Архетипы киновселенных. Гарри Поттер, Властелин колец, Звездные войны и Очень странные дела

Каждая «универсальная» история начинается с того, что привычный мир внезапно меняется. Иногда из-за внешних обстоятельств – катастрофа, война, визит странного незнакомца, а иногда всему виной внутренние трансформации: осознание утраты, предательства, открытие скрытого таланта.

Чаще всего контраст между привычным миром героев и тем, что ждет их впереди, разительный, а зритель заранее понимает, что «выход из дома» для героя явно станет выходом из зоны комфорта.

Опасное это дело, Фродо, выходить за порог. Стоит ступить на дорогу, если дашь волю ногам, неизвестно куда тебя занесет.

В классическом понимании привычный мир – это идиллия. Бильбо Бэггинс сидит в своей уютной норе и меньше всего на свете хочет, чтобы кто-то нарушил его покой.

Его мир заключен в границы Шира, а самая большая проблема – чистота носового платка. Спустя десятилетия его племянник Фродо будет ждать Гэндальфа, но лишь для того, чтобы отпраздновать день рождения Бильбо и посмотреть на фейерверки, а никак не отправиться спасать мир. Путь героя на то и путь, что должен проходить через разные внутренние препятствия, укрепляя драматургию. И пусть некоторые из наших героев не всегда открыто отказываются от приключения, в душе у них всегда множество колебаний.

У Фродо отказ от зова неявный, но постоянный. Его попытки отдать Кольцо Гэндальфу, а затем Галадриэль – это и есть форма отказа, крик о том, что он не справится. Фродо все время сомневается в своих силах, пытаясь скинуть с себя бремя ответственности.

Его «отказ» растянут на все путешествие, и эта внутренняя трещина, возникшая еще в Шире, в итоге приведет к тому, что на финальной точке маршрута, у самого жерла вулкана, герой все-таки позволит тьме одержать верх над своей волей. Но об этом крахе мы подробно поговорим в главе о финальной битве.

* * *

В «Гарри Поттере» контрасты привычного мира и неизведанного работают обратным путем. Жизнь Поттера в «Философском камне» не выглядит идеальной и совсем не похожа на сказку, наоборот, он вынужден спать в чулане под лестницей и терпеть Дурслей. И мир, который открывает для него Хагрид, полон предвкушения и радости.

В «Тайной комнате» все еще держится противостояние мира маглов и мира волшебства, хоть и опасного, но приносящего при этом много света, радости, а главное – друзей. Но тональность с каждым новым приключением Гарри становится все мрачнее. Уже в «Узнике Азкабана» мы видим трансформацию: мир волшебства таит для главного героя не меньше боли и страданий, чем мир обычных людей. Сильнейшая трансформация случается, когда Кубок огня неожиданно выплевывает имя Гарри Поттера, и уже не только враги, но и друзья против него, и нет места, где мир был бы к нему не враждебен.

– Пожиратели Смерти на чемпионате мира и твое имя, вылетевшее из кубка – это не совпадение. В Хогвартсе стало небезопасно.

– В каком смысле?

– Я думаю, что демоны проникли в замок. Игорь Каркаров – он был пожирателем смерти и никогда, никогда не перестанет им быть. Барти Крауч – человек с каменным сердцем отправил собственного сына в Азкабан.

– Думаешь, кто-то из них бросил мое имя в кубок?

– Я не знаю, кто бросил твое имя в кубок, но тот, кто это сделал, тебе явно не друг. Чемпионы погибают на этом турнире.

– Я к этому не готов, Сириус.

– У тебя нет выхода.

Вопросы Гарри к самому себе трансформируются от фильма к фильму. Если в начале это робкое «А могу ли я быть волшебником?», то к «Ордену Феникса» вопрос становится куда более экзистенциальным. Гарри парализует страх перед темной стороной собственной личности, он видит связь с Волан-де-Мортом, чувствует его гнев как свой.

Обратите внимание, как изменения в тональности привычного мира и настигающую тьму визуально подчеркивали в логотипе Warner Bros. и названии части – все темнее и темнее, слова будто покрывались коррозией, а облака становились тучами. Тьма захватывает свет не сразу, а постепенно, делая привычные стены школы местом, где друзья могут предать, а наставники оказываются неидеальными.

К «Дарам Смерти» Гарри приходится разрешить все внутренние противоречия, хотя к его вечному синдрому самозванца добавляется еще и мучительное сомнение в наставнике.

Зов к приключению – это всегда момент, когда в тихий омут привычного мира влетает камень. Настоящий герой в начале пути не имеет права считать себя мессией. Он обязан сомневаться, ведь именно через это неверие мы – зрители – подключаемся к нему. Ну кто из нас сразу поверил бы, что способен остановить абсолютное зло или восстановить баланс во Вселенной? Мы ассоциируем себя не с грандиозным подвигом, а с этим самым первым, честным «я не справлюсь».

* * *

У бедного Гарри это происходит вообще почти в каждой части франшизы. А у Люка Скайуокера призыва, по сути, два. Первый – технологический: мерцающая голограмма принцессы Леи. Люк заинтригован, но все еще держится за свою фермерскую жизнь.

– Ты должен постичь законы Силы, если летишь со мной на Альдераан.

– Альдераан? Я не лечу на Альдераан, я иду домой, я и так задержался.

– Мне нужна помощь, Люк. Ей нужна помощь. Я староват для таких вещей.

– Но я не хочу вмешиваться. У меня здесь работа. Я тоже ненавижу Империю, но пока я ничего не могу сделать. Это очень далеко отсюда.

Призыв Люка, который он уже не смог проигнорировать, приходит через трагедию. Когда младший Скайуокер стоит на пепелище своего дома и видит останки близких – это точка невозврата. Галактика не просто позвала его в путь, а сожгла привычный мир, сделав отказ невозможным.

У Энакина призыв выглядит иначе: он приходит через надежду. Прибытие Квай-Гона и обещание стать джедаем – это мечта, ставшая явью. Внутреннее сопротивление рождается лишь из-за того, что он боится оставить мать. Это маленькое зерно сомнения и страха в будущем станет тем самым сорняком, который задушит в нем героя и поспособствует росту антигероя.

Но в отправной точке пути Энакина и Гарри Поттера невероятно похожи.

Оби-Ван. Мальчик не получит одобрения Совета, учитель. Не тот возраст.

Квай-Гон. Энакин станет джедаем, я даю слово.

Оби-Ван. Неужели вы бросите вызов Совету, учитель?

Квай-Гон. Я поступлю, как должно, Оби-Ван.

Оби-Ван. Если бы вы не нарушали кодекс, вы бы уже стали членом Совета. На сей раз вам этого не спустят.

Квай-Гон. Ты еще многое узнаешь.

Любопытно, что Энакин получает еще и «отказ извне» – когда Совет джедаев[18] ставит под сомнение саму возможность его обучения. Скайуокер с самого начала оказывается в ситуации парадокса: высшие силы вроде бы признают его Избранным, но одновременно отказывают ему в доверии. Этот внешний барьер, возведенный наставниками, закладывает фундамент для его будущего пути антигероя.

Йода. Что ощущаешь?

Энакин. Холодно.

Йода. Страшно тебе?

Энакин. Нет.

Йода. Видим тебя насквозь.

Винду. Проверь свои ощущения.

Ки-Ади-Мунди. Ты все время думаешь о своей матери.

Энакин. Я скучаю по ней.

Йода. Ты потерять ее боишься.

Энакин. Какое это имеет значение?

Йода. Огромное. Страх доступ открывает к Темной стороне. Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, ненависть – залог страданий. Я сильный страх в тебе ощущаю.

Несмотря на то что между Люком и Энакином в юном возрасте есть важное различие,– один из них раб – общего у них гораздо больше. Оба жаждут путешествий и другой жизни, и даже визуально их мир в момент представления героев сильно схож. Теплая пустыня, рутинная жизнь и любящая семья. Конечно, такие параллели в истории Лукаса не случайны.

Он показывает нам, что не обстоятельства, в которых мы родились, определяют наш путь. Пока Люк смиренно выбирает быть фермером, Энакин делает все, чтобы выбраться. Будучи в похожих условиях в юности, они в итоге выбирают разные пути и разные стороны. Да, безусловно, Энакином манипулировал Палпатин, скажете вы, но соблазны на то и соблазны, чтобы им противостоять. Люк и Лея росли в разных условиях, но при этом оба выбрали свет, а не тьму. Да и их отец в момент, когда, казалось бы, уже поздно что-то менять, выбирает «правильную» сторону. Мораль Лукаса в том, что поступать правильно – сложно, но никогда не поздно. Удивительно, но цепь любых событий в жизни наших героев запускается в самом начале пути. После того как они получают призыв и внутренне ему сопротивляются, они должны «переступить порог» – физически подтвердить принятие вызова пусть и не всегда буквально. В кинематографе, этот момент обычно становится ярким визуальным маркером.

* * *

Для Гарри Поттера это платформа 9¾[19]. Буквальный шаг сквозь стену. Если ты не веришь – ты врежешься. Это магический реализм в чистом виде: ты должен довериться новой реальности, чтобы она тебя впустила. Почему не поход в Косой переулок? Потому что там Гарри просто следует за с Хагридом, не принимая, по сути, самостоятельных решений.

Если говорить о Бэггинсах, то с Фродо все понятно – пересечение порога у него буквальное и не вызывает сомнений, а вот для Бильбо этим жестом принятия зова становится забытый носовой платок. Эта маленькая деталь в фильме Джексона работает блестяще. Забытый платок – символ того, что «домашний» Бильбо остался в норе, а в приключение отправился новый хоббит.

А что же пересекал Бильбо? Вроде бы никаких потрясений у него не было, и яркого перехода из рутинной скучной жизни в мир приключений мы не видим. Ан нет, забытый платок и его гномья замена – прекрасная иллюстрация того, что мир героя изменился и, возможно, никогда не будет прежним. Ну а уж встреча с троллями окончательно выбросила героя из привычного мира.

Пересечение порога – это всегда точка, за которой меняется сама оптика кадра. Но героем тебя делает не тот факт, что ты переступил порог, а то, чтó ты решишь делать, когда дверь за тобой захлопнулась. И следующим шагом на этом пути всегда становится вопрос выбора. Ты можешь отправиться в будущее или улететь на Арракис[20], но главный выбор еще впереди. О том, как свобода воли делает путь триумфальным или трагичным, мы и поговорим далее.

Только не Слизерин!

Одним из ключевых этапов в пути героя, в его становлении, является свобода выбора. Как я уже писала раньше, герой должен осознать свою избранность. Но еще и сам, без чьей-то помощи (точнее, с помощью, но без явного давления, ну или с давлением, но все равно сам – об этом еще поговорим) принять свой путь.

Фродо никто не заставляет нести кольцо, а Бильбо не тащат в путешествие силком. Хоббиты сами принимают решение оправиться в путь, и, к слову, символично, что и заканчивают они его вместе. И все же Бильбо отправляется с гномами за Аркинстоном[21] по доброй воле. Да, хитрец Гэндальф, не спрашивая его, сообщает гномам, что знает первоклассного вора. Разумеется, Бильбо не только не первоклассный, но и, в принципе, совсем не вор. Однако это лишь плутовство, и никакого настоящего давления Митрандир[22] на хоббита не оказывает, а лишь напоминает ему о его сути.

Гэндальф. Скажи мне, с каких пор салфетки и тарелки твоей матушки стали для тебя так важны? Я помню юного хоббита, который все время убегал в лес в поисках эльфов, задерживался там допоздна и среди ночи тащил домой глину, прутья и светлячков. Этот юный хоббит всегда мечтал выяснить что же все-таки творится за пределами Шира. Мир – вовсе не в твоих книгах и картах, он вон там, за окном.

Гномы и сами не рады такому спутнику, а некоторые из них и вовсе сомневаются в его профпригодности. И все же, осознав, что поступившее предложение действительно что называется «на миллион», Бильбо стремглав бежит догонять гномов.

Это первый его свободный выбор, но далеко не последний. Именно действия Бильбо и его решения приводят нас к событиям, развернувшимся уже во «Властелине колец». Он решает отправиться в путь, он решает помогать гномам, он решает спасти гномов и поэтому попадает в пещеру, где обитает Голлум. И там он решает украсть кольцо. «Но ведь он не крал его, а просто подобрал»,– скажете вы. Давайте будем честны: даже если изначально Бэггинс посчитал кольцо случайной находкой, позже он узнает, кто его владелец, и принимает решение кольцо прикарманить (в прямом и переносном смысле).

Пропала, пропала, моя прелесть пропала!

Причем спустя несколько мгновений Бильбо делает еще один важный выбор: когда ему представляется шанс убить Голлума, он… оставляет его в живых. Как мы помним, именно это судьбоносное решение много десятилетий спустя Гэндальф будет приводить в пример Фродо.

Фродо. Жаль Бильбо не убил его, когда была возможность.

Гэндальф. Жаль? Жалость остановила руку Бильбо. Многие из живущих достойны смерти и многие из умерших – жизни. Ты можешь возвращать жизнь, Фродо? Тогда не спеши осуждать на смерть. Даже мудрейшим не дано провидеть все. Сердце подсказывает мне, что Голлум еще сыграет свою роль – плохую или хорошую – прежде, чем все кончится. Жалость Бильбо может изменить судьбы многих.

И вот этот момент любопытного поворота в пути «героя». Разве герой может совершать плохие или хотя бы неоднозначные поступки? Настоящий герой – да, потому что он не ангел, а простой человек (ну или хоббит), решивший сделать большой поступок. Решивший, если хотите, выбрать сторону Джекила, а не Хайда (если вы не читали эту историю Стивенсона, то настоятельно рекомендую это исправить). После сомнительного поступка, который, впрочем, подтвердил его статус вора, Бильбо ворует еще и еще. У Смауга он забирает Аркинстон (раз), но не отдает его Торину (два), а забирает себе. Почему он так поступает? Это последствия его свободной воли. Похожи ли между собой эти поступки Бильбо? И там, и там он забирает то, что ему не принадлежит. И все же кража Аркинстона – это поступок во благо. Бильбо видит, как камень влияет на Торина, во что превращает его сердце и душу, и пытается уберечь гнома, ставшего ему другом. В этих проявлениях свободы воли героя мы видим, что поступки, с моральной точки зрения однозначно плохие, могут таковыми не быть, если мы лучше разберемся в их мотивах. Вместе с героями мы осознаем, как маленькие решения влияют на большие судьбы. По сути, свобода выбора – это еще и право на ошибку. Если бы Бильбо был «стерильно» добрым и абсолютно правильным, он бы никогда не прикарманил кольцо. И тогда Саурон, вероятнее всего, нашел бы его гораздо раньше. Парадокс в том, что именно несовершенство героя – его жадность, любопытство или хитрость – порой становится тем единственным механизмом, который в итоге спасает мир и, что уж скрывать, завоевывает наши сердца.

Бильбо, по сути, предопределил путь Фродо, украв кольцо у Голлума. Да, не весь путь, но начало путешествия – точно. Если бы Бильбо не забрал кольцо, оно не оказалось бы в Шире и в конце концов не досталось бы его племяннику.

Гэндальф. Бильбо суждено было найти кольцо, а значит, тебе было суждено получить его. И это очень воодушевляет.

В общем-то, на совете в Ривенделле Фродо принимает первое самостоятельное решение, потому что до этого, его, по сути, ставят перед фактом и выбора ему не оставляют. Он не решал наследовать кольцо, а хотел отдать его Гэндальфу, когда выяснилось, что же это за кольцо на самом деле. Но волшебник не только не забрал его, но еще и сказал, что кольцо нужно унести из Шира. И да, Фродо, по сути, мог отказаться – но он не мог подвести Гэндальфа.

Я возьму его. Я возьму. Я отнесу кольцо в Мордор. Только я не знаю дороги.

Пусть и от внутреннего бессилия и с неким толчком самого кольца Фродо принимает решение нести бремя кольца, но это акт воли. Точно так же поступают остальные, предлагая свою помощь в этом нелегком пути. Никто их не заставляет.

А главное, решения принимают Сэм, Мэри и Пипин. Их выбор – это не спасение мира, а верность человеку. Они вполне бы могли отказаться от этого «путешествия». Но дружба толкает их на подвиг раньше, чем они осознают всю опасность этого похода. И когда они проникают на секретное собрание, они тоже действуют сами, без чьих-либо указаний.

Сэм. Эй! Мистер Фродо никуда не пойдет без меня.

Элронд. Да уж, вас трудно разлучить, если ты проник на секретный совет, на который он был приглашен, а ты нет.

Пиппин. Эй, мы тоже пойдем. Домой мы вернемся, только если вы отправите нас в мешках.

Мэри. В любом случае вам нужны толковые парни для такого задания… похода… дела…

Пиппин. Это явно не про тебя.

Сплетение всех этих судеб, поступки всех героев – результат кражи Бильбо. Забавно, как один хоббит смог повлиять на судьбу всего Средиземья, не думаете?

* * *

А как дела со свободой в Хогвартсе? Друзьям и соратникам Гарри Поттера – отряду Дамблдора или же Ордену Феникса[23] – никакое предсказание не выпадало, но они все равно боролись. Потому что не могли поступить иначе. Потому что верили, что мир можно спасти.

Гарри. Я очень ценю то, что вы для меня сделали, все вы, но у вас и так хватает неприятностей.

Невилл. Отряд Дамблдора должен совершить что-то стоящее, или для тебя это только слова?

Рон. Может, ты все-таки возьмешь нас с собой?

И если к их свободе воли вопросов нет, то у Поттера – что вдвойне любопытно – с ней дела обстоят не так-то просто. Если присмотреться, выбор Гарри всегда балансировал на грани между личным желанием и «планом», который для него составили другие.

И чем старше становится Гарри, тем сильнее мы вслед за ним начинаем сомневаться: а свободен ли он на самом деле?

В «Принце-полукровке» он иронично замечает, что просто движется по рельсам, проложенным директором.

Дамблдор. Ты верно задаешься вопросом: зачем я привел тебя сюда. Я прав?

Гарри. Если честно, сэр, после всех этих лет я просто иду, куда скажете.

Но что интересно, первый и, пожалуй, самый важный свой выбор он делает сразу по прибытии в Хогвартс, во время распределения по факультетам.

Распределяющая шляпа. М-м-м. Трудно, очень трудно. Я вижу много отваги и еще неплохой ум, есть талант, о да, и неукротимое желание показать себя. Куда же определить вас?

Гарри. Только не Слизерин, только не Слизерин.

Распределяющая шляпа. Не Слизерин? А вы уверены? Вы могли бы стать великим, все здесь, в вашей голове. А Слизерин поможет вам на пути к величию, в этом нет сомнения. Нет?

Гарри. Только не Слизерин, прошу, пожалуйста, определите куда угодно, только не Слизерин.

Распределяющая шляпа. Что ж, если вы так уверены, пусть будет… Гриффиндор!

В этот момент Гарри еще не знает о пророчестве, не знает о крестражах[24]. Он просто не хочет быть на факультете «плохих парней». Это ключевое проявление его свободы воли, после он будет двигаться скорее по предначертанному пути и вернется на рельсы тотальной свободы в заключительной части.

Поход за крестражами в «Дарах смерти» – это уже не школьное приключение. Это добровольный отказ от безопасности ради мира. В этот момент путь Гарри начинает напоминать судьбу Фродо – они остаются один на один со своей ношей; когда наставники (Гэндальф и Дамблдор) уходят со сцены, они получают настоящую свободу – момент, когда над тобой больше нет «взрослого», который знает, как правильно.

* * *

Хоббит и волшебники показывают нам светлую сторону свободы, где выбор ведет к спасению, а вот во второй трилогии «Звездных войн» Джордж Лукас задает нам страшный вопрос: а что, если твой самый свободный и искренний поступок станет началом твоего конца? Энакин Скайуокер – это живое воплощение того, как свобода воли превращается в изящную ловушку, герой, которого буквально «душит» предопределенность.

С самого детства ему твердят о пророчестве, о балансе Силы, о том, что он – Избранный. Ирония в том, что чем больше на Энакина давит джедайский кодекс, тем отчаяннее он пытается выгрызть право на личное решение. Но парадокс старшего Скайуокера в том, что каждый раз, когда он выбирает сердцем, он делает шаг в сторону бездны.

Самый важный выбор Энакина происходит в «Мести ситхов», и это не просто решение перейти на Темную сторону. Это выбор между двумя типами долга: абстрактным благом Галактики и конкретной любовью к одному человеку.

Энакин. Что я наделал?

Палпатин. Ты исполняешь свое предназначение, Энакин. Теперь ты мой ученик, научись использовать темную сторону Силы.

Энакин. Я сделаю все, что вы скажете.

Палпатин. Чудно.

Энакин. Только спасите Падме от смерти. Я не могу жить без нее.

В этот момент Энакин искренне верит, что свободен. Он думает, что наконец-то перестал быть пешкой Совета джедаев, который постоянно его ограничивал, не доверял и требовал подавлять чувства. Он выбирает любовь. Но по иронии судьбы именно этот «свободный» выбор ведет к тому, чего он боялся больше всего – к гибели Падме и его собственному превращению в машину, лишенную воли.

Здесь мы видим радикальное отличие от Люка Скайуокера. Если Люк позже найдет в себе силы отбросить меч и сказать «нет» Императору, то Энакин в аналогичной ситуации говорит «да» своим страхам. Свобода выбора Энакина оказывается иллюзией, продиктованной манипуляцией Палпатина, который не заставляет его силой, а создает условия, в которых Энакин сам затягивает петлю у себя на шее.

Это подводит нас к очень важному выводу: настоящий герой выбирает путь не из страха потери, а из готовности потерять все. Энакин не был готов потерять Падме, и эта привязанность сделала его рабом. В «Звездных войнах» свобода выбора – это прежде всего свобода от собственных привязанностей, и это та высота, которую «избранный первого поколения» взять не смог.

Он делает выбор в пользу тьмы, надеясь на светлый исход. Это и есть высшее проявление трагедии: когда свобода воли используется для совершения зла во имя добра.

Оби-Ван. Энакин, канцлер Палпатин – злодей.

Энакин. На мой взгляд, это джедаи злодеи.

В этой фразе весь ужас относительности выбора. Энакин убежден в своей правоте. Его выбор «свободен» в той же мере, в какой свободен выбор человека, бегущего из горящего здания в пропасть. Он выбирает единственную дверь, которую ему оставили открытой. И если сравнивать Энакина с Гарри Поттером, то Гарри тоже часто чувствовал себя инструментом в руках Дамблдора.

Но разница в том, что Дамблдор готовил Гарри к жертве ради других, а Палпатин готовил Энакина к жертве других ради него. Свобода выбора в руках тирана всегда становится инструментом порабощения.

Но Лукас не был бы собой, если бы не дал герою шанс на красивый финальный аккорд.

Спустя десятилетия (в рамках хронологии повествования, а не выхода фильмов), в «Возвращении джедая», Вейдер снова оказывается перед выбором. И это, пожалуй, один из самых важных моментов во всей саге. Когда Император пытает Люка, Вейдер не действует по протоколу, не следует приказу и даже не исполняет пророчество. Он просто видит страдания своего сына. В этот момент он перестает быть «функцией» Темной стороны и вновь становится Энакином.

Люк. Отец, прошу! Папа, помоги!

Палпатин. А сейчас, Скайуокер, ты умрешь.

Дарт Вейдер. Нет, нет!

Его решение швырнуть Императора в шахту реактора – это абсолютно суверенный акт воли, чистая, кристаллизованная свобода.

Этот путь Энакина – от «свободного» падения до осознанного искупления – показывает нам, что свобода выбора не дается однажды и навсегда. Это мышца, которую нужно тренировать. Ты можешь ошибиться, ты можешь предать все, во что верил, ты можешь провести десятилетия в железной маске, будучи инструментом чужой воли, но пока ты жив, у тебя остается право на последний, решающий выбор.

Парадокс Избранного в «Звездных войнах» заключается в том, что Энакин исполнил пророчество не тогда, когда пытался быть «идеальным джедаем», и не тогда, когда стал «великим ситхом». Он исполнил его тогда, когда поступил как любящий отец. В конечном счете самое важное – это свобода быть просто человеком, способным на любовь, вопреки любым сценариям, написанным для него кем-то.

Путь младшего Скайуокера – это постоянная борьба с «наследственностью». В «Новой надежде» его выбор кажется почти таким же импульсивным, как у Бильбо: ферма сожжена, близкие погибли, терять нечего – и он бежит за Оби-Ваном, ведомый скорее жаждой приключений и мести, чем осознанием миссии.

Но настоящее испытание свободы воли он проходит тогда же, в «Возвращении джедая»,– немного раньше, чем его отец.

Палпатин. Хорошо, ненависть сделала тебя могучим. Теперь исполни предначертанное. Останься со мной вместо своего отца.

Люк. Никогда. Я не перейду на темную сторону.

И в этот момент, когда Люк отбрасывает световой меч в сторону, он совершает, возможно, один из самых свободных поступков в истории кино. Люк выбирает не победу силой, а поражение с сохранением души. Он буквально говорит системе и судьбе: «Вы рассчитывали, что я буду сражаться, но я выбираю милосердие». Как и Бильбо, который в решающий момент пожалел Голлума и не нанес удар.

* * *

В конечном счете свобода выбора – это то, что превращает картонную фигурку из пророчества в живого человека. Мы прощаем Бильбо кражу, потому что видим в ней его волю, и восхищаемся Фродо, потому что его «я отнесу кольцо в Мордор» на совете звучит пусть и тихо, но весомо.