Трудные счастливые дни Янга Лемана

- Господин Леман, вам нужно поберечься. Пульс частит и ритм какой-то уж совсем нестабильный. Вам пока еще рано нагружать себя.

- Я в порядке. Но устал за эти два дня, - не поднимая лица ответил Янг. – Скажи, он ведь не останется калекой?

- Дуракам везет, - неспешно изрек доктор. - Срезана кожа, сломана ключица. Он потерял много крови. Но сухожилия целы, а мышцы задеты не очень глубоко. Рука останется рабочей. Нужно лишь подождать, пока срастется кость. Голову его от пилы спасла ветхая рубаха. Не порвись она в нужный момент, ему бы точно не отвертеться. Кто бы мог подумать, но кого-то спасает даже нищета.

- Он так громко стонал и кричал, пока ты работал над ним. Я уж было подумал, что бедняге приходит конец.

- Простите, господин Леман. Я не сумел его заткнуть. Мужчина в его возрасте мог бы и перетерпеть боль. Я все совал ему в зубы деревяшку, но он выплюнул ее. Возможно он надеется разжалобить вас и получить хорошую компенсацию. Но никаких поблажек он не заслужил, это точно.

Доктор выставил толстый волосатый мизинец и почесал им в ухе.

- Ничего, - продолжил он. - Отлежится, а там, глядишь, заживет как на дворовой собаке. Вы, господин Леман, не должны чувствовать себя виноватым. Невозможно уследить за всеми. Невозможно понять насколько глуп человек, пока не увидишь его в деле. Такому, как он, нельзя доверять даже карманный нож. Что уж говорить про огромную механическую пилу.

Доктор Оллсоп ушел в бойлерную, собирать свой инструмент. Янг остался в конторе. Его знобило. Сквозь мутное, покрытое разводами окно, он пристально и бездумно глядел на работавшую во дворе девушку. Та, закинув на дощатую калитку, отмывала от крови черный кожаный фартук доктора. Рукава ее сорочки были закатаны по локоть, тонкие, как молодые прутики, белые руки то и дело ныряли в широкое и низкое деревянное ведро. Девушка опускала в воду кровавую тряпку, полоскала и отжимала ее. Потом смывала пятна и снова наклонялась к ведру. Широкая серая юбка тяжело колыхалась у ее ног. Раз за разом, она повторяла одни и те же движения, точно заведенная машина: старательно, четко, плавно.

Леман рассеянно смотрел на нее до тех пор, пока не осознал, что не знает кто она такая. Новая работница? Но женщинам нечего делать на лесопилке. Достаточно было одной кухарки. И вот теперь появилась еще одна. Откуда взялась и почему без его ведома? И почему управляющий Ирвинг допускает подобное? Ведь глупая дуреха ничего не знает и может сунуться не туда, попасть под катящееся бревно, цепи или под пилу, которая в высоту больше нее самой. Янг злился на Ирвинга все сильнее.

Двор был пуст, а над лесом снова стояла тишина. Все работники ушли в кухню, на обед. Ирвинг бросил двуколку у ворот. Бледный, испуганный, он задыхался от спешки. Он уже был осведомлен о произошедшем от встретившего его по дороге Филса. А старина Филс никогда не стеснялся в выражениях.

Леман не стал слушать оправданий. Оторвавшись от разложенных на столе чеков, он бросил на вошедшего пристальный взгляд.

Разговор у них вышел долгий и тяжелый. Хозяин был разочарован и это било по нервам управляющего сильнее угроз и ругани. «Мне некому доверится», - устало бросил Леман. Ирвинг прекрасно понимал, о чем он говорит. Изнуряющая болезнь, которая, очевидно, будет преследовать молодого господина до конца жизни, отнимала у него недели, месяцы. Были дни, в которые он не мог заниматься делами, а это значило, что под угрозой находится все: его состояние, будущее, вся жизнь большого поместья. Ирвинг чувствовал, что доверие к нему потеряно и теперь лихорадочно соображал. Нужно было все исправлять.

Отчитывая Ирвинга и вышагивая по маленькой деревянной комнатке то вперед, то назад, Леман бросил взгляд в окно. Снова эта девчонка. Идет, опустив голову, отведя в сторону свою серую юбку, склонилась набок под тяжестью полного ведра.

- Кто это? - раздраженно спросил хозяин лесопилки указывая кивком на окно. – Ирвинг, кто это еще тут на мою голову? У меня здесь не сиротский приют. И я не могу нанимать на работу всех желающих.

Управляющий стоял у стола, вытянувшись и прижав руки к телу. Коричневый жилет едва сходился на его животе, мешковатые брючины были в грязи. Лоб у него взмок, под мышками на серой рубашке проступили мокрые круги.

- Это Анна Брикс, господин Леман, - сипло ответил он. - Она всего пару дней как пришла. И не работает она здесь вовсе.

- Так что же, она, черт побери, делает? Прямо сейчас я вижу, как она несет через двор ведро с помоями. С каких пор это занятие у нас перестало считаться работой?

- Простите, господин Леман. Я велю ей уходить.

Хозяин лесопилки продолжал наблюдать за девушкой. Она выплеснула помои за сарай и теперь возвращалась. Походка ее была легкой. Из-под чепца выбивались светлые пряди. Кривые оконные стекла искажали пропорции, но и без того было понятно, что она и хороша, и молода. Худенькие плечи, прямая спинка, высокая грудь, узкая талия – все было при ней. Леман проводил ее взглядом.

- Для работницы выглядит слишком опрятно. Она из деревни?

- Она приезжая. Может быть, вы помните Джона Брикса, господин Леман? Того фермера, что застрелился прошлой осенью из-за долгов. Ферма его стояла между скал, недалеко от крепости. Пару лет назад он засеял свои поля картофелем, рассчитывал, видимо, заработать, ведь картофель у нас стоит дорого. Но тем летом все время шли дожди. Все сгнило в земле. В тот год пострадали многие, но его дела с тех пор шли все хуже. Он не занимался хозяйством, потому что от болезни умирала его жена. Последние деньги ушли на ее лечение. Так бывает: одно за другим, как какая-то напасть. Пришла беда – отворяй ворота…

- Я его помню. - Янг вернулся на место и уселся за свой стол. - Он покупал у меня доски для нового сарая. Кажется, это было полтора-два года назад. Он показался мне тогда довольно гордым человеком. Стало быть, это его дочь теперь выносит помои с моей кухни? И почему? Да неужели ее до сих пор никто не приютил?

- Видать, у нее нет больше никакой родни. Я знаю, что она какое-то время жила по соседним фермам. Работала за угол и за тарелку супа. Но ее гнали отовсюду. Хоть и работящая она, и даже, как будто, ученая. Книжки, говорят, выносили коробками, когда продавали их дом с молотка. А она плакала.

- Так за что же ее гнали?

- Ну как же? Она совсем молоденькая. Вдобавок, красавица. Любой хозяйке видеть такую особу у себя под боком не очень-то приятно.

- И что же тут неприятного?

Ирвинг улыбнулся недогадливости хозяина.

- Так у каждой хозяйки в дому есть свой хозяин, господин Леман. Есть сыновья и племянники. А она - нищая, беззащитная. Кроме красоты и молодости - никакого толку. Один грех.

- Как будто от женщины требуется что-то еще, -пробормотал Леман.

- А как же? - удивился Ирвинг. - Нужно приданое. Доброе имя и хорошая, работящая родня. Зачем иначе нужна такая обуза? Я слышал, что лесник приходил за ней на ферму. Ну, вы то его знаете. Ему богатство от жены не нужно, живет он как медведь и тем доволен. Ну, с его-то кривой рожей ему бы хоть какую-нибудь жену, лишь бы только умела вести хозяйство. Анну Брикс уж было на радостях чуть не проводили с ним в церковь. Только она убежала. Отыскали ее у озера, собиралась утопиться.

- Утопиться? Из-за лесника? Что за ерунда? Ну а здесь она как оказалась?

Ирвинг развел руками.

- Пришла неделю назад. Попросилась работать за еду. Плакала. Я не смог ее прогнать в тот вечер, было уже поздно, начинало темнеть. Куда на ночь глядя идти через лес? Волки разорвут, растащат косточки по лесу и дело с концом. Побоялся я брать на душу такой грех. Брикс, хоть и образованный был виконт. Но дурак. Упокой его господи, грешника… Дочь не пожалел. Стрелял бы уж тогда и ее заодно. Понятно, что с ней будет дальше. Ничего хорошего.

- Так значит, она живет здесь? А где же она ночует?

- Да в той комнатушке над бойлерной. Там тепло. И закрывается она изнутри надежно. Ей там безопасно.

Леман тихо вздохнул.

- Понятно теперь. Прогонять ее не стоило, ты поступил правильно. Но вот только я нового работника сегодня привез. И расчитывал поселить его там. А вместе мы их поселить не можем.

- Ну что же... Придется тогда ей уходить, - Ирвинг лишь развел руками.

Леман молчал, глядя прямо перед собой. Ему казалось странным, что именно сейчас к нему прибились эти двое. Оба в унынии и отчаянии. А он сам? Может ли он им помочь? Не был ли он сам этой зимой в таком же отчаянии? И не слишком ли много собралось в одном месте такого разного человеческого горя?

- Ох, ну и денек сегодня, - повторил хозяин лесопилки. - Ступай, Ирвинг, скажи этой сироте, пусть придет сюда. Хочу с ней поговорить.

Глава 3

До этого утра Янг Леман не обращал особого внимания на хлеб, который ему подают к завтраку. Он разве что мог отличить белый от черного, да свежий от сухого. Обычно на столе было слишком много всего, а у него редко бывал хороший аппетит.

Сквозь ряд больших, арочных окон в столовую проникало много холодного дневного света. Красные зимние цветы и свечи украшали стол. Луиза приносила и уносила блюда. Она не была обязана, но делала это сама, исключительно из щепетильности и недоверия к кухонной работнице, которую считала неряхой.

Белый накрахмаленный чепчик низкорослой и опрятной Луизы то и дело мелькал между кухней и столовой.

- Готовьте к подаче пирожные, - потребовала она на кухне. – Почему так долго? Господин вот-вот поднимется и уйдет.

- А как сегодня у нас обстоят дела с омлетом?

- Напрасный перевод яиц. Лучше уж вывести из них цыплят. Поторопись, Феликс. Кофе мне нужен одновременно с десертом.

Повар – чужеземец был исполнительным, но неторопливым человеком. Лет ему было чуть за пятьдесят. Волею нелегкой судьбы он был занесен из своей теплой страны в этот чужой, суровый, лесистый край. Феликс сверкнул на Луизу нездешними, похожими на крупные маслины, глазами. Он жил в своем ритме и отрицал привычку северян постоянно спешить. Игнорируя пристальный взгляд домоправительницы, повар продолжил аккуратно, по одному, доставать из стеклянной банки щипцами драгоценные кофейные зерна.

- Что это у нас сегодня с хлебом, Луиза? - спросил Леман, когда та вернулась.

Хозяин дома держал корочку и отщипывал от нее понемногу. Запястья его были узкими, белыми, ухоженными, почти как у женщины.

- Хлеб должен быть таким же, как всегда, господин Леман, - ответила она. – Я узнаю на кухне. Неужели мука прогоркла или отсырела?

- Да нет, не то. Но сегодня он необычный. Возьми и попробуй сама.

Молодой хозяин улыбнулся. Луиза мягко улыбнулась ему в ответ своими тонкими, бесцветными губами, а затем выполнила просьбу.

Она знала, что к дому скоро подъедут визитеры. Деловые, важные господа в строгих пальто с толстыми меховыми воротниками, в черных цилиндрах над суровыми, смурными лицами. Либо же это будет кто-то из фермеров. Работяги, одетые в самодельные овечьи жилеты, всегда ведут себя тихо и робко, оказавшись в роскошной обстановке лемановского особняка. Вот только башмаки у них вечно в грязи.

Временами Лемана заменял Филс, но, когда позволяло здоровье, хозяин лесопилки вел дела сам. Он принимал посетителей в кабинете, и в эти дни распорядок его жизни не менялся. Луиза знала, что будет в каждом часе каждого нового дня. Массивная резная дверь кабинета будет открываться и закрываться. Будут слышны низкие мужские голоса, топот, скрип отодвигаемых тяжелых стульев. В определенное время она подавала в кабинет чай, затем сервировала для обеда стол, а после зажигала свечи в столовой для подачи ужина.

Экономка была привязана к молодому господину как к ребенку, которого у нее никогда не было. Тем более, что и сам он был одинок. Время, отведенное Янгу Леману на детство и юность, пролетело как-то уж слишком быстро. Из задумчивого и скромного мальчика, нежного и доброго, вырос серьезный, строгий человек. Пожалуй, он был даже слишком решительным для своих неполных двадцати пяти лет.

Вернувшийся в опустевшее родовое гнездо, Янг Леман с первого дня повел себя крайне осторожно и разумно. Он знал цену деньгам и за несколько лет жизни в столице не приобрел никаких разрушительных пристрастий и слабостей, свойственных иногда людям его возраста, положения и достатка. Не дав себе ни дня на отдых, молодой хозяин включился в работу. Ему было нелегко, потому что отец не успел его обучить. Янг долго разбирался в делах, выписывал справочники и пособия по деревообработке, общался со старыми и опытными, знающими дело, рабочими. В теплые дни он брал ружье и пару сопровождающих, а затем часами объезжал на лошадях свои территории. Образование его осталось незаконченным, но это ему никак не мешало. Леман младший много и старательно учился сам. Он имел ясный ум, деловую хватку и прозорливость. Он не давал в долг, не ввязывался в аферы, не рисковал. Принципиальный, дотошный, требовательный, он никому не позволял себя провести.

Вернувшись в столовую с десертом (на подносе стояла хрустальная креманка с шоколадно-ореховым пудингом, а также долгожданная чашка черного кофе), Луиза ответила на вопрос хозяина:

- Господин Леман, хлеб сегодня испекла Анна. Она в этом мастерица. Так она сама мне сказала. Вот я и поручила ей эту работу. Если хлеб нравится вам, то это станет ее обязанностью.

Леман, не отвлекаясь от чтения, выслушал сдержанную речь экономки.

- Решай сама, Луиза. В этом деле я полностью тебе доверяю, - ответил он.

***

Приближалась весна, заказов на лес становилось больше. Леман теперь не мог тратить время на разъезды. Рабочих контролировал Филс, за вырубкой следил Ирвинг, а хозяин работал дома, договаривался о поставках и отгрузках, принимал чеки. Благодаря усилиям этих троих, работа на лесопилке шла полным ходом.

Леман очень уставал от посетителей. Днем ему требовался отдых. И для таких нужд в южной части большого дома была сооружена стеклянная оранжерея. Это был маленький зимний сад. Пальмы, лианы, цитрусовые, всякая зелень и цветы росли бок о бок и даже радовали хозяина дома экзотическими плодами. На большом лимонном дереве висело несколько желтых, налитых плодов.

Слуги заходили в оранжерею чтобы навести чистоту, натереть стекла в деревянных рамах и поухаживать за растениями. Никто, кроме хозяина, не проводил там время просто так, и поэтому в один из дней, входя в свой любимый сад, Леман удивился. Из-за неплотно прикрытой стеклянной двери доносился голос.

За окном оранжереи начинался лес и этот вид был прекрасен в любое время года. Стеной стояли старые ели. Во время оттепели, склонившие под тяжестью мокрого снега свои большие ветви, чистые и свежие, они ярко зеленели. С длинной хвои крупными каплями стекала прозрачная талая вода. Между деревьями провис белый туман. А у коричневых толстых стволов уже образовались охристые ровные круги. Это снег стаял, обнажив толстый многолетний слой опавших сосновых игл.

Янг тут же подумал о своей матери. Она тоже любила проводить здесь время, сидя за рукоделием, в покое и тишине. И, пока день был светел, она всегда делала что-то своими руками. Все эти подушки, вышитые скатерти, вязаные шали и накидки, воротнички, манжеты, нижние юбки. Сколько всего сталось лежать в шкафах и чемоданах! Все это не использовалось никем, потому что в доме не было хозяйки.

Стоя у стеклянной двери, Леман незаметно рассматривал девушку. Анна занималась рукоделием и негромко пела. Она жила и работала в поместье уже вторую неделю. Она редко попадалась на глаза хозяину, гораздо реже прочих обслуживающих дом людей. Но Леман помнил о ней. Он всегда чувствовал ее присутствие. С самого первого дня, едва она заселилась в крохотную дальнюю комнатку за кухней. Она была такой худенькой и незначительной, и тем удивительнее было, как с ее появлением во всем его огромном доме изменилась атмосфера. Пахнуть стало иначе: свежестью, молодостью. Чем-то легким, чистым, нежным. Этот запах очень напоминал ему свежий и нежный аромат распустившегося дикого шиповника. Выходя из спальни и чувствуя ее присутствие, он думал, что она, возможно, только что прошла по коридору неся стопку отглаженных простыней. Он ощущал ее присутствие в столовой, а потом замечал, что приборы на столе лежат не так как обычно. Он слышал нежный, тихий смех из комнат шитья и для глажки, замечал легкое движение, мелькнувшую мимо легкую фигурку. Ему становилось тревожно, но это была непривычная, странная, щекотливая и приятная тревога.

Последние несколько лет своей жизни, в силу обстоятельств, Янг Леман гораздо чаще думал о смерти, чем о женщинах. Но одиночество ему очень вредило. Его терзали навязчивые мысли и разные страхи. Невыносимая ипохондрия, даже в относительно благополучное по состоянию здоровья время, не давала ему нормально есть и спать. Однако же, в последние дни, он даже не замечал того, что больше не хандрит. Молодая и красивая девушка, неожиданно появившаяся в поместье, перетянула на себя его внимание. Леман радовался ее присутсвию. И, спустя долгое время, он впервые почувствовал себя так, как должен чувствовать себя обычный двадцатипятилетний человек.