Ледяной змей

– Зайдем, спросим? – предложил Максим.

– Давай зайдем, – согласилась Аня. – Заодно узнаем, как попасть внутрь к консьержу, где основной вход. А то, я смотрю, все ворота закрыты наглухо. Но машины-то где-то проезжают, и люди проходят. В описании сказано, у них есть паркинг.

Они подошли к стеклянной входной двери. Максим взялся за ручку, открыл – переливчато звякнул звонок, сообщая хозяину, что пришли гости.

– Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил Максим и подал Ане руку. Они спустились в студию. В просторном пятиугольном зале никого не было. На стенах, покрытых белой с едва заметными голубоватыми прожилками краской, висели картины. Слева от входа стоял угловой кожаный диван, вероятно, для посетителей. Перед ним – журнальный столик, на нем ваза с искусственными цветами и несколько буклетов. Напротив дивана, у окна, рабочий стол с компьютером. Крутящееся мягкое кресло плотно задвинуто. В зале никого не было.

Аня сразу обратила внимание на картины. В основном это были пейзажи, несколько портретов, два натюрморта.

Бросалась в глаза цветовая гамма – она поразительно напоминала картины прерафаэлитов. Основные краски – белый, рыжий, зеленый, а также яркий фиолетовый. Впрочем, человек непосвященный вряд ли бы заметил это.

– Я уверена, что мастер, создавший эти полотна, – большой поклонник Данте Габриэля Россетти и Джона Милле.

Аня подошла к картине, висевшей ближе остальных, и внимательно рассматривала ее.

– Пардон, кого? – Максим присвистнул. – Ты не забывай, что здесь не все такие просвещенные, как ты.

– Это английские художники. Очень своеобразная школа, практически не имеет аналогов, зато имеет множество поклонников и подражателей по всему миру. Они старались соединить изобразительное искусство и поэзию. Они считали, что академические правила изуродовали живопись, и обращались к истокам Возрождения – к творчеству итальянца Сандро Боттичелли, например. Россетти намеренно ограничивал свою палитру почти полностью белым и тремя основными цветами. Синий – символ неба, традиционно ассоциируется с Богородицей, красный символизирует кровь Христа, зеленый – природа, вечная жизнь, обновление. Женщины с пышными рыжими волосами. Россетти ориентировался на Венеру Боттичелли. Волосы цвета «увядших буковых листьев», как писал Голсуорси. Это английский писатель, – уточнила Аня. – Характерная игра светотени. Вот посмотри на этот пейзаж, – пригласила Аня Максима. – Буйство природы, цветение, вроде бы радость, весна, а рядом – ручей с темно-коричневой, почти черной водой, точно разверзшаяся могила. Здесь явно не хватает Офелии с картины Джона Милле. И на ветке над водой— желтая птичка. Очень похожа на канарейку с картины Россетти «Вероника Веронезе». Что-то мне подсказывает, что хозяин салона – истинный англоман.

– Интересно, где он? – Максим прошелся по салону, разглядывая картины. – Как не боится, что у него все утащат? Наверняка сигнализация хитрая, иначе не бросил бы так спокойно свои сокровища. Да, много разного, – продолжал он задумчиво. – Плодовитый художник. А подожди-ка. – Он вдруг остановился. – Я, конечно, не знаток всяких там прерафаэлитов и Голсуорси. Но посмотри, как тебе? – Он сделал жест рукой, подзывая Аню. – Ты спрашивала, где Офелия? А вот она. К тому же чернокожая. Это уж точно самого, как его? – Россетти переплюнул. И это наша Королева, – объявил он. – Ее лицо. Он рисовал ее. И они были знакомы.

Аня быстро подошла.

– Точно. Это ремейк картины Россетти «Блаженная Беатриче», но вместо рыжеволосой Элизабет Сидалл, которая позировала английскому художнику, мы видим темнокожую мулатку с черными волосами. И это, конечно, Ника Королева, ты прав, – подтвердила она. – Очень любопытно.

– Доброе утро, господа, – послышался сзади негромкий голос. – Я могу чем-нибудь помочь? Вас что-то заинтересовало?

Аня повернулась. У рабочего стола стоял высокий, худой молодой человек лет тридцати пяти, одетый во все черное – черные джинсы, черная футболку, черную кожаную куртку. Лицо заостренное, гладкие светлые волосы зачесаны назад. На бледном лице – небольшие серые глаза, острый нос. Он почему-то напомнил Ане Малфоя из фильма о Гарри Потере, но скорее в той части, где герои уже становятся взрослыми.

– Вы хозяин салона? – спросила Аня, приблизившись. – Художник Алексей Точилин?

– Да, так и есть. – Молодой человек кивнул головой, подтверждая. – Чем могу помочь?

– Я частный детектив Анна Снегирева. Агентство «Гелла». – Аня показала раскрытое удостоверение. – Собираю информацию по поводу происшествия, которое случилось здесь в начале месяца.

– Вы имеете в виду смерть Ники? – Точилин нисколько не удивился.

– Вы были с ней знакомы?

– Я полагаю, вы и сами догадались? – Он указал на картину. – Ника позировала мне в свободное время. Совершенно бесплатно. Ей было интересно.

– А вы не боитесь оставлять картины без присмотра? – Максим окинул взглядом студию. – Мало ли кто забредет?

– Будьте уверены, все очень хорошо контролируется. – Точилин усмехнулся. – Картины стоят недешево, весьма даже востребованы на рынке. Охотников на них много. Но система безопасности тщательно продумана. Камеры скрыты в стенах, просматривают помещение насквозь. Изображение выводится на пульт охраны дома и на мой домашний компьютер. При малейшем подозрении на опасность включается сразу несколько блокирующих устройств. Вынести картину невозможно. Сотрудники ЧОПа приедут очень быстро.

– Так, значит, вы живете в этом доме? – уточнила Аня задумчиво. – Полиция вас допрашивала?

– Нет, не допрашивала. – Точилин пожал плечами. – Я никуда не прятался. Просто до меня не дошло.

– Живете в этой восьмиэтажной части?

Точилин кивнул голвой.

– Да, на шестом этаже. Прямо под Никой. Мы с ней часто в лифте встречались.

– В репортажах ничего не было сказано про вас, – заметила Аня. – Если бы полиция проявила к вам интерес, репортеры бы этого не упустили.

– Нет, меня не трогали, – повторил Точилин терпеливо. – Ни полиция, ни репортеры. Возможно, потому что я прописан по другому адресу. А салон был закрыт, когда Ника упала. Мы открываемся в одиннадцать. Видимо, сочли, что с меня толку мало.

– Я смотрю, вы увлекаетесь прерафаэлитами. – Аня снова подошла к картинам.

– Вы разбираетесь. – Тонкие губы художника растянулись в улыбке. – Я окончил Репинскую академию здесь, в Питере. Потом стажировался в Лондоне. Вы правы, Россетти – мой кумир. Я дневал и ночевал в галерее Тейт.

– Где вы находились, когда Королева упала? – Аня снова подошла к столу.

– Дома. – Точилин сел в кресло. – Но ничего не слышал – скажу сразу. Спал. Даже когда скорая примчалась с сиреной и полицейские машины подъехали. Здесь окна с тройным стеклопакетом – тишина мертвая.

– А как же ваша соседка, бывшая балерина Мариинского театра? Она утверждала, что слышала крики, – напомнила Аня. – Кстати, вы с ней знакомы? На каком этаже она живет?

– Вишневская? – Точилин поморщился. – На четвертом она живет. Вообще, большая истеричка. Вряд ли она что-то могла слышать, если находилась в квартире с закрытыми окнами. Другое дело – на балконе торчала. А зачем в такую рань? – Точилин как-то пренебрежительно махнул рукой. – Выдумывает. Ей кажется, что она слышала. А на самом деле – ничего.

Затем, немного помолчав, спросил:

– А вы не уверены, что Ника покончила жизнь самоубийством? Новое расследование будет?

– Пока я выясняю все обстоятельства, – ответила Аня сдержанно. – По поручению подруги Ники, Виолетты Барановской. Вы ее знаете?

– Вету? Конечно. Они несколько раз приходила ко мне вместе с Никой. Сама не позировала, не хотела. Но смотрела, как мы работаем.

– Она уверена, что Нику убили, – сообщила Аня, внимательно глядя на Точилина.

– Убили?! – Тот вскинул бровь. – Кто?!

– Вот это нам и предстоит узнать.

– У Ники не было врагов. – Точилин недоуменно пожал плечами. – Завистники, конечно, были. Особенно, завистницы. Рассказывала как-то, что платье ей перед выступлением разрезали ножницами. Но это там, у них, обычное дело. Как в балете. – Он усмехнулся. – Стекло в туфли подкладывают. Но чтоб убивать?

– Как давно вы были знакомы с Королевой? – спросила Аня.

– Да как сюда переехал. Два года. Ох, я не предложил вам сесть, простите. – Точилин встал со стула и указал рукой на диван. – Присаживайтесь. Я так понимаю, вопросов у вас еще много.

– Да, есть еще. – Аня улыбнулась.

– Если хотите, я сварю кофе.

– Нет, нет, благодарю.

– У вас были деловые отношения?

– Ну, как деловые. – Точилин сел напротив Ани. – Дел-то у нас совместных особо не было. Вот только позировать. Скорее дружеские. И я могу предугадать ваш следующий вопрос. – Художник едва заметно улыбнулся. – Нет, в любовной связи мы не состояли. Я бы и не против того, чтобы за ней поухаживать. Но она так близко не подпускала. Всегда была немного закрытой. К тому же я знал, что у нее есть этот Вадим. Нет, я не форсировал.

– С Красовским общались?

– Один раз. – Точилин поморщился. – Столкнулись на лестнице. Лифт не работал. Он поджидал Нику, прохаживался по галерее. Перекинулись парой слов.

– Ника что-то о нем рассказывала? – уточнила Аня. – Вообще, о чем говорили во время сеансов?

– Она много о детстве говорила. – Художник сдвинул брови над переносицей, вспоминая. – Я еще удивлялся. У нее такая насыщенная, интересная жизнь, а она все вспоминает какую-то речку, где они гуляли с собакой. Собака у нее была в детстве, лабрадор, – уточнил он. – Очень она его любила. Вот взяла такого же, когда здесь поселилась. Кстати, он у нее сбежал незадолго до того, как… – Точилин запнулся. – Как с Никой все случилось. Но что-то постоянно беспокоило ее в прошлом, видимо. Все время она возвращалась в разговорах к воспоминаниям. Говорила, что хотела бы найти родную мать, познакомиться с ней. Она же из детдома. Впрочем, я это понимаю. Я сам вырос с бабушкой. Родители погибли в аварии, когда мне было три года. Очень хотелось бы повстречать их живыми. Но это невозможно.

– А Ника не рассказывала, ей удалось что-то узнать о матери или о других настоящих родственниках? – спросила Аня настороженно.

– Она посылала запросы, – ответил Точилин. – Выяснилось, что мать ее жила там же, неподалеку. Вроде даже в Сестрорецке, где прошло детство Ники…

– В Сестрорецке? – удивилась Аня и взглянула на Максима. – Это очень любопытно.

– Работала в школе учительницей английского языка. Летом возила экскурсии по городу. Вот нагуляла Нику с каким-то туристом. – Точилин усмехнулся. – Вообще, родители у нее вроде на заводе работали, сама она институт Герцена окончила – английский для младших школьников. Но отец – алкоголик. Гены сработали. Сошлась с каким-то мужчиной. Тот тоже пьющим оказался. Ну и споил ее. Лишили ее родительских прав. Нику в детдом отправили. Это то, что Нике удалось узнать.

– Мать жива еще?

– Нет. Как Ника рассказывала, умерла лет через пять, как Нику у нее забрали. Они и знать не знала, что Нику удочерили. Хоть в одном городке жили, но никогда не встречались. Да, мамаше и не до того было – она не просыхала. Ника на кладбище ездила. Нашла ее могилу. Цветы возила на день рождения. Я ей говорил, что тебе эта алкоголичка? Она про тебя и не вспоминала. А она говорит, ты, Алекс, не понимаешь, она меня Алексом называла, – уточнил он. – Это же мать родная. Я так думаю, ей казалось, что, если бы она оставалась с матерью, им обеим жилось бы лучше. Но это она серьезно ошибалась, конечно, – заключил он. – Просто мечты у нее такие были, о прошлом. Я тоже, бывало, представлял себе, как родители меня из школы встречают, как мы с отцом смотрим футбол, например. Но у меня это все как-то раньше случилось, тоска эта, еще в школьные годы. А у нее вот сейчас. Когда повзрослела. К приемным родителям она холодновато относилась, – продолжал Точилин. – Не могла простить, что они ее любимую собаку не лечили, когда та заболела. Умом вроде понимала, что лечить было бесполезно – рак. Люди умирают, ничем помочь не могут, а тут – собака. Но они даже и не пытались. Мать прижимистая была, тратиться не хотела. Отец – слабый человек, сломленный неудачами. Да и с другими детьми в семье жилось ей не сладко, обижали ее. Я старался ее переубедить, что все это – мелочи. Главное, она была сыта, крыша над головой, своя постель, в школе училась, как все, на кружки ее водили. Пусть бесплатные. Вот в танцевальный кружок, например. С этого кружка вся ее карьера началась. Посмотри, говорю, как ты сейчас живешь. Ничего бы этого не случилось с твоей алкоголичкой. Никаких танцев. Слонялась бы по улице. Кстати, Виолетта меня поддерживала. Она-то в детдоме до самого выпуска прожила. Натерпелась там. Да и после жизнь у нее невесело складывалась. Если бы не Ника, так бы и работала уборщицей. Чего хорошего-то? – Точилин усмехнулся. – Вета тоже полагала, что Ника выдумывает жизнь, какая у нее с родной матерью могла бы быть. Не поддерживала ее фантазии. Ника вроде как соглашалась. Но с Дерябиными, это ее приемные родители, как самостоятельная стала, не общалась больше. Не ездила к ним в гости, не звонила даже. Как отрезала. Они вроде к ней бегали, она к ним – нет.

– Ясно. – Аня кивнула. – А вот в последнее время не замечали ли, что у Королевой появились какие-нибудь странные знакомые? Какие отношения у нее были с Красовским в последние дни? Может быть, они ссорились? Или вообще, она с кем-то ссорилась? Ничего необычного не было?

– Что сказать? – Точилин пожал плечами. – Из необычного – вот, собака пропала. Надо было знать Нику – это для нее настоящая трагедия, догадываетесь, наверное? Она эту догситтершу, которая Гришу проморгала, просто в порошок готова была стереть. Хотя я ей сразу сказал, что девица странная, я бы ей собаку не доверял.

– Странная? – переспросила Аня. – В чем же это проявлялось?

– Ее по социальной программе вот из этого центра для инвалидов, что у нас по соседству, прислали. Ника, конечно, к ним не обращалась. Она обратилась в агентство с хорошими рекомендациями. Но, знаете, сейчас это везде – социальная ответственность бизнеса, надо помогать людям с ограниченными возможностями. В общем, уговорили ее попробовать, взять эту девицу. Как-то ее зовут? – Точилин нахмурился. – Странное имя такое. Верея, кажется. Мы подумали сначала, что Вера. Нет, она настаивала, что Верея. Древнеславянское имя какое-то. Ну, что сказать? Аутистка и есть аутистка. Заторможенная, часами могла смотреть в одну точку. Остановится – и смотрит. Вот так она и смотрела, видно, в парке. А Гриша в это время убежал. А ей ничего не сделаешь, никакого взыскания, она – инвалид. Даже деньги пришлось полностью выплатить при увольнении. Ника очень возмущалась. Мол, я ей собаку доверила, она ее потеряла, а я еще и платить должна.

– Надо будет поинтересоваться этой Вереей. – Аня бросила взгляд на Максима. – Имя действительно необычное. Не имеет ли она отношение к каким-нибудь фанатичным поклонникам Ледяного змея?

– Это точно, – согласился Ващенко.

– Ледяного змея? – переспросил Точилин удивленно. – А какие у него поклонники? Это ведь название шоу, которое Красовский планировал поставить. Но теперь, вероятно, уже не будет. Какие ему сейчас шоу? – Художник пожал плечами. – Главная героиня погибла, а сам он, как говорят, в больничке с нервным срывом.

– Вы что-нибудь знали об этом шоу? – спросила Аня настороженно. – Ника что-то рассказывала?

– Она просила меня создать для нее эскиз костюма. И вообще поработать над декорациями, – ответил Точилин, откинувшись на спинку дивана. – Ей очень не нравилось то, что ей предлагали дизайнеры. Но вы сами понимаете… – Он указал рукой на стену с картинами. – Явно не моя епархия. Все это древнерусское меня совершенно не интересует. Я удивлялся, кому пришло в голову делать такое представление. Оказалось, идея Красовского. Но я его понимаю. – Точилин кивнул. – Он человек публичный, надо держаться в тренде. А сейчас это очень популярно: возвращение к корням, к истокам. Помешались все, – добавил он с явным неодобрением. – Нет, я не согласился.

– Скажите, за несколько дней до падения Королевой вы ничего странного не замечали? – спросила Аня. – Может быть, в доме появлялись какие-то незнакомые люди. Какие-то необычные обстоятельства насторожили? Связанное с Королевой, конечно, я имею в виду, – уточнила она – Но и вообще. Мало ли что связано, а что нет. Никогда не знаешь заранее.

– Знаете ли, дом большой. – Точилин пожал плечами. – Ничего такого особенного вроде не было. Но вот собака Ники пропала. Это все-таки было странно. Как догситтерша могла просмотреть? Да и то, что он не прибежал домой. Гуляли-то они здесь, недалеко. Особенно в нашем районе негде гулять. На большие прогулки Ника пса в загородный дом Красовского возила. По воскресеньям в основном. Там, в Репино, на залив с ним ходила, в лесу они гуляли. Здесь, вон до парка – по делам собачьим, да и все. Ника говорила, что, по словам догситтерши, он там за незнакомой собакой побежал. Откуда там незнакомые собаки? – Точилин криво усмехнулся. – Это же самый центр очень большого города. Бродячие собаки сюда не заглядывают, что им здесь? Остальные, какие там гуляют, это мелкота в основном. Гриша ими не интересовался. Слишком маленькие для него. Как Ника рассказывала. А чтобы побежать сломя голову, нырнуть в какую-то подворотню, по словам догситтерши. И не найти дороги домой? Я не верю. Я сказал Нике, она, наверное, его вообще продала кому-нибудь. А денежки в карман положила, тварь такая! – Точилин впервые дал волю эмоциям, пристукнул ладонью по поручню кресла. – А что ей сделаешь? Она – инвалид, какой с нее спрос? А я уверен, что она только притворяется аутисткой, а на самом деле вполне себе нормальная.

– Это мы уточним, – заверила художника Аня. – А Виолетта не сообщала вам, что собака нашлась? Ее обнаружили волонтеры из приюта.

– Нашлась? – Удивление Точилина выглядело вполне искренним. – Правда? Нет, не знал. – Он пожал плечами. – Но мы с Ветой не на столь короткой ноге, как с Никой. Номерами телефонов не обменивались, она сюда после смерти Ники больше не приезжала. Так что вряд ли она бы стала меня информировать. И где же сейчас Гриша?

– Собака находится у Барановской, – сообщила Аня. – Но есть подозрение, что это не Гриша. Собаку подменили. Однако выяснится это позже. – Аня посмотрела на часы. – Правда, что-то Барановская долго не звонит, – заметила она вскользь Максиму. – Вряд ли ветеринар так занят, что не отвечает. Еще, если позволите, Алексей, хотела бы уточнить несколько деталей, – снова обратилась она к художнику. – Это касается внутреннего устройства дома. Первое – где въезд в паркинг? На плане дома как-то непонятно.

– Это дальше. Практически в конце улицы, – ответил Точилин. – Паркинг здесь один на три дома. Наш, соседний, и еще один, в глубине, по соседней улице. Как вы понимаете, дома старинные, особо здесь не покопаешь, не новостройки. Вообще рухнут. Метро вон уже лет тридцать строят, а все никак открыть не могут. Самая проблемная станция в Питере. Если пройдете, увидите сами – шлагбаум будет, ну и спуск вниз.

– Из дома можно попасть в паркинг?

– Конечно. – Точилин кивнул. – Там для наших жильцов – отдельная стоянка, стеклянной стенкой отделена, чтобы с прочими не пришлось толкаться.

– Второй вопрос – как пройти к консьержу? Я посмотрела – везде наглухо закрытые ворота. Даже звонков нет.

– Если вам сейчас надо, то можно пройти через мою студию, – любезно предложил Точилин. – А вообще справа, между моим салоном и архитектурным бюро – большие стеклянные двери, без всяких надписей…

– Да, я помню, мы проходили, – кивнула Аня.

– Это вход во двор. Все подъезды во дворе. Ну, такой настоящий питерский колодец, – сообщил Точилин. – Поэтому все самые дорогие квартиры – это пятый этаж и выше, они светлее. А на первых этажах темновато. Еще один такой же вход с параллельной улицы. Больше нет. Подъездов всего три. Консьерж – в центральном. Впрочем, это не консьерж, это охранник, – разъяснил он. – Но все функции консьержа выполняет: принимает почту, выдает ключи, если ему оставишь, следит за уборщицами.

– Что ж, тогда у меня больше вопросов нет, пока, спасибо, – заключила Аня. – Если возможно, позвольте нам пройти во двор через вас.

– Конечно, я провожу. – Точилин встал и указал рукой на небольшую белую дверь, ведущую в подсобку. – Прошу сюда.

Они прошли по тускло освещенному коридору и оказались на улице.

– Вон та дверь. Прямо перед нами. С гималайской березой в кадке перед входом, – сообщил Точилин. – Это я посадил. Видел такие в Лондоне. У нее очень белая кора и зимой красиво блестит на солнце. Хотел еще параллельно вырастить мимозу, как в Пимлико. Но не прижилась. Все-таки холодновато ей в Питере. Забрал домой. Растет у меня на балконе. Там с отоплением. Не замерзнет.

– Спасибо, дальше мы сами. Рада была познакомиться. – Она протянула Точилину руку, он слегка пожал ее пальцы.

– Взаимно. Вот моя визитная карточка, – предложил он. – Если будут еще вопросы, звоните.

– Я как раз хотела спросить телефон. – Аня улыбнулась. – Ну что, пойдем? – обратилась она к Максиму.

По выложенному светлой плиткой двору они миновали фонтанчик с подогретой водой, журчащий даже зимой, и два высоких фонаря, обильно украшенных чугунными кружевами.

– Как тебе этот художник? – спросила Аня Максима. – На первый взгляд он кажется искренним.

– Сразу видно, что тертый калач. Он соврет – не заметишь, – откликнулся Максим. – Но пока придраться не к чему. Время покажет.

– Пожалуй, ты прав.

Аня обернулась. Точилин все еще стоял на пороге подсобки и смотрел им вслед. Затем, махнув рукой, закрыл дверь.

– Прошу. – Максим открыл высокую стеклянную дверь. Они оказались в просторном холле, выложенном черно-белой плиткой в шахматном порядке. Застеленная светло-серым ковром лестница вела на небольшую площадку, к лифту, и дальше – на этажи. Пост охраны находился у самого входа. Мужчина средних лет в черной форме ЧОПа, с проседью на висках привстал, увидев их.

– Вы кто такие, как сюда попали? – спросил он строго. – Я вас не впускал.

– Частный детектив Анна Снегирева. – Аня предъявила документ. – А это мой помощник Максим Ващенко, – добавила она, указав взглядом на Максима. – Нас впустил Алексей Точилин, жилец этого дома. Мы прошли через его салон.

– Ясно, – кивнул охранник. – И что вам нужно?

– Я расследую обстоятельства гибели актрисы Ники Королевой, – продолжила Аня невозмутимо. – Меня уполномочила ее подруга, Виолетта Барановская. Я бы хотела побеседовать с охранником, который дежурил на посту в ночь гибели Королевой. Не подскажете, кто это был и как с ним связаться?

– Это была моя смена, – ответил мужчина, чуть помедлив. – Правда, не моя, если по правде, я подменял товарища. Но точно я здесь был, когда… это… – Он запнулся. – Ну, когда она упала. Но я в полиции все рассказал, – тут же сообщил быстро.

– Не могли бы рассказать еще разок? – попросила Аня. – Я запишу на диктофон, если не возражаете. Виолетта сомневается в заключении, представленном полицией, что Королева совершила самоубийство. Подозревает, что ее убили.

– Убили?! – Охранник присел на стул. – Вот это поворот.

– Потапов Александр Иванович? – Аня прочла информацию на бейджике охранника. – Я не ошибаюсь?

– Да, это я, – ответил он явно нехотя. – Написано же. Ну, спрашивайте, – неохотно согласился он. – Если у вас есть документ, наверное, имеете право. – Он сложил газету, которую читал, и положил ее перед собой. С первой полосы смотрел премьер-министр Мишустин на фоне российского флага.

– Я, правда, сказал в полиции, что не только меня надо допрашивать, – продолжил Потапов через мгновение. – А того толстяка-водителя из проката элитных автомобилей, который ее на «бентли» возил. Она его частенько вызывала. Кондратюк, кажется, фамилия.

– Так, что за прокат? Как фирма называется? – уточнила Аня.

– Да так и называется «Карс фо рент», вот визитная карточка. – Потапов показал Ане, она сфотографировала. – Ника всегда звонила мне и просила. Потапыч, мол, тут меня многие так называют, вызови мне Дмитрия. Я вызывал.

– Хорошо, я обязательно его опрошу, – пообещала Аня. – Вернемся к вам. Какие у вас были отношения с Королевой? Часто ее видели?

– Ну как часто? Каждую смену, – Потапов пожал плечами. – Когда мимо поста проходила. Вежливая девушка была. Всегда «здрасте» скажет. «Спасибо», «пожалуйста». Не то что эта Вишневская с четвертого этажа, та очень много из себя ставит. Балерина, видите ли. – Потапов усмехнулся. – Королева Англии отметила, как она танцует. Чуть ли не в пятидесятых или шестидесятых годах того еще века. Это уж когда было. Королева померла. А Вишневская все помнит. Да от других здесь тоже слова доброго не дождешься. – Он махнул рукой. – Потому я к Нике тепло относился. У нее автограф брал для племянницы моей – она ее в журналах смотрит, копирует. Как узнала, что я работаю в доме, где Королева живет, все время расспрашивала, в чем одета, как выглядит. Ника же потом, как мимо проходила, всякий раз племяннице привет передавала. Прям по имени назовет, мол, как там Светочка? Душу грела, верите? Я в охране почти десять лет работаю, как в отставку вышел. Иные считают, что ты должен их от пуль заслонять, а сами имя твое запомнить не утруждаются. Хорошая была девушка, – заключил Потапов. – Без воображения. Но оно и неудивительно. Она же из детдома, неизбалованная.