Рисуй, Громов

— Смотри на меня! Дыши со мной. Один вдох — один счет.

Ее пальцы ощущали дрожь его челюсти. Марк открыл глаза и в них был ужас с вопросом: "Как ты можешь на это смотреть?". Он еще сопротивлялся, но силы покидали его.

Алиса не отпускала, громко считала, вдыхая сама. Его кадык дернулся — и, кажется, у Марка получилось.

— Все хорошо. Дыши глубоко, не спеши, — тихо, но твердо произнесла она, стараясь перекрыть голосом набат, бьющий в его голове. — Прости, если мои слова тронули тебя. Я... не хотела.

В этот момент за дверью подсобки раздался громкий голос Никиты:

— Эй, Марк! Вы там живые? Или ты ее придушил уже?

Марк вздрогнул. Никита ударил по оголенным нервам, и Алиса уже смотрела на то, как пальцы Марка впивались в ее запястье. Для него любой шум снаружи был подобен грому, вырывающему его из реальности в ту самую камеру из прошлого.

Если пацаны ворвутся и увидят несокрушимого дружка в слабом состоянии, это добьет его. Гордыня Марка была единственным, что держало его самого на плаву.

— Эй, Марк! Я вхожу! — рука Никиты уже легла на ручку двери.

— Мы здесь! — громко крикнула Алиса, заставив шаги за дверью замереть.

— Чего? Ты там живая?

Алиса сглотнула, стоило ей осознать, как Марк уткнулся лбом в ее плечо, тяжело и часто дыша ей в шею. Он прятался — от мира, от позора, от самого себя. Холодный лоб сквозь куртку Алисы охлаждал ее теплую кожу, и девушка еле как собралась с мыслями.

— Мы еще разговариваем! Не лезьте, пока не закончим. Это важно.

За дверью повисла недоуменная тишина.

— Ни фига себе запросы... — пробормотал Никита.

Алиса услышала, как тот отошел на пару шагов назад.

— Марк, мы с ребятами отойдем на пять минут. Если что — мы на связи, кроме Вари.

Шаги удалились, и Громов отпрянул, смогший убедить Алису его прикрыть. Не сказав ни слова, он поднялся — ломано, цепляясь за стеллаж, восстанавливая пошатнувшееся эго. Вышел из подсобки первым, не оборачиваясь. Алиса, подхватившая пакет с лекарствами, последовала за ним. Коридор подвала действительно был пуст: Никита и остальные, видимо, ушли к выходу или в дальнюю часть убежища, оставив их двоих наедине.

Марк дошел до дивана и рухнул. Его руки все еще мелко дрожали, потому он сцепил их в замок на затылке. Алиса подошла ближе, собираясь наконец оставить лекарства и уйти, но задержалась около низкого столика.

Среди окурков лежали стопки черно-белых фотографий. Алиса, как художник, мгновенно уловила единство стиля: это были снимки величественных зданий с четкими линиями, сложной геометрией фасадов и огромными панорамными окнами. Было очевидно, что их проектировал один и тот же человек — автор с узнаваемым почерком.

Алиса протянула руку к одному из снимков, на котором было запечатлено здание, подозрительно похожее на ту самую высотку, где они с Сеней иногда бывали.

— Это... — начала она, но Марк перебил ее, заткнув рот.

— Положи. Я сказал — не трогай!

Он вскочил с дивана через чур бодро для человека, который не мог дышать.

— Черт... — прохрипел он, не обращая внимания на девушку, что сжалась.

Алиса задержала дыхание.

Он вытянул руки через голову и стянул майку, швырнув ее на пол, будто та жгла кожу. Остался в джинсах, подставив тело воздуху подвала. Комната наполнялась его неровным дыханием. Алиса не смогла отвести взгляд сразу.

На правом боку, обвивая ребро и уходя к позвоночнику, была татуировка: хаос чернильных линий, напоминавший то ли всполохи черного пламени, то ли углубления на персиковом мраморе. Длинные, обрывистые линии не складывались в образ, но несли ритм. Алиса разглядела в ней материализованный крик, застывший под кожей.

Осознав, что видит его в столь уязвимом виде, она вспыхнула и закусила губу, поспешно отвернувшись.

— Я… я не должна была… — пробормотала, чувствуя себя так, словно заглянула в открытую рану.

Марк глянул на нее. Она дернула плечом и уставилась в шкаф с журналами.

— Что, зрение подводит? Или нимб голову перевесил? — он вторгнулся в ее личное пространство. — Катя обожала это тату. Твоя принцесса хвасталась подружкам, будто купила шмотку.

Ему было нужно растоптать ту минутную близость, что возникла в подсобке.

Сквозняк лизнул его кожу, по предплечьям рассыпались мурашки. Влажная от пота кожа остывала, тату становилось четче. Остаточное эхо паники еще вибрировало внутри, но холод помогал собраться.

Он хотел довести ее до края, чтобы она сама сбежала, чтобы никогда не смела смотреть на него так — со своим художественным, всепонимающим сочувствием.

Ты для меня — способ отомстить. И если для этого нужно стать для тебя уродом, которого пытался создать он — я им стану, не моргнув и глазом.

— Она видела в этом повод затащить меня в постель. А ты что? Стоишь и краснеешь, как девственница на первом свидании?

Он понизил нос:

— То, что Катя сделала в школе… было лишним. И я этому не рад, ясно? Бить того, кто не может ответить, — это не про силу.

В голосе прозвучало отвращение к методам Кати. Но внутри поднималась другая буря.

— Ненормальная, — выплюнул он, поднимая майку. Как только ткань скрыла тело, он словно снова надел броню. Подошел к столику, сгреб фотографии и кивнул на пакет с лекарствами:— Ради этого притащилась в гадюшник?

— А тебе ли не все равно? — спросила Алиса, развернувшись.

Засуетившись, она зацепила фотографию рукавом — снимки веером рассыпались по столу и полу. Чертыхнувшись, Алиса попыталась их поправить, но только перемешала сильнее, едва не смахнув жестянку.

— Дедушка просил, я принесла, — буркнула она. — И нет. Не называй это место гадюшником — твои друзья доходчиво объяснили мне правила гостеприимства. Я ухожу. Сама.

Пакет, вместо того чтобы лечь на стол, отскочил от кипы фото и с глухим «хлоп» улетел за диван. Алиса замерла с вытянутой рукой, но передумала лезть под диван на глазах у Марка. Перетянула лямку сумки, не желавшей ложиться на плечо.

Марк наблюдал, не двигаясь. Брови поползли вверх — хаос, который она устроила за полминуты в его выверенном логове, вводил его в ступор. Ещё недавно он был на грани взрыва, а теперь смотрел, как девчонка сражается с неловкостью, превращая "алтарь" с фото в свалку макулатуры.

— Боже, дай мне сил... — он потер переносицу, глядя, как Алиса спотыкается о край ковра, пытаясь красиво развернуться к выходу. Этот дурдом выбивал почву у него из-под ног эффективнее приступов.

— И... ничего больше не теряй, — выдохнула она, пятясь к лестнице, едва не задев плечом верстак. — В следующий раз курьерская служба дедушки будет закрыта.

Марк дождался, пока она дойдет до первой ступеньки, и только тогда, когда она уже была готова скрыться в дверном проеме, он бросил ей в спину окончательное:

— Проваливай...

Когда дверь захлопнулась, он еще минуту стоял неподвижно. Вслушивался в то, как в звенящей тишине оседала пыль, поднятая суматошным бегством. Раздраженно закатил глаза и с вздохом сделал жест «рука-лицо», замучено проведя ладонью по лицу. Зарылся в волосы, вызвав второй круг мурашек.

Марк опустил руки и посмотрел на стол. Картина была эпичной. Стопка фотографий, которую он годами хранил в порядке, теперь лежала кривым веером, перемешанная со старыми эскизами. А пакет с медикаментами, который она так яростно швырнула на прощание, сиротливо выглядывал из-за ножки дивана, застряв в углу.

— Идиотка, — беззлобно подумал он.

...Стоило Алисе пройти квартал, как на улице раздался настойчивый автомобильный сигнал. Девушка обернулась, готовая увидеть ту самую черную машину, но не так то было. У обочины притормозил знакомый подержанный седан. Она узнала номер сразу — машина матери.

Стекло опустилось. Из салона на Алису смотрела Елена, чье лицо за последние дни превратилось в олицетворение усталости. Мама никогда не была той женщиной, которая бросается обнимать с порога или заваливает лаской. Ее любовь всегда выражалась в действии: в туго накрахмаленных воротничках, в вовремя оплаченных счетах и в серьезности, за которой она прятала страх перед разводом.

Сегодня мама выглядела особенно подавленной. Тени под глазами стали глубже, а руки, сжимающие руль, излишне напрягались.

— Садись в машину.

Девушка послушно нырнула на переднее сиденье. В салоне пахло мятными леденцами и новой обивкой. Елена не тронулась с места сразу. Она несколько секунд смотрела вперед, на заполненную дорогу, а затем перевела взгляд на приборную панель, где электронные цифры часов безжалостно мигали: 19:44.

— Семь часов, Алиса. Почти восемь. Что ты делаешь в этом районе? От дома дедушки это почти сорок минут на автобусе, если без пробок.

Она нервно постучала пальцами по рулю, оглядывая улицу, невзрачные вывески магазинов, среди которых ярким пятном выделялся тот самый цветочный бутик. Елена знала этот квартал — он не считался вызывающим, но для нее сейчас весь мир за пределами их квартиры превращался в минное поле.

— Ты должна была быть дома еще три часа назад! — она повернулась к Алисе с иррациональной, доведенной до предела тревогой. — Я звонила дедушке, он сказал, что ты ушла по делам. По каким делам, Алиса? У тебя художка заканчивается, да даст Бог, в четыре!

Мамина грудь высоко вздымалась под строгим пальто. Неожиданная встреча на дальнем расстоянии от безопасного убежища выбила ее из колеи окончательно. Для Елены, чей муж скрывался неизвестно где, а жизнь рушилась по часам, опоздание дочери на три часа в чужой район было равносильно массовому увольнению.

— Я... засмотрелась на витрины. Хотела найти вдохновение для набросков.

— Вдохновение? Среди подворотен? — Елена горько усмехнулась, заводя мотор.

— Мам, вообще-то это одна из главных улиц города. Тут светло и полно людей, — попыталась возразить они, кивнув на яркие огни проспекта.

— В следующий раз, когда тебе понадобится вдохновение, рисуй хоть на мебели под присмотром дедушки.

В салоне повисло напряжение. Алиса покосилась на мать: та сжимала руль так, будто то была единственная вещь, удерживающая от падения в пропасть.

— А ты? — негромко спросила девушка, внимательно глядя на профиль матери. — Что сама здесь делаешь в позднее время? Тебе же в другую сторону.

Елена фыркнула, вытягиваясь. Попыталась усесться удобнее, но плечи, до этого натянутые, вдруг поникли. Она прикрыла глаза и тяжко вздохнула, выпустив остатки напускного спокойствия.

— Дома... невыносимо находиться одной. Стены давят... Не могу там спать. Решила, что будет лучше, если побуду с тобой и своим папой.

Женщина хотела было тронуться, но зацепилась за разбитую губу Алисы. Губы сжала в тонкую линию. Она не вскрикнула, не стала причитать. Вместо этого протянула руку и теплыми пальцами осторожно, почти невесомо, коснулась подбородка дочери. Повернула ее к свету, заглядывая в глаза.

— Кто же так тебя?..

— В школе... — Алиса прервала взор, замешкаясь. — Просто задели в коридоре. Случайно. Уже не болит.

— Не ври мне. Хотя бы ты не ври, — мама отдернула руку, берясь за руль. — Твой отец скрывается от долгов, мы ищем квартиру, на которую у нас нет денег. А ты приходишь домой с лицом, как после бойни. Понимаешь, что я не могу нести это одна?

Она не плакала, ведь Соколовы, не плачут на людях.

Мама вывернула руль, вклиниваясь в поток машин. Огни города превращались в длинные маслянистые полосы — желтые, красные, белые.

Алиса коснулась стекла окна, откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. В голове крутился навязчивый мотив: "Недотрога, недотрога…" — так похоже на нее. Ощетинившаяся, спрятавшаяся за эскизами, она пыталась казаться сильнее, чем была.

За окном пролетали вывески, но перед глазами стоял Марк: его дыхание, холод кожи и тату, похожее на шрам. Алиса чувствовала себя предательницей: мама борется за имущество, а она только что была у человека, от которого мать пыталась ее защитить.

— Я купила антисептик. Приедем — сразу обработаем. Не вздумай говорить, что само пройдет, — сказала Елена, не сводя глаз с дороги.

Алиса повернула голову. В свете приборной панели в уголках глаз матери рвалась нежность. Грудь затопило тепло, вытеснив холод подвала. Она улыбнулась:

— Я люблю тебя, мам.

— Ну вот еще… нежности среди ночи. Я тебя тоже, егоза, — пробормотала Елена, но на лице проступила усмешка, делавшая ее похожей на дочь.

Машина свернула во двор дедушки. У калитки стоял Пахом, кутаясь в безрукавку. Елена выскользнула из машины, направилась к багажнику. Алиса же медлила. Она открыла дверцу и вытекла из машины, будто костей лишена. Ноги — неповоротливые, а спина ныла так, будто она весь вечер таскала на плечах не портфель, а мешок цемента. Алиса стояла у открытой дверцы, глядя на носки кед, испачканных пылью. В голове пусто и гулко, как в консервной банке. Мир через чур громкий, а Алиса — заторможенная, пытающаяся плыть в киселе.

— Ну что, Алис? Нашла подвалто? — пробасил дед. — Как там Марк? Все передала парню?

Алиса окаменела. Вечерний воздух стал колом.

— Какой Марк? — насторожилась Елена, выглянув со стороны багажника.

— Да Громов же! Я Алиску снарядил, чтоб за парнем приглянула, мази послал…

— Боже, дедуль, что вы несете! — Алиса попыталась скрыть смятение. — Обычный одноклассник! Я занесла лекарство и сразу к дому пошла. Не выдумывайте драмы!

Она бросилась к калитке, выкрикнув с крыльца:

— Я в душ!

Влетев в дом, Алиса захлопнула дверь спальни, сползла по ней на пол.

Стоило копчику коснуться пола, как ее накрыло цунами испанского стыда. Алиса принялась остервенело стучать пятками по половицам, пытаясь выбить чечетку или провалиться к соседям снизу. Кулаки молотили по коленям в ритме бешеного барабанщика. За окном она услышала, как на улице Елена начала свой допрос: "Пап, а теперь давай с самого начала. Кто это такой и в какой такой подвал она ходила?"

Алиса завыла.

— Дура! Дура! Какая же дура! — простонала она, зарываясь лицом в ладони.

В голове, как на зло в формате 4K, прокручивался ее триумфальный уход из подвала. Всплыл позорный момент, когда она, пытаясь изобразить гордую женщину, споткнулась о собственный кроссовок. Она чуть не совершила полет шмеля в гору Марковых вещей. А пакет? Этот злосчастный пакет с мазью, который она планировала эффектно оставить на столе, а в итоге запустила его за диван, как баскетбольный мяч в матче. Только вот кольца там не было. Зато был Марк с лицом человека, который только что увидел, как в его личное жилье ворвался пьяный енот.

Хотелось добровольно депортироваться на Марс. Алиса ведь хотела помочь, хотела выглядеть понимающей и глубокой, а в итоге оставила после себя бардак, рассыпанную макулатуру и грохот пустых жестянок, который наверняка еще долго звенел в ушах Громова.

— "Проваливай", — эхом отозвался в голове его голос. Ну еще бы! На его месте она бы вообще вызвала экзорциста.

Алиса ударила пяткой по полу, издав звук, подозрительно похожий на азбуку Морзе, означающую «спасите-помогите». За дверью, на кухне, уже вовсю разворачивалось ток-шоу «Пусть говорят» в исполнении мамы и дедушки. Голоса становились все громче, и Алиса расслышала дедово: "Да хороший парень, Алиса за ним как за каменной стеной!".

— Деда, ну за что ты так со мной... — простонала она, садясь в позу эмбриона.

Завтра ей придется смотреть Марку в глаза. Или хотя бы в его сторону. Хотя, скорее всего, она притворится предметом мебели или внезапно ослепшим туристом.

Алиса затаила дыхание. За дверью послышалось бедствие — мама закончила допрос Пахома и теперь направлялась к главному свидетелю. Алиса подскочила, как ошпаренная, в один прыжок оказалась на кровати и накрылась одеялом по самые уши, имитируя глубокий обморок, переходящий в сон. Дверь приоткрылась со скрипом. В полоске света из коридора показался силуэт Елены. Она постояла в дверях секунд десять — Алиса представила как стук её сердца — подбросит одеяло до потолка.

— Не придуривайся, — негромко произнесла мать. — Завтра подвезу тебя до школы, так что завтракать придется быстрее.

Алиса, услышав приговор о «сопровождении», дернулась так сильно, что законы физики окончательно покинули эту комнату. Она попыталась резко сесть, но запуталась в пододеяльнике, как муха в паутине. В следующую секунду раздался грохот, и Алиса скатилась с кровати, упав на пол плотным, бесформенным клубком из одеяла, волос и торчащих пяток.

— Мам, нет! Только не это! — заверещала она из недр шерстяного кокона, барахтаясь на ковре. Безуспешно пыталась высвободить хотя бы одну руку.

Она перекатилась на бок, кое-как высунула заспанное лицо и посмотрела на мать снизу вверх глазами кота из «Шрека», только с примесью ужаса.

— Пожалуйста, я сама! Я добегу, я взлечу, я телепортируюсь! Не позорь меня, мам! У ворот же все... там же жизнь, там люди, там... — она запнулась, чуть не ляпнув про Катю и Еву.

Елена даже бровью не повела. Стояла в дверях, лицезрея барахтающийся на полу шедевр нелепости с видом антрополога, изучающего насекомое.

— Встань с пола, пока не подмела. Дедушка мне рассказал про поход к директору. Завтра я сама посмотрю в его глаза. И не дай бог, я увижу этого твоего Громова у ворот. Я из него мазь для дедушкиного радикулита сделаю, ты меня поняла?

Мама вышла, хлопнув дверью, а Алиса так и осталась лежать на ковре, похожая на гигантскую гусеницу.

— Все, это конец, — прошептала она в ворс ковра. — Завтра в школьных пабликах будет новое видео: «Мамочка подвозит главную бунтарку».

Она представила Марка, стоящего у ворот, выплевывающего слюну. Как он видит, что из седана вылетает Алиса под конвоем матери. Градус стыда подскочил до отметки, что обои вот-вот начнут отклеиваться сами собой...

***

Пальцы заскользили по экрану, открывая приложение. Алиса сама не поняла, как набрала в поиске: "Марк Громов".

Профиль оказался закрыт — угрюмый, как и его владелец. Вместо аватарки размытый снимок здания в ночных тенях. На стене несколько аудиозаписей с басом и картинки с граффитишрифтами. Алиса всмотрелась: в линиях, которые другие сочли бы вандализмом, она, как художник, увидела эмоцию — ту же, что и в татуировке Марка.

— Убери телефон. Приехали, — мать остановила машину у школы.

Еще пару минут назад Алиса пыталась убедить мать остановиться за углом, но та лишь покачала головой.

Елена не глушила мотор: поправила зеркало и бросила на Алису пронзительный взгляд.

— Сиди. Я первая, — бросила она и направилась к крыльцу — отчитывать директора.

Как только мать скрылась в здании, Алиса вышла из машины. Вопреки всему пережитому кошмару, ей до безумия захотелось выглядеть более изящно. Не ради Кати или чужих шепотков, а чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над собственной жизнью. Правда, распущенных волос она все же избежала: ей было куда привычнее ходить с высоким пучком, который открывал шею и не мешал писать. Она поправила отворот блузы, ремень сумочки, ремешок брюк. Постаралась скрыть фиолетовый синяк на губе.

На школьном дворе Марк стоял у столба, перебирая в пальцах незажженную сигарету. Рядом сидел Влад и чтото эмоциально рассказывал, жестикулируя руками — оба заметили Алису, как только седан припарковался.

Алисе послышался голос матери и она обернулась. Когда ветер распахнул полы ее куртки, Марк пробежался взглядом по пучку волос, оголенным плечам и задержался на разбитой губе. Влад, проследив за его взглядом, ухмыльнулся. Марк погасил сигарету Влада в его же ладони и они оба рассмеялись.

Вместо мамы Алиса уперлась взглядом прямо в Марка. Накаркала... Тот как раз ткнул друга локтем в бок, мол, смотри, какая цаца выплыла. Влад в ответ негромко прыснул, зашептав Громову на ухо. Они переглянулись с полусловесной, чисто пацанской ухмылкой, какая бывает только у дружбанов.

Алиса нахмурилась: "Серьезно? Вчера прятал лицо у меня на плече, а сегодня строишь крутого парня?" Марк, поймав ее взгляд, передразнил ее выражение лица — хлопая ресницами и поджимая губу. Алиса отвернулась.

— Марк, глянька, — протянул Влад так, чтобы Алиса услышала. — Нашу отличницу мамочка привезла.

Марк коротко ухмыльнулся, швырнул бычок на асфальт и пошёл следом за Алисой вместе с Владом.

В вестибюле Влад поравнялся с ней у гардероба:

— Ну что, Соколова? Мама спряталась, можно выдыхать. Расслабься, ведь мы же теперь своиии? — он понизил голос. — Особенно после того, как ты вчера забежала в каморку к Громову. Мы всё видели! Чего вы там секретничали? Мы с пацанами извелись, пока караул у двери несли

Алиса сердито зыркнула на Влада, готовая провалиться сквозь землю прямо здесь, у школьного гардероба.

Марк шел позади. Когда Влад слишком уж задорно закрутился вокруг Алисы, мешая ей повесить куртку, Громов, по-дружески приобнял его за шею. Стал утягивать в сторону лестницы.

— Сбавь обороты, шутник. Хватит девчонку кошмарить. Пошли давай, у нас Тамарка. Если опоздаем, — опять начнет читать лекции.

Влад шутливо поднял руки вверх, якобы сдаваясь.

Повесив на крючок одежду и, стараясь не встречаться глазами с другими одноклассниками, Алиса перешла на третий этаж. Возле кабинета русского уже толпился класс, но она ни на кого не смотрела. Проскользнув в открытую дверь одной из первых, целенаправленно двинулась в самый конец кабинета. Потянула на себя стул и села за самую последнюю парту, надеясь слиться со стеной.

Разложив вещи, Алиса заметила одну из выбивающихся для нее спин.

Там, на первом ряду среднего ряда, уткнувшись лицом в сложенные на деревянной столешнице руки, полулежал Арсений. Было очевидно, что парень беспробудно спит, полностью игнорируя нарастающий предурочный гул.

Алиса удивилась. Сеня никогда не спал на уроках. Оставив сумку на новом месте, она пересекла класс и остановилась над ним.

— Сеня, — тихо позвала Алиса, осторожно коснувшись плеча парня.

Рыжий никак не отреагировал, лишь тяжело вздохнул во сне. Алиса потрясла сильнее.

— Сеня, вставай. Тамара Ивановна скоро придет, влетит же. Почему спишь?

Арсений вскинув брови, поднял голову. Непонимающе уставился на нее затуманенными, покрасневшими от недосыпа глазами. На щеке отпечатался след от рукава кофты, а под глазами залегли залежи темных мешков. Сеня выглядел так, будто всю ночь разгружал вагоны. Заморгал, силясь сбросить остатки сна, и с силой потер лицо ладонями, будто пытался физически стереть с себя ночь. Его взгляд, всё еще сонный, на секунду скользнул по ранке Алисы, но парень был настолько глубоко заперт в собственной драме, что привычная злость в адрес Кати у него не поместилась в голове.

— Алис… Я больше не могу. Я всю ночь, блин, не спал. Буквально ни одной минуты.

За его спиной повалился чей-то стул — одноклассники шумно делили парты, швыряя рюкзаки на подоконники и громко обсуждая вышедшее кино. Алиса втянула голову в плечи, поправляя ремешок. Косилась на дверь, ожидая худшего, но Сеня этого хаоса даже не замечал.

Он облокотился на парту, запустив пальцы в растрепанные волосы, и уставился в одну точку на исцарапанной парте. Его прорвало.

— Ева… Она вчера после школы…

На первом ряду Катя, уже успевшая сесть на свое место, демонстративно громко шлепнула на стол кожаный пенал. Она мазнула равнодушным взглядом по растрепанному Арсению, брезгливо дернула плечом и углубилась в телефон, полностью игнорируя присутствие изгоев. Свиты рядом с ней не было — девчонки еще где-то задерживались в коридоре, и Катя сидела в гордом одиночестве.

— Я караулил ее у стадиона, хотел нормально поговорить, без этих вечных подружек... А она вышла с Катей, посмотрела на меня так, будто я пустое место. Словно мы вообще чужие люди! Она при них включает стерву, швыряет мне в лицо какие-то фразы, смеется вместе со всеми… А я стою как придурок и ничего сделать не могу.

К задним партам прошли Марк и Влад. Громов, на ходу растягивая руки, мимолетно скользнул по согнутой спине Арсения, затем и по Алисе. Но полюбоваться времени не было, ибо Влад двинул того дальше к окну.