Рисуй, Громов

Марк же, удовлетворенный произведенным эффектом, откинулся назад и скосил взгляд на Влада. Тот уже беззвучно трясся, прикрывая рот ладонью от филигранной словесной подачи. Во всю показывал ему под партой большой палец. Уел красиво, не поспоришь. Главное, чтобы наставница вместо двойки на отработке шваброй по голове не прописала.

Марк протарабанив пальцами одной руки, уставился на Тамару Ивановну из-под полуприкрытых век. В его позе не было ни капли ученического страха — только презрение к школьным стенам и тем ярлыкам, которые на него так усердно вешали.

— Тамара Ивановна, вы бы поменьше чужие списки изучали. А то складывается ощущение, что жизнь будущего сокамерника интересует вас куда больше, чем работа. Или вам участковый вчера личный автограф оставил, раз вы о нём забыть не можете?

Класс аж прекратил шуршать бланками. Это был классический киношный момент — дерзкий, наглый вызов системе, брошенный в лоб учителю на глазах у притихшей толпы. Учительница от такого хамства — потеряла дар речи.

— Громов! Ты как разговариваешь?! Вон из класса! К директору! — сорвалась на визг учительница, тыча пальцем в сторону двери.

— Не надо на меня орать! — ударил он по столу.

Хлесткий удар ладони Марка о парту прозвучал в класса как выстрел в упор.

Люди синхронно вздрогнули. По кабинету пролетел коллективный, судорожный выдох. Пашка с соседнего ряда рефлекторно отшатнулся назад, едва не перевернув свой стул, а девчонки на центральных рядах испуганно зажали рты, перестав дышать. Чей-то телефон полетел на пол. Кабинет русского языка превратился в пороховую бочку, где фитиль уже догорал. Даже неисправимый Влад на долю секунды перестал ухмыляться, замерев с поднятым маркером в руке — он хорошо знал, что если Громов переходит на физические жесты, шутки заканчиваются.

Но сильнее всего этот удар рикошетом треснул по Алисе.

Она вросла в пол, чувствуя, как от вибрации внутри все болезненно сжалось. Алиса вцепилась пальцами в края полосатых брюк, впиваясь ногтями в плотную ткань до неприятных ощущений.

Она смотрела на широкую, тяжело вздымающуюся спину Марка, и перед её глазами прокручивались кадры вечера. Этот парень, что одним ударом держал в ужасе учителя, вчера прятал лицо в ее плече. Внутри бушевал конфликт: ей было безумно не по себе от агрессии, но одновременно ее художественная натура с извращенным восхищением фиксировала то, как яростно ходят желваки на челюсти.

Катя превратилась в каменное изваяние. Ее ноготки со скрипом проехались по экрану телефона, оставляя на защитном стекле невидимые царапины. Она привыкла видеть Марка дерзким, но неприкрытая грубость в адрес учителя на глазах у Соколовой пугала ее, лишая остатков девичьего превосходства.

Был у них один вечер, когда Катя решила устроить ему сцену ревности из-за какой-то девчонки в клубе, наивно полагая, что имеет право голоса в его жизни. Она привыкла, что все парни вокруг заглядывают ей в рот, и ждала от Марка оправданий. Вместо этого Громов затащил ее за угол неонового фасада, в кирпичную подворотню, подальше от музыки. Не стал оправдываться и падать на колени, доказывая, что он не виноват. Толкнул и сорвался на крик: "Умерь свой пыл. Границы не путай. Моя жизнь — это мое дело. Ещё один такой концерт, и мы с тобой расходимся. Навсегда". Он тогда со всей силы пнул камень, после оставив Катю наедине с мыслями. Девушке было так нереально, физически страшно, что подкосились ноги. Катя полночи проплакала в подушку, пообещав себе больше никогда не лезть к нему под кожу. Только вот как вышло: сама же изменила, выставив Марка подлецом.

И теперь этот ужас вернулся. Только Марк срывал петли на глазах у Соколовой.

Учительница отшатнулась к самой доске, хватая кончиками губ воздух, словно ей не хватало кислорода. Удар Марка по парте поставил окончательную точку в их школьной иерархии — он больше не был учеником, которого можно было выгнать. Он был тем, с которым никто не знал, что делать.

Он поднялся, продемонстрировав свою массивность. Сгреб со стола пустой бланк контрольной работы, скомкал его в бумажный шар и забросил в мусорное ведро у доски — идеальное попадание без единого промаха.

— Всего доброго, — бросил он.

Громов развернулся, на ходу мазнув кулаком по плечу Влада, мол, «я на улицу, догоняй». Прошел к выходу и хлопнул дверью, оставив одиннадцатый класс в состоянии торможения.

Тамара Ивановна потянулась к стакану с водой, а по рядам тут же пронесся шквал комментариев. Одноклассники оборачивались друг к другу, бурно обсуждая, а Пашка восхищенно присвистнул под нос.

Влад, ничуть не удивленный выходкой друга, довольно ухмыльнулся, будто Громов только что выдал идеальный панчлайн, который они репетировали утром. Воспользовавшись тем, что Тамарка капала себе корвалол, Влад не стал тратить время на уговоры Соколовой. Экзамен по русскому в его личной шкале ценностей только что проиграл зову друга.

Он с кошачьим изяществом поднялся с места, даже не потрудившись закрыть пустую тетрадь. Вместо этого Влад картинно, двумя пальцами подцепил свой портфель за одну лямку, лихо закинул его за плечо и, проходя мимо парты Алисы, затормозил. Приложил два пальца к виску, отдавая Соколовой честь.

— Пойду проконтролирую, чтобы сокамерник не угнал школьный автобус. А ты пиши, пиши, за двоих отдувайся.

У самой двери Влад развел руками, будто извиняясь за то, что дурной пример заразителен, и плавно вытек из кабинета.

— Ну и шваль, — процедил Сеня сквозь зубы, кивнув на пустые парты впереди. — Два дегенерата. Один строит из себя героя криминальных хроник, второй — его дрессированная собачонка. Отморозки без мозгов. Один уже без пяти минут на нарах из-за ночных вылазок, а второй бегает за ним хвостом и ржёт, как дебил. Мерзкие типы, Алис. А Громов этот... не смей к нему подходить, слышишь? Этот урод утащит тебя на самое дно, что глазом не успеешь моргнуть.

Алиса безмолвно смотрела на друга. Рыжий брызгал ядом в адрес парней. Она перевела взгляд на первый ряд. Ева обернулась на долю секунды, мазнув по Алисе предупреждающим взором, а затем наклонилась к Кате, делая вид, что монолог Сени — это жужжание назойливой мухи...

...Марк бегом спускался по лестнице, на ходу поправляя рукава. Уже на крыльце, шумно втянул носом воздух и только успел достать из кармана пачку сигарет, как сзади раздались торопливые шаги.

— Эй, сокамерник, тормози! — Влад вылетел на улицу, на ходу застегивая куртку. — Ты куда так рванул? Думал, я тебя одного отпущу школьный автобус угонять?

Марк подвинулся, щелкнув зажигалкой, — затянулся и прикрыл глаза. На лице проступило расслабление.

— Пошли пройдемся. На уроки сегодня забей. Не мое это дело.

— Да уж, для тебя-то точно не твое, — Влад потешно закатил глаза, поправляя рюкзак на плече. Поплелся рядом, беззаботно пиная носком кроссовка мелкие камушки на дороге. — Ну конечно-о-о-о! У Громова же папочка не такой строгий, как у меня. Мой старик за такой перформанс с контрольной бы всю голову проломил и карты заблокировал до выпускного. А твой...

Влад на секунду притих, его улыбка ловеласа стала чуть сдержаннее. Его голос опустился до обычного, душевного тона.

Марк посмотрел куда-то сквозь пронзительно-яркие фасады многоэтажек. Весна в этом году ворвалась в город слишком резко: на газонах уже вовсю пробивалась первая сочная зелень, а апрельское солнце припекало так сильно, что Марку в бомбере становилось жарко. Они свернули в лабиринт дворов, где под ногами вместо привычной осенней слякоти сухо шуршал очищенный асфальт. Вокруг бурлила совсем другая, чуждая им жизнь — детские площадки были до отказа забиты кричащей детворой в расстегнутых ярких куртках. Молодые мамы о чем-то громко переговаривались, качая коляски, а в воздухе стоял стойкий, оглушительный гул от детского смеха, стука футбольного мяча о металлическую сетку и скрипа несмазанных качелей. Весь теплый, семейный мир казался Марку фальшивой декорацией, наспех нарисованной поверх его разрухи.

— ...Вышел из запоя?

— Не вышел. И вряд ли выйдет в ближайшее время. Вчера притащился под утро, опять орал про того журналиста. За все ответит. Я даже рад, что мать не с нами...

Влад сразу посерьезнел. Обнажил надежного парня, который знал всю изнанку жизни Громовых. Он понимал, что за наглым пафосом Марка скрывается ежедневный ад дома. Они неспеша шли мимо песочниц, и Влад наблюдая, как какой-то карапуз в синей кепке усердно строит замок из песка, — засмотрелся.

— Тяжело, братуха, — Влад сочувственно сжал плечо того, встряхнув. — Папаша твой просто сломался. Когда у тебя отнимают дело всей жизни, которое ты сам же и строил... Тут любой бы запил. Ты матери-то лекарства купил? Деньги есть вообще?

— Дед Пахом подкидывает немного, — Марк швырнул окурок в ржавую урну у подъезда, доставая новую. Щелчок серебряной зажигалки прозвучал в весеннем воздухе особенно резко, перекрывая на мгновение писк резиновой игрушки на площадке. — И мазей прислал через свою внучку. Видел бы ты, какой погром эта Соколова у меня в подвале устроила. У нее в семье видимо все отбитые. Забежала, глаза по полтиннику, пакет за диван закинула, чертежи отца все перевернула... Растяпа ходячая.

— Она внучка Пахома?!

Марк кивнул.

— Это получается, что она и сам дед это...

— Да.

Марк замолчал, глядя на то, как лучи ломаются на стеклах соседней. Он вспомнил, как Алиса перед уроком хмурилась, пытаясь казаться строгой. И это бесило сильнее всего.

Влад не выдержал и коротко хохотнул, возвращая в диалог привычную легкую манеру:

— Ничего себе история... Да ладно тебе, зато как уходила! Слышь, а если училка с классухой договорится по поводу репетиторства с Соколовой, — ты согласишься на занятия? Представь лицо мамочки, если она узнает, с кем её дочка вечера проводит.

Марк только плечами и пожал. Уставился на кроссовки. Ему не хотелось продолжать этот разговор, и Влад, тонко уловив перемену в настроении друга, тоже затих. Парни шли вперед, утопая в шуме оживающего города, который праздновал весну вовсю. Из окон открытых настежь балконов доносилась музыка, где-то вдалеке заливисто лаяла собака, гоняясь за первым шмелем, а солнце припекало так ощутимо, что Марк расстегнул замок бомбера, позволяя ветру забраться под футболку.

Они вышли к скверу, где на аккуратно покрашенных скамейках сидели пожилые пары, а по дорожкам, шурша маленькими колесами, проносились дети на самокатах. Марк скользнул взглядом по идиллии, и внутри заворочалось чувство несправедливости. Пока эти люди радовались апрельскому теплу, его жизнь трещала по швам, а отец поспешно убивал себя на кухне под телевизор.

Влад шел рядом, затылком чувствуя, как Громов уходит в мысли. Он не лез с расспросами, ведь они понимали друг друга без лишних ревизий. Влад достал телефон, листая ленту новостей и краем глаза контролируя пространство вокруг, пока Марк методично уничтожал вторую сигарету.

Вдруг наперерез им, прямо по свежему газону, с веселым писком выкатился детский мяч. Он мягко ткнулся в ногу Марка. Парни остановились. В паре метров от них, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стоял маленький мальчик с козырьком назад. Он испуганно смотрел на двух высоких парней, явно боясь подойти ближе.

Марк посмотрел на мяч, потом на ребенка. Его лицо лишилось всей утренней жесткости, становясь удивительно простым и спокойным. Он нагнулся, подцепил мяч одной рукой и броском отправил его обратно мальчишке. Малыш поймал игрушку, просиял и со всех ног припустил обратно к маме, сидевшей на лавке неподалеку.

— Добреешь, Громов. Скоро стихи будешь зачитывать?

Марк лишь дернул углом губ, качнул головой и, зашагал дальше по аллее.

В это же мгновение, в актовом зале школы, Алиса опустила ведро на потрескавшийся паркет сцены. Отрабатывать девочек вызвали раньше. На часах было 9:30. Шумный весенний день, бурлящий на детских площадках, сюда почти не проникал: огромные панорамные окна наглухо занавешены бордовыми портьерами, сквозь щели которых пробивались узкие лучи солнца.

Алиса выпрямилась. Из-за тугого пучка шея затекла, а губа неприятно подсыхала в душной атмосфере театральных кулис. Она посмотрела в центр сцены, где в паре метров от неё стояла Катя.

Бывшая девушка Марка выглядела величественно в неверном освещении прожекторов. Она опиралась на деревянную ручку швабры, словно это был королевский скипетр, но её руки сжимали дерево с такой силой, что костяшки побелели. Весь утренний скандал Громова и его наглый комментарий про правила пунктуации Соколовой превратились внутри Кати в концентрат.

В зал вошел Денис. Он выглядел, мягко говоря, плачевно. Молодой режиссер студенческого театра, обычно всегда подтянутый и энергичный, сегодня разваливался на ходу: шея плотно замотана пушистым шарфом наперевес, а в руке он сжимал измятый носовой платок, то и дело шумно в него шмыгая. Он шёл медленно, уныло волоча ноги между рядами партера.

Но стоило ему подойти к сцене, как Денис не смог поверить самому себе. Еще с порога, сквозь пелену простудных слез, он сразу же узнал Алису. На лице тут же проступила сдержанная, но очень теплая, искренняя улыбка — он помнил её и ценил тонкое видение кадра. Он коротко кивнул ей, беззвучно выражая поддержку, отчего Катя на другом конце сцены недовольно скривилась.

— Так, д-девочки, — Денис прервался на глухой, хриплый кашель, прижимая платок к носу и сипло продолжая: — Мне... кхм, нужно спуститься в каморку под сценой. Забрать реквизит к спектаклю, пока я окончательно не слег. Чтобы через полчаса левая сторона сцены блестела. И без фокусов мне тут. Борис Сергеевич ясно дал понять: еще один конфликт — и вылетите обе.

Когда режиссер удалился, тишина в зале стала осязаемой, давящей. Стук Катиных каблуков по половицам только разжигал огонь. Она, не торопясь, сделала шаг в сторону Алисы. Глаза в полумраке сцены хищно сузились.

— Думаешь, я не поняла? Думаешь, если этот придурок Денис тебе улыбается, а Тамарка вешает на тебя Громова, ты чего-то добилась?

Катя сократила дистанцию, останавливаясь в шаге от нее. Из-за разницы в обуви она смотрела на Алису сверху-вниз.

— Ты притащилась утречком вся такая из себя изящная, в корсетике, брючки отгладила... Для кого наряжалась, Соколова? — Катя нагло ткнула пальцем в плечо Алисы. — Думаешь, Марк оценил? Его фразочки в классе... Ты хоть понимаешь, что он вытер об тебя ноги перед классом? Он поразвлекся, швырнул бумажку и ушел со своим дружком, а ты осталась тут — падшая с разбитой рожей.

Брюнетка знала Марка облупленного. Именно поэтому она не радовалась его грубым шуткам, а сгорала от удушающей ревности. Катя прекрасно понимала: Громову абсолютно плевать на тех, кто ему безразличен. Если бы Алиса была для него пустым местом, он бы прошел мимо, даже не повернув головы. Но Марк прилюдно тратил на Алису эмоции. Его речи звучали для Кати как их общий шифр, предысторию которого она не знала. И эта тайная связь между ними пугала её сильнее всего.

Катя всегда считала Марка своим главным трофеем. Ей хотелось, чтобы Марк сам уничтожил Алису или презирал её, подтвердив Катин статус королевы. Но утренняя сцена показала обратное: Марк устроил грандиозный бунт, нагрубил учителю и благополучно ушёл с урока... и всё это произошло из-за назначения Алисы его куратором. В глазах Кати это выглядело так, будто Соколова имеет над Громовым скрытую власть, раз способна выбить его из колеи одним присутствием. Катя понимала, что теряет контроль, а загнанный в угол хищник бьет намного больнее. Ее методы с дракой и видео с тетрадью не сработали. Алиса не сбежала, а пришла во всеоружии, да еще, возможно, получит право проводить с Марком вечера.

Катя замахнулась шваброй, задев ведро. Грязная вода выплеснулась на паркет, почти достав до брюк Алисы. Ей хотелось накинуться, выдернуть волосы девке, но та все стояла, пытаясь осмелиться. Лезвие прожектора разрезало Катина лицо надвое, превращая очертания в подобие застывшей маски из фарфора. Под искусственным светом ее кожа выглядела загорелой, а до тошноты правильные локоны укладки, в которые вложены часы труда, отливали глянцем. От нее пахло так, как пахнет в дорогих парфюмерных бутиках, куда обычные люди заходят погреться — приторным, удушающим ароматом белых цветов, за которым Катя так тщательно прятала въевшийся запах чужого волнения.

Алиса покрепче сжала кулаки. Под ребрами, поднялась волна — ей до зуда в ладонях хотелось поднять ведро и вывернуть оставшуюся воду на голову Екатерины. Посмотреть, как выверенный облик королевы с шипением стечет по ее одежде.

Но Алиса сдержалась. Заставила себя сделать вдох через нос, гася импульс.

Вместо ответа — отшагнула в сторону. Алиса прошла мимо нее с игнором, будто перед ней стояла не главная задира класса, а пустая театральная ширма. Не оборачиваясь, она дошла до края сцены, опустила тряпку в мыльную воду и пена взбилась под пальцами. Она принялась оттирала паркет вместо Кати. Денис, продолжая шмыгать, уже вернулся. Он хотел покончить с дурдомом побыстрее. Не давая Златоусовой опомниться, он тут же поставил коробку с доспехами поодаль сцены и сунул ей флакон очистителя для окон.

— Кать, не стой без дела. Твоя задача — отполировать зеркальные панели у кулис и выровнять стулья в первом ряду зала.

Ей, королеве школы, пришлось спуститься со сцены в зал и с возмутительным лицом брызгать химикатом на стекла, срывая злость на несчастных стульях. Она то и дело, что прикрывала нос, подтягивала рукава все выше.

В актовый кто-то постучал.

В проеме появился Влад. Его возвращение было обставлено в его лучшем стиле: рюкзак все сползал, куртка расстегнута настежь, а в зубах он держал незажженную спичку, заменяющую сигарету. Он зашел в зал, насвистывая мотив какой-то попсовой мелодии.

Девочки синхронно переглянулись. Алиса так и осталась сидеть на корточках с мокрой тряпкой в руках, а Катя замедлилась с распылителем. На их лицах отразилось одинаковое удивление. Мысль в головах у обеих была одна: он в лоб нахамил учительнице с Марком, технично эвакуировался с контрольной и поплелся на все четыре стороны. Какого черта Влад так быстро соизволил вернуться в школу, да еще и добровольно приперся в актовый зал, не собираясь садиться за уроки?

Влад, игнорируя Дениса, прошелся между рядами стульев. Стоило ему приблизиться к сцене, как он оперся локтем о бортик, забавно поиграл бровями. Влад окинул Алису взглядом.

— Да... — заговорщически протянул он. — Картина маслом: "Святая Соколова и рабский труд". Наставница, ну нельзя же так себя изводить. У тебя дыхание перекроется, а Громов мне потом голову оторвет, если личный репетитор упадет в обморок.

Катя в партере от этих слов буквально задохнулась, с такой силой нажав на дозатор очистителя, что струя пены брызнула мимо стекла прямо на кожаные туфли.

Влад же, ничуть не смущаясь, легко, в один пружинистый прыжок взлетел на сцену. Его личность — это красота. Он отобрал у Алисы тряпку, брезгливо подержав ее, и закинул швабру на плечо, как весло.

— Давай сюда свое ведро. Помою тут все, пока ваш маэстро не заставил тебя еще и потолок мыть. А ты посиди, отдохни. Строгим вредно таскать тяжести.

Катя от вопиющего пренебрежения со стороны Влада не выдержала.

— И что это за щедрость с твоей стороны? — нескромно, с капризной ноткой процедила она на весь зал. Катя требовала немедленных объяснений. — Ты теперь у нас в прислуги заделался? С каких пор правая рука Громова машет шваброй ради отличниц?

Влад даже не притормозил. Он развернулся на сцене, удерживая ведро на весу, будто таскал тяжести каждый день. Спичку выплюнул в него.

— Ну ты границы не путай, окей? За девушкой Марка-то стоит приглядывать. Мало ли, переутомится, а нам ее потом на руках выносить. Марк за свой личный реквизит с меня три шкуры спустит, сама знаешь.

Катя отреагировала буйно, но сдержанно при Денисе, который, в этот момент, как раз шумно чихнул в руки. Ее лицо в тот час же покраснело. Катя швырнула рулон бумажных полотенец на первый ряд стульев. Хотелось закричать, рвать кулисы и запустить очистителем в физиономию Влада, но присутствие простуженного режиссера сковывало ее по рукам и ногам, превращая бедствие в клокочущую внутри отраву. Она расплылась в слабой улыбке, поворачиваясь к Владу с Алисой.

Алиса же от этих слов офигела. Земля в одно мгновение ушла у нее из-под ног, а корсет, утягивающий талию, стальными тисками сдавил ребра.

— За девушкой Марка?! — выдавила из себя она, смотря на реакцию Влада.

Она сидела на корточках, не в силах даже подняться. Волосы закололи тысячами невидимых иголок. Этот паренек одной фразой перевернул ее мир вверх дном.

Денис, совершенно потерявшийся в театральной драме, лишь растерянно перебрал сценарии:

— Давайте разборки вы устроите позже. Левую кулису домыть. И без фокусов.

Преодолев онемение в ногах, Алиса поднялась, едва не задев плечом швабру, которую Влад всё ещё победоносно держал на плече.

— Влад, ты... ты что сморозил? — на грани слышимости прошептала она, делая шаг к парню и отчаянно стреляя глазами в сторону занятого Дениса.

Ей безумно хотелось казаться безразличной, но приливший к шее жар и открытым ключицам, выдавал её с потрохами. Она попыталась понизить голос до едва различимого шепота, надеясь, что пространство сцены поглотит её панику:

— Откуда у тебя вообще такие выводы? Какая я тебе девушка Марка? Ты в своем уме?!

Но Катя, стоявшая чуть ниже уже у первого ряда, ловила каждое движение их губ. Её лицо, искаженное натянутой улыбкой, больше напоминало оскал. Она сделала шаг ближе к подмосткам, разглядывая флакон, и поддакнула, цепляясь за слова Алисы как за спасательный круг.

— Действительно. С чего ты это взял, придурок? Соколова права, не сочиняй на ходу. Они не могут быть вместе. Это же бред, правда? Марк никогда бы не посмотрел на такую, как она. Скажи, что ты неудачно пошутил.