Голос степи. История Чингисхана

— Пришёл убить меня? — спросил Тэмуджин.

— Нет.

— Почему?

— Мать запретила.

Честный ответ. Тэмуджин сел неподалёку.

— Он отнимал у нас пищу.

— Он отдавал мне.

— Ты знал, что она краденая?

— Знал.

— И ел?

Бельгутей посмотрел на него.

— Ты бы не ел?

Тэмуджин не ответил.

— Когда станешь ханом, — сказал Бельгутей, — прикажешь всем говорить, что Бектер был плохим?

— Я не стану ханом.

— Тогда зачем убил?

В темноте не было видно лица брата. Только острый силуэт палки и тусклое пятно свежей земли.

— Чтобы нас не бросили снова, — сказал Тэмуджин.

Бельгутей долго молчал.

— Он не уходил.

Эти слова остались с Тэмуджином.

На следующий день он встал раньше всех. Проверил силки, принёс корни, починил сломанную часть сети. Когда Хасар предложил идти стрелять птиц, Тэмуджин отправил его за дровами. Бельгутею отдал первый кусок рыбы.

Оэлун наблюдала, ничего не говоря.

Вечером Тэмуджин разделил еду на девять равных частей. Свою положил в чашу Тэмулуна.

Голод не исчез. Бектер не воскрес. Справедливость не пришла.

Но цифры снова сошлись.

Так Тэмуджин научился правилу, которое однажды распространит на целую империю: если совершённое нельзя исправить, его следует превратить в порядок.

Много лет спустя люди назовут это мудростью.

Он будет знать другое имя.

Глава 4. Колодка

Таргутай вернулся за ним через три лета.

К тому времени Тэмуджин вытянулся, научился натягивать отцовский лук и мог провести семью по следу оленя через каменистый склон. Они всё ещё были бедны, но уже не умирали. Оэлун выменяла шкуры на двух коров, Хасар бил птицу на лету, Бельгутей мог поднять на плечи мешок, который взрослый мужчина волок по земле.

Именно поэтому тайчиуты снова начали их бояться.

Собаки залаяли перед рассветом. Тэмуджин проснулся от топота и сразу понял: всадников много. Не охотники. Охотники не окружают шатры с четырёх сторон.

— В лес, — сказала Оэлун.

— Вместе.

— Они пришли за тобой.

— Поэтому вместе.

Мать схватила его за ворот.

— Поэтому один.

Она вытолкнула его через задний полог. Хасар уже держал осёдланного коня. Тэмуджин вскочил, не взяв ни еды, ни запасного лука. Стрела ударила в землю у копыта. Он пригнулся и погнал к лесистому склону.

Тайчиуты не стреляли в него.

Это было хуже. Мёртвого мальчика не нужно преследовать неделю.

Лес оказался редким: лиственницы, кусты, камни. Конь не мог подняться выше по осыпи, и Тэмуджин отпустил его. Сам забрался туда, где между деревьями лежал старый бурелом. За спиной кричали люди, но скоро крики стихли.

Таргутай поставил охрану у всех выходов.

Первый день Тэмуджин пил из ручья. Второй ел молодые побеги и кору. На третий поймал руками лягушку и проглотил почти сырой. Ночью лежал под корнями, прижимая к животу ладони, и слышал, как тайчиуты у костров смеются над его упрямством.

На четвёртый день он увидел в просвете белую лань.

Она стояла у тропы и смотрела на него. Можно было решить, что это знак Вечного Неба: оставайся, терпи, выход найдётся. Тэмуджин уже видел, как люди заставляют небо говорить то, что им хочется услышать.

Он вышел сам.

Колени дрожали, но шёл прямо. У первого костра его заметил мальчишка и поднял крик. Подбежали мужчины, сбили с ног, связали руки. Таргутай появился последним.

Он постарел. В редкой бороде проступила седина, зато маленькие глаза остались прежними.

— Я думал, ты умнее, — сказал он.

— Умный человек не ждёт четыре дня, чтобы взять одного голодного.

Таргутай ударил его сапогом под рёбра.

— Умный человек ждёт, пока враг сам спустится.

Тэмуджину надели канг — тяжёлую деревянную колодку с отверстием для шеи и рук. Доски не позволяли лечь удобно, есть без помощи, отогнать комаров. Каждый день пленника передавали другой семье. Так все тайчиуты становились участниками унижения и никто — единственным виновным.

Одни дети плевали в него. Другие приносили воду, когда взрослые не видели. Женщина с рассечённой губой однажды положила в чашу лишний кусок мяса.

— Почему? — спросил Тэмуджин.

— Потому что завтра в колодке может оказаться мой сын.

Он запомнил не её лицо, а ответ.

Таргутай не решался убить пленника. Кровь рода Есугея могла потребовать мести, а живой, выставленный на посмешище, был полезнее мёртвого. Тэмуджина водили от шатра к шатру. Ему объясняли, что мать голодает, братья разбежались, Бортэ отдали другому. Он не верил ни одному слову — и боялся каждого.

В ночь праздника тайчиуты напились.

Стражником оставили слабого мальчика, немногим старше пленника. Он сидел у ручья и клевал носом. Тэмуджин ждал, пока из лагеря донесётся особенно громкая песня, затем развернулся и ударил его краем колодки по виску.

Мальчик упал.

Тэмуджин побежал.

Колодка цеплялась за кусты, била по коленям. Он слышал, как за спиной поднялся крик. Впереди блеснула вода Онона.

Реку освещала луна. Переплыть с доской на шее невозможно. Он вошёл в камыши, лёг на спину и погрузился так, чтобы над водой оставались только рот и ноздри. Колодка держала голову, как странный деревянный плот.

Комары садились на веки. Вода была холодной. По берегу бежали люди с факелами.

— Он не мог далеко уйти!

— Смотрите в реке!

Свет приблизился. Тэмуджин перестал дышать.

В камышах стоял человек. Высокий, сутулый, с длинными руками. Сорган-Шира. Тэмуджин видел его среди тайчиутов, но не знал, к какой семье тот принадлежит.

Сорган смотрел прямо на него.

Один крик — и побег закончится.

Мужчина наклонился, будто хотел зачерпнуть воды.

— Лежи тихо, — прошептал он. — У тебя глаза человека, которого колодка не удержит. Но если мои дети погибнут из-за твоих глаз, я сам тебя утоплю.

Он выпрямился.

К нему подбежали преследователи.

— Видел?

— Видел ваши факелы. С таким шумом он уже на другом берегу.

— Канг не даст плыть.

— Тогда ищите ниже. Течением снесло.

Люди побежали вдоль реки. Сорган ушёл с ними.

Тэмуджин лежал до тех пор, пока зубы не начали стучать так громко, что он испугался услышать их с берега. Потом выбрался. Можно было бежать в степь. Но без еды, коня и помощи его поймают до рассвета.

Он пошёл к шатру человека, который только что солгал ради него.

Сорган-Шира увидел мокрого беглеца у входа и выругался.

— Я сказал лежать в реке, а не приходить убивать мою семью.

Двое его сыновей уже поднялись. Старший, Чилаун, схватил лук. Младший подкинул войлок на вход.

— Его всё равно найдут, — сказал Чилаун. — Надо снять колодку.

— Надо выдать.

— Тогда зачем ты его спрятал?

Сорган посмотрел на сына, потом на Тэмуджина.

— Хороший вопрос. Ненавижу хорошие вопросы.

Они разломали замок топором. Доски упали, и Тэмуджин едва не рухнул следом: шея привыкла к тяжести. Чилаун растёр ему руки, вернул кровь пальцам.

Вдалеке снова закричали. Тайчиуты обыскивали шатры.

— В телегу, — приказал Сорган.

На дворе стояла повозка, доверху набитая сырой овечьей шерстью. Сыновья вырыли в середине яму. Тэмуджин лёг, они накрыли его слоями шерсти. Запах был удушливым. Волокна лезли в рот и нос.

— Не шевелись, — сказал Чилаун. — Даже если проткнут.

Сверху навалили ещё шерсти.

Через несколько мгновений пришли преследователи. Тэмуджин различал голоса, скрип колёс, удары копья о землю.

— Что в телеге?

— Шерсть, — ответил Сорган.

— Проверим.

Копьё вошло сверху. Острие прошло рядом с бедром. Тэмуджин прикусил губу. Второй удар — у плеча.

— Достаточно, — сказал кто-то. — В такой жар человек задохнётся.

— Вот и узнаем по запаху, если останется до утра, — буркнул Сорган.

Люди засмеялись и ушли.

Тэмуджина выпустили только ночью. Сорган дал ему старую лошадь, лук, две стрелы и мешок сушёного мяса.

— Вернёшь коня, когда станешь богатым, — сказал он.

— А если не стану?

— Тогда конь всё равно был плохой.

— Почему ты помог?

Сорган помрачнел.

— Потому что Таргутай заставил весь народ держать твою колодку. Значит, хотел разделить вину. Я решил разделить другое.

— Что?

— Твой долг.

Тэмуджин сел в седло.

— Я не забуду.

— Все так говорят ночью. Посмотрим, что скажешь днём, когда рядом будут твои воины, а я окажусь стариком из побеждённого рода.

Тэмуджин протянул ему руку. Сорган не пожал.

— Езжай. Благодарность доказывают не словами.

На рассвете беглец нашёл след своего кочевья. Оэлун не бросилась обнимать его. Сначала провела ладонями по плечам, шее, лицу, словно считала кости.

— Кто помог?

— Сорган-Шира и его сыновья.

— Запомнил?

— Да.

— Тогда ты вернулся не с пустыми руками.

За его спиной стояли Хасар и Бельгутей. Бельгутей держал заточенную палку — ту самую или другую, Тэмуджин не знал.

— Я думал, тебя убили, — сказал он.

— Ждал?

— Нет. Но мог передумать.

Тэмуджин рассмеялся. Через миг смеялся Хасар, потом Оэлун. Даже Бельгутей улыбнулся.

Они были живы.

Пока этого хватало.

Глава 5. Чужая лошадь

Когда угнали восемь меринов, Тэмуджин был далеко от кочевья.

Он вернулся вечером и увидел пустую привязь. Хасар ругался, Бельгутей осматривал следы, Оэлун молча чинила ремень.

— Сколько времени? — спросил Тэмуджин.

— Полдня, — ответил Хасар.

— Почему не погнались?

— Ждали тебя.

Тэмуджин посмотрел на брата.

— В следующий раз не ждите.

Он взял единственного оставшегося коня — маленького, с белым пятном на лбу. Мать вынесла мешок сушёного творога.

— Один не вернёшь.

— Верну.

— Я сказала не это.

Тэмуджин затянул подпругу.

— Если пошлю Хасара, дома останется меньше охотников. Бельгутей нужен для коров. Воры рассчитывают, что мы бедны и не станем рисковать последним конём.

— Значит, они хорошо тебя знают.

Оэлун привязала мешок к седлу.

— Не меняй жизнь на скот.

— Без скота жизни не будет.

Он шёл по следу три дня. Воры не скрывались: были уверены, что преследователь один и далеко не уйдёт. Отпечатки восьми меринов тянулись на восток. Иногда к ним примешивались следы двух верховых лошадей, потом снова расходились.

На третий день белолобый начал хромать.

Тэмуджин увидел у ручья юношу, доившего кобылицу. Незнакомец был примерно его возраста, широколицый, в заплатанном тёмном дээле. Рядом пасся табун.

Тэмуджин подъехал, держа руку на луке.

— Видел восемь меринов?

— Видел.

— Когда?

— Позавчера. Двое гнали на восток.

— Как далеко до их кочевья?

— Если это те, о ком я думаю, день пути. На твоей лошади — два. Если она не ляжет.

Незнакомец продолжил доить. Струи молока били в кожаное ведро.

— Дай свежего коня, — сказал Тэмуджин.

Юноша поднял голову.

— Дай?

— Я верну.

— Все воры обещают вернуть.

— Я не вор. У меня украли.

— Это тоже говорят воры.

Тэмуджин почувствовал, как рука сама сжимает лук.

Незнакомец увидел движение.

— Если хочешь отнять, бери серого. Он сбросит тебя раньше, чем я успею пожалеть.

— Я заплачу.

— Чем?

Тэмуджин оглянулся на хромого коня, мешок с остатками творога, собственные сапоги.

— Долгом.

Юноша усмехнулся.

— Дорогая вещь. Никто не знает, сколько стоит, пока не приходит время платить.

Он встал, вытер руки.

— Меня зовут Боорчу.

— Тэмуджин.

Улыбка исчезла.

— Сын Есугея?

— Да.

— Которого тайчиуты держали в колодке?

— Держали.

Боорчу посмотрел на следы ран на его шее.

— Тогда серого не дам. Возьми бурого.

Он поймал крепкого коня, быстро оседлал.

— Я поеду с тобой.

— Зачем?

— Чтобы ты вернул бурого.

— А табун?

— Отец найдёт.

— А если не найдёт?

Боорчу пожал плечами.

— Тогда мне тоже придётся платить долг.

Они ехали до ночи. Боорчу знал местность, находил воду в сухих ложбинах и ни разу не спросил, какую награду получит. На рассвете увидели дым.

Кочевье воров стояло у невысокой гряды. Восемь меринов паслись отдельно, стреноженные. Возле них спал мальчик.

— Ждём темноты, — сказал Боорчу.

— К темноте они смешают их с табуном.

— Днём нас увидят.

— Поэтому не ждут.

Боорчу изучал стоянку.

— Ты всегда выбираешь то, чего не ждут?

— Если бы я выбирал ожидаемое, до сих пор носил бы колодку.

Они объехали гряду и спустились с другой стороны. Боорчу остался с конями, Тэмуджин пополз к меринам. Солнце стояло высоко. Люди прятались в тени шатров, собаки лежали, высунув языки.

Спящий пастушок открыл глаза, когда Тэмуджин перерезал последнюю путу.

Они смотрели друг на друга.

Мальчик вдохнул, собираясь крикнуть.

Тэмуджин приставил палец к губам и бросил ему кусок сушёного творога.

Мальчик поймал.

Тэмуджин вскочил на первого мерина и погнал остальных к гряде.

Крик всё-таки поднялся. Из стоянки выскочили всадники. Стрела просвистела над головой. Боорчу выехал навстречу, ведя бурого. Тэмуджин пересел на ходу.

— Я говорил ждать темноты!

— Теперь темноты ждать будут они!

Они смеялись, пока за ними гнались.

Потом стало не до смеха. Один из преследователей был на быстрой кобыле и приближался. Боорчу повернулся в седле, выстрелил. Стрела ударила кобылу в переднюю ногу. Она кувыркнулась, всадник полетел через голову.

Тэмуджин увидел, как Боорчу поморщился.

— Жалеешь вора?

— Лошадь.

Они оторвались к вечеру.

У ручья Тэмуджин разделил меринов.

— Четыре тебе.

— Нет.

— Без тебя я бы не вернул ни одного.

— Ты спросил, видел ли я след. Я ответил.

— Ты дал коня.

— Ты вернул.

— Рисковал жизнью.

Боорчу набрал воды в ладони.

— Если я возьму четыре мерина, получится, что рисковал ради них.

— А ради чего?

— Хотел узнать, правда ли сын Есугея выбирается из любой колодки.

— Узнал?

— Пока ты умеешь в них попадать.

Тэмуджин сел рядом.

— Поедем ко мне.

— Сейчас?

— Когда скажешь отцу.

— Зачем?

Тэмуджин задумался. Сказать «мне нужны люди» значило оскорбить. Сказать «ты мне понравился» — прозвучало бы по-детски.

— Ты не взял плату, — сказал он. — Значит, я всё ещё должен.

Боорчу рассмеялся.

— Вот теперь понимаю. Тебе нужен не друг. Тебе нужен человек, которому можно возвращать долг всю жизнь.

— Одно другому не мешает.

Ночью они не стали разводить большой огонь. Воры могли вернуться с родичами. Боорчу по очереди дремал и прислушивался к коням; Тэмуджин сидел на камне, держа лук.

— Ты всегда сторожишь сам? — спросил Боорчу.

— Когда рядом человек, которого знаю один день.

— Значит, правильно сделал, что не взял меринов. Ты бы решил, что купил меня.

— Людей не покупают.

— А соболиные шубы вождям не дарят?

Тэмуджин насторожился.

— Откуда знаешь?

— Купцы говорят, сын Есугея ищет союз с Тогрулом.

— Ещё не ищет.

— Но будет?

— Если понадобится.

Боорчу подбросил ветку в огонь.

— Мой отец говорит: человек, который всё превращает в долг, однажды не сможет принять подарок.

— А твой отец часто отдаёт коней незнакомцам?

— Нет. Поэтому я не обязан соглашаться со всем, что он говорит.

Они замолчали. Из темноты донёсся короткий свист. Тэмуджин вскинул лук. Боорчу схватил его за руку.

— Сова.

— Похожа на человека.

— Если начнёшь стрелять в каждую сову, твоё войско останется без стрел до первого боя.

Тэмуджин опустил лук.

— Моё войско?

— Человек, который возвращает восемь меринов двумя стрелами, явно собирается не только пасти их.

— Хочешь узнать, что я собираюсь?

— Нет. Хочу увидеть.

Это понравилось Тэмуджину. Обещания требовали веры. Действие — только глаз.

Они вернулись к табуну Боорчу. Его отец ждал с плетью. Сначала ударил сына, потом выслушал рассказ, потом накормил обоих.

Утром Боорчу собрал седло.

— Куда? — спросил отец.

— Возвращать чужого коня.

Старик посмотрел на Тэмуджина.

— Если он погибнет из-за тебя, не приезжай объяснять.

— Не погибнет.

— Не обещай то, чем не владеешь.

Эти слова Тэмуджин тоже запомнил.

Боорчу приехал в его кочевье и остался.

Первый человек пришёл к Тэмуджину не потому, что служил Есугею. Не потому, что боялся Оэлун. Не потому, что получил меринов.

Он пришёл, потому что сам выбрал.

Тэмуджин начал понимать: род даётся при рождении, но войско можно собрать из решений.

Глава 6. Две кости

Джамуха приехал без свиты.

Тэмуджин увидел одинокого всадника на северном склоне и велел Боорчу оставаться у шатров. Сам поехал навстречу. Они сблизились на расстояние выстрела и остановились.

Джамуха изменился. В детстве он был худым, быстрым, вечно смеялся раньше, чем договаривал шутку. Теперь плечи раздались, волосы были перехвачены дорогим ремнём, на поясе висел китайский меч. Лицо осталось красивым и насмешливым.

— Я слышал, тайчиуты сделали тебя деревянным человеком, — сказал он.

— Ненадолго.

— Ещё слышал, ты угнал восемь лошадей у воров.

— Вернул свои.

— В рассказах всегда есть лишние лошади. Через год скажут, что было восемьдесят.

— А через два — что ты помогал.

Джамуха засмеялся. Точно как раньше: откинув голову, не скрывая зубов.

Они спешились.

Когда-то, совсем маленькими, они играли на льду Онона. Джамуха подарил Тэмуджину игральную кость из лодыжки косули, Тэмуджин ему — медную костяшку. Потом обменялись свистящими наконечниками стрел и назвали друг друга анда, братьями по выбору. Детская клятва была лёгкой: ни жён, ни людей, ни власти, которую пришлось бы делить.

Теперь Джамуха вынул из-за пазухи потемневшую кость.

— Узнаёшь?

Тэмуджин нашёл в мешочке медную костяшку. Носил её не ради памяти. Иногда использовал в игре.

— Ты проиграл ею много коней? — спросил Джамуха.

— Не больше, чем выиграл.

— Значит, она всё ещё моя наполовину.

Они обменялись костями, как в детстве, и поехали к реке.

Вечером Оэлун поставила перед гостем лучшее мясо. Бельгутей молчал, Хасар разглядывал китайский меч. Боорчу сидел ближе к выходу и не спускал с Джамухи глаз.

— Это тот человек, ради которого ты бросил отцовский табун? — спросил Джамуха, кивнув на него.

— Я не бросил, — сказал Боорчу. — Отец знает, где табун.

— Хороший ответ.

— Он не для тебя.

Джамуха улыбнулся.

Позже они с Тэмуджином ушли от костра. Степь была тёмной, только над рекой лежала бледная полоса тумана.

— Ты собираешь людей, — сказал Джамуха.

— Двоих?

— Двое — начало. Слухи идут впереди тебя.

— Какие?

— Что сын Есугея делит мясо поровну. Что помнит помощь. Что не спрашивает, из какого рода человек, если тот хорошо стреляет.

— Плохие слухи?

— Опасные.

Тэмуджин поднял с земли камень и бросил в воду.

— Для кого?

— Для тех, чей род всегда давал им право брать первый кусок.

— Ты из таких?

Джамуха не обиделся.

— Я из рода джадаран. Когда мои предки садятся у огня, им не нужно объяснять, почему место принадлежит им.

— А если они плохо воюют?

— Тогда теряют место.

— Ты говоришь одно, а живёшь по-другому.

— Все люди так живут. Только глупцы называют это ложью, а умные — обычаем.

Они дошли до дерева, корни которого подмывала река. Здесь в детстве прятали кости.

Джамуха сел.

— У меня есть люди. У тебя — имя отца и упрямство. Мы можем кочевать вместе.

— Под твоим штандартом?

— Под двумя.

— Два штандарта — два войска.

— Два брата.

Тэмуджин смотрел на реку. Вода обходила камни, разделялась и снова сходилась. Красивый ответ напрашивался сам, поэтому он не стал произносить.

— Что ты хочешь? — спросил он.

— Чтобы Тогрул перестал считать степь своей. Чтобы меркиты боялись брать наших женщин. Чтобы тайчиуты, увидев твой след, думали не о колодке, а о бегстве. Мало?

— Для начала.

Джамуха повернул голову.

— Вот поэтому ты мне нравишься и поэтому однажды я, возможно, тебя убью.

Он сказал это спокойно, почти весело.

Тэмуджин сел рядом.

— Если захочешь убить, предупреди.

— Зачем?

— Чтобы я не узнал последним.

Джамуха снял пояс. Тэмуджин снял свой. Они обменялись — взрослый знак клятвы, не детская игра. Потом разрезали ладони и смешали кровь в чаше с молоком.

— Если тебя бросят, я приду, — сказал Джамуха.

— Если тебя окружат, я пробью строй.

— Если у меня не останется пищи, ты разделишь свою.

Тэмуджин задержался на мгновение.

— Разделю.

— Если один станет ханом?

Вопрос прозвучал раньше времени, как гром над ясной степью.

— Другой будет рядом, — ответил Тэмуджин.

Джамуха прищурился.

— Рядом — это где?

— Достаточно близко, чтобы сказать правду.

Они выпили молоко с кровью.

Следующие недели Джамуха жил в кочевье Тэмуджина. Днём они охотились, вечером боролись или спорили у огня. Джамуха легко становился центром любого круга. Он знал песни, умел передразнить старейшину, помнил родословную человека дальше, чем тот сам. Даже Бельгутей, сначала молчавший рядом с гостем, вскоре смеялся вместе со всеми.

Тэмуджин наблюдал и учился.

Однажды они нашли две семьи, у которых тайчиутские сборщики забрали почти всех лошадей. Старик просил вернуть хотя бы трёх кобыл.

— Земля тайчиутов, — сказал Джамуха. — Если вмешаемся, получим войну раньше, чем соберём людей.

— Без лошадей семьи не переживут зиму.

— Возьми их к себе.

— Они не хотят уходить с родовой земли.

Джамуха пожал плечами.

— Тогда выбрали.

Тэмуджин поехал к сборщикам ночью. Не напал. Перерезал путы на табуне, поднял шум с одной стороны, а Хасар и Боорчу угнали пять кобыл с другой. Утром вернули семьям.

Джамуха ждал у стоянки.

— Ради трёх лошадей ты украл пять и объявил тайчиутам, где находишься.

— Две будут приплодом за то, что они забрали раньше.

— Ты назначил себя судьёй.

— Другого рядом не было.

— Вот это опаснее кражи.

Старик, получивший кобыл, привёл к Тэмуджину двух внуков.

— Они будут служить.

— Я не просил.

— Поэтому и будут.

Джамуха ничего не сказал до вечера.

Потом они боролись. Обычно Джамуха выигрывал ловкостью, Тэмуджин — терпением. На этот раз Джамуха прижал его к земле и держал дольше необходимого.

— Сдаёшься?

— Нет.

— Я могу сломать руку.

— Тогда у меня останется другая.

Джамуха отпустил.

— Однажды ты заставишь всю степь выбирать: служить тебе или быть виноватой.

Тэмуджин поднялся, растирая плечо.

— А ты заставишь выбирать между родом и правдой.

Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Потом Джамуха протянул руку.

— Хорошо, что мы братья.

— Почему?

— Врагу я бы такого не простил.

Тэмуджин взял руку.

— И я.

Ночевали под одним одеялом у костра. Джамуха уснул быстро, положив ладонь на рукоять меча. Тэмуджин долго смотрел в небо.

Он был счастлив.

Позже, вспоминая эту ночь, Чингисхан будет искать знак будущей вражды: паузу перед клятвой, вопрос о хане, руку на мече. Знак обязательно найдётся. Прошлое послушно тому, кто знает конец.

Но тогда никакого конца не было.

Были два молодых человека, одна шкура на двоих и вся степь впереди.

Часть вторая. Братья

Глава 7. Соболиная шуба

Бортэ узнала его по ремешку.

Он приехал весной, когда снег оставался только в тенях между холмами. С ним были двое молодых мужчин, один широкий в плечах, другой с настороженными глазами, и младший брат. Никакого стада, богатой свиты или повозок с подарками.

Дэй-Сечен смотрел на жениха дочери и хмурился.

— Когда я отдавал тебе Тэмуджина, — сказал он Оэлун, — у мальчика был отец.

— Когда я приехала за твоей дочерью, — ответила она, — у мужчины уже есть люди.

— Трое.

— Хороших людей редко бывает много вначале.

Бортэ стояла у входа в шатёр. Тэмуджин спешился, и она увидела на его шее широкие следы. Лицо стало жёстче, чем помнилось, но у луки седла был привязан тёмный шерстяной ремешок.

За годы он выцвел и почти расплёлся.

— Конь не потерял дорогу, — сказала Бортэ.

Тэмуджин коснулся ремешка.

— Несколько раз пытался.

Это были первые слова, которые он сказал ей после разлуки.

Дэй-Сечен потребовал, чтобы свадьбу отложили. Нужно было собрать родичей, выбрать счастливый день, узнать, не считают ли тайчиуты Тэмуджина преступником. Тэмуджин выслушал.