро вскочила на четыре лапы. Она скалилась, понимая, что этот бой не будет лёгким. Части её искусного доспеха были расцарапаны и покрыты грязью. Демоны взорвались криками. Они не болели за кого-то из нас, они наслаждались действием.

На кончике моего пальца появилась сине-фиолетовая искра. Мир на мгновение погрузился в негатив. Ярость молнии обрушилась на опраглу. Этого заряда должно было хватить, чтобы испепелить дикого зверя. Поток пробивался сквозь помехи, словно сквозь смолу. Демоны не могли этого заметить, но я чувствовал, что контроль за энергией требует гораздо больших усилий, чем обычно. В ушах зазвенело от грома, когда молния ударилась о бронепластины, оставляя на них глубокие ожоги. Но не более. Опрагла взревела. Её рык пробивался сквозь звон в ушах не болью, а нарастающей яростью. Грациозный зверь на глазах превращался в бесконтрольный комок ярости.

И тут я почувствовал укол. В пылу сражения я забыл про вторую опраглу. Она выжидала момента, сохраняя холодную решимость. Яд быстро распространялся по кровотоку, выжигая болевые рецепторы, словно раскалённым металлом. Мышцы отказывались слушаться. Мир сузился до белой точки, которая пульсировала болью тем сильнее, чем быстрее билось моё сердце. Первая опрагла гордо вышагивала передо мной. Её оскал стал напоминать улыбку. Она больше не была моим противником. Она превратилась в моего палача. Опрагла с наслаждением облизывалась толстым раздвоенным языком. Не каждый день у неё на обед мясо Избранного. Её морда приблизилась к моему лицу. Короткие, жёсткие усы касались моей кожи, а вонь из пасти практически выбивала почву из-под ног. Она медленно, почти театрально раскрыла рот, намереваясь сделать первый укус.

Удар. Осколки острых зубов посыпались на землю, утопая в пепле. Магия крови как раз успела создать антитела к яду второй опраглы, и контроль за телом возвращался ко мне. Кровь вымывала омертвевшие клетки мышц, замещая их новыми, более сильными. От неожиданности опрагла отпрыгнула, в её взгляде читалось недоумение. Она недооценила противника и именно это вызвало искорку страха на краю взгляда самого опасного зверя Ада.

Воспользовавшись моментом, я схватил хвост второй опраглы. Коготь, торчавший между рёбер в области сердца, отломился и мгновенно сгорел прямо внутри меня. В отличие от тела, хвост не был покрыт бронёй. Он ощущался склизким, слегка липким, будто огромный червь. Внутри него не было даже кости, лишь пучки мышц и сухожилий, связанные в единое смертельное оружие. Я сжал его изо всех сил и рванул на себя. С влажным хрустом хвост отделился от её тела. Раздался рык, полный боли, и рёв толпы, всё сильнее обуянной жаждой крови. Опрагла рванула на меня от отчаяния: в её движениях не было той грации и холодного расчёта, лишь попытка завершить начатое. Она беспорядочно махала лапами, пытаясь дотянуться до моего лица, но её когти лишь натыкались на броню из лавы на моих предплечьях. Она жгла её всё сильнее с каждым ударом, вызывая всё большую ярость. И ослеплённая своим исступлением опрагла совершила ошибку, раскрыв пасть в очередном рыке. Моя рука скрылась в темноте её глотки по самое плечо. Зубы сомкнулись, но не могли прокусить панцирь, покрытый лавой. Я чувствовал давление мокрой плоти, сжимающей меня и одновременно пытающейся избавиться от инородного тела. Я взглянул в глаза опраглы исподлобья и улыбнулся тремя рядами зубов. Шипы моего панциря удлинялись, подчиняясь магии крови. Они словно иглы пронзали плоть, разрывая зверя изнутри. Поле антимагии не действовало внутри, чтобы не мешать регенерации, но это же и сыграло с ней злую шутку. Из пасти вырывались потоки тёмной, густой крови. Она стекала по моему телу, распространяя запах ржавого железа, который оседал на языке.

Первая опрагла наблюдала со стороны, не в силах шевельнуться. Это чудовище боялось. Впервые перед ней стоял монстр, который во всём превосходил её, и она чувствовала это. Эхо её сердцебиения доходило до меня сквозь почву, сквозь топот толпы вокруг нас. Наверно впервые с момента, как она открыла глаза, перегрызая собственную пуповину, опрагла испытывала настоящий страх. И его запах витал в воздухе, прогоняя смрад Ада.

Когда я вырвал руку из пасти уже мёртвого зверя, толпа молчала. Не знаю, что они видели во мне — генерала или, может быть, сам апокалипсис — но сомнений в моей силе не осталось ни у кого. Живая опрагла упала к моим ногам. Она больше не пыталась драться, лишь молила о пощаде. Показать им, что генерал Ада может быть не только жесток, но и милосерден.

— Ну что, ничтожества, вы убедились в моей силе?! — мой крик прошёлся по долине раскатом грома. — И что же мне делать с этой дрожащей тварью? Пощадить? Или добить?

Демоны взорвались в едином порыве. «Убей! Убей! Убей!» — доносилось отовсюду, будто сам Ад взывал ко мне. Они показывали большие пальцы, опущенные вниз. Никогда не видел их настолько сосредоточенными на общем деле.

— Да будет так, — пафосно протянул я.

Опрагла превратилась из могучего зверя в безобидную зверюшку, от которой несло мочой. Она лежала на земле, прикрывая глаза лапами. Её когти, сотрясаясь от страха, царапали кожу на морде. Кровь капала на землю перед ней, словно слёзы. Я обошёл вокруг неё. Мой взгляд медленно скользил по ней. Остатки роскошной брони лежали в земле, поблёскивая в лучах света. Что же мне с ней сделать? Может, применить высшую магию, показать, что моя мощь выходит за рамки правил этого мира? Или освежевать её голыми руками, пока она воет от боли? Кажется, она чувствует мои намерения. Её дрожь только усиливается вместе с потоком крови. Я с силой пнул её в бок, переворачивая на спину. Опрагла заскулила от резкой боли. Брюшина, хоть и скрытая теми же пластинами, была гораздо уязвимее спины. Отсюда я и начну.

Вдруг мир пошатнулся. Не было ни боли, ни звука. Лишь вспышка когтей, покрытых тёмно-красной жидкостью. Когда моё тело коснулось земли, я увидел свои отрубленные по колено ноги, заваливающиеся в сторону. Опрагла схватила меня зубами, несмотря на обжигающую лаву моей брони. Тварь больше не боялась, она отчаянно цеплялась за жизнь, вырывая её из ледяных объятий смерти, предлагая ей меня взамен. Опрагла прижала меня к стене арены и вонзила в меня когти. Они прошли сквозь броню и панцирь, буквально приковав к краю арены. Она кусала, царапала. Издавала звуки ярости вперемешку с ужасом. Боль она уже не чувствовала.