Тень Магии

Кадзуки открыл дверь.В лицо ему тут же ударил прохладный воздух, и на мгновение это показалось спасением. Он сделал шаг наружу, не оглядываясь, и тяжёлая дверь за его спиной тихо закрылась, отрезая его от дома, где его снова только что унизили.Он шёл вперёд молча, с портфелем на плече и с пустотой внутри.Но чем дальше он отходил от дома, тем сильнее в груди нарастало другое чувство — не сломленность, а тихая, болезненная решимость.Если они считают его слабым, если для них он всего лишь жалкий человек, не способный ни на что, тогда однажды он заставит их увидеть, как они ошибались.

ГЛАВА 4

Когда он направился в университет, его шаги сначала были тяжёлыми и неровными, но постепенно становились всё увереннее.

Ветер трепал края одежды, улица жила своей обычной жизнью, а он чувствовал себя так, словно идёт не на учёбу, а навстречу чему-то гораздо большему — тому моменту, когда его молчание наконец закончится.

Слова брата всё еще эхом отдавались в сознании Кадзуки, тяжелым осадком оседая на душе. Он шел к университету медленным, размеренным шагом, словно пытаясь вытравить из мыслей каждое сказанное слово. Но уличный воздух, наполненный свежестью и шумом просыпающегося города, действовал целительно. Здесь, среди толпы, он наконец ощутил прилив жизни. Гнев утих, тревога отступила, уступая место странному, почти звенящему спокойствию. Ничто не сковывало его движения, ничто не тянуло назад.Достигнув центральной площади перед величественными стенами университета, Кадзуки замер. Он остановился прямо посреди площади, глядя куда-то вдаль, словно собираясь с духом перед новым днем. Его нога уже занеслась для следующего шага, когда мир внезапно погрузился в мягкую темноту.Тонкие, прохладные женские ладони накрыли его глаза.Сердце Кадзуки пропустило удар. В груди вспыхнуло острое недоумение,а в голове пронеслись десятки тревожных мыслей, но прежде чем он успел среагировать, к самому уху прикоснулось теплое дыхание.

— Угадай, кто пришел? — прошептал нежный, едва уловимый голос.

Этот шепот подействовал как ключ к запертой двери. Вся тревога мгновенно испарилась, сменившись волной облегчения,хоть это происходило каждый день.

Кадзуки мягко, почти осторожно, убрал руки девушки от своего лица. На его губах заиграла слабая, но искренняя улыбка.

— Я и так знаю, что это ты, Мидзуки, — негромко произнес он.

Мидзуки театрально вскинула брови, изображая крайнюю степень удивления, хотя в глубине её глаз плясали искры радости. Ей чертовски приятно было, что он узнал её даже в такой момент. Они обнялись — мимолетное, но теплое объятие, полное дружеского тепла, — и обменялись приветствиями.

— Эй! Вы чего тут застряли? — звонкий голос вырвал их из момента.К ним, смеясь и толкая друг друга, приближалась «золотая тройка».Они были рядом с самого первого дня поступления, став для него не просто товарищами, а настоящей семьей, порой даже более близкой, чем кровные родственники.

Кадзуки посмотрел на них, и в его взгляде читалась глубокая благодарность. Он знал их секрет: каждый из них обладал мощной магической силой, способной сокрушать стены. Но они сознательно подавляли свои способности, храня их в тени, лишь бы не создавать дистанции между собой и Кадзуки.

Эта их жертвенность и негласное равенство делали их связь нерушимой.

— Ну что, идем? Начнём очередной день вместе?— Кион по-дружески хлопнул Кадзуки по плечу.

Смеясь и перебрасываясь шутками, компания двинулась в сторону главных ворот института. Солнечные блики играли на их лицах, и в этот момент Кадзуки казалось, что, несмотря на все трудности, он находится именно там, где должен быть.

Шаги компании гулко отдавались от стен института. Им невероятно повезло — учиться в одном классе было их маленькой общей победой. Но идиллия разбилась вдребезги в тот же миг, когда в широком коридоре время словно замедлило свой бег.

Резкое движение. Тень. Чья-то грубая ладонь вцепилась в запястье Мидзуки, и в следующее мгновение она уже была прижата к холодной стене.Мир вокруг замер. Друзья Кадзуки оцепенели, а в воздухе повис липкий, удушающий страх.

Это не были обычные задиры из задних рядов. Перед ними стояли те, чьи имена заставляли замолчать даже преподавателей — истинные хозяева этого заведения.

Эскофье склонился к ней, его лицо было пугающе близко. В его глазах читалось не желание, а жажда обладания.

— Будешь моей. Это не вопрос, — процедил он, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки Мидзуки.

— Нет... — её голос дрожал, но она нашла в себе силы вытолкнуть это слово. — Я не хочу... с тобой...

В ту же секунду атмосфера в коридоре накалилась до предела. Лицо Эскофье исказилось от ярости. Его пальцы сомкнулись на руке девушки с такой силой, что послышался едва уловимый хруст, а из горла Мидзуки вырвался сдавленный вскрик.

«Мидзуки...» — сердце Кадзуки пропустило удар.Его тело превратилось в камень. Парализующий ужас сковал мышцы, не давая сделать и шага. Он видел её слезы, слышал её мольбы о помощи, и каждый её всхлип вонзался в него раскаленной иглой.

«Почему я не могу пошевелиться?! Проклятье, почему я просто стою?!Она же...столько раз меня спасала, защищала.Что я за друг такой,если даже близкому мне человеку не могу помочь?!»

Но затем что-то внутри него надломилось. Страх, копившийся годами, вдруг сгорел в ослепительном пламени решимости. Боль за подругу стала сильнее инстинкта самосохранения.

Резкий рывок.Рука Кадзуки, не дрогнув, накрыла запястье Эскофье, заставляя того ослабить хватку.

Тяжелый, зловещий взгляд Эскофье медленно перевел фокус. Его глаза, полные первобытной угрозы, впились в Кадзуки. В коридоре воцарилась мертвая тишина — такая, будто само дыхание людей было запрещено законом.

Все знали: каждый, кто осмелится встать на пути этого человека, будет уничтожен.Но Кадзуки было всё равно. В его зрачках не было страха — только холодная, стальная решимость спасти ту, кто была для него всем миром.Воздух в коридоре будто превратился в свинец. Казалось, само пространство между двумя фигурами наэлектризовалось, готовое взорваться от малейшей искры.

Взгляды Эскофье и Кадзуки столкнулись. Это не был просто взгляд — это было столкновение двух стихий. В глазах Эскофье плясало безумное, хищное пламя, в глазах Кадзуки — холодная, застывшая сталь. Ни один из них не отвел глаз. Ни один не дрогнул. В этой тишине, длившейся целую вечность, читалась лишь одна вещь: абсолютная, непоколебимая решимость.Тишина стала невыносимой. Кадзуки закрыл глаза на долю секунды, делая едва заметный, но глубокий вдох, словно пытаясь набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы пережить грядущий шторм. Когда он открыл глаза, в них не осталось и тени сомнения.

— Отпусти её, — голос Кадзуки прозвучал негромко, но в этой низкой ноте была такая тяжесть, что окружающие невольно затаили дыхание. — Живо.

Эскофье замер. На его лице на мгновение отразилось удивление, которое тут же сменилось издевательской, надломленной усмешкой. Он не разжал пальцы, лишь сильнее впился в руку девушки, демонстрируя свое превосходство.

— Ты? — Эскофье хрипло рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты — пустое место. Ничтожество, которое возомнило, будто может диктовать мне условия. Сгинь с глаз, пока я не сделал кое-что похуже.

Но Кадзуки не сдвинулся с места. Вместо того чтобы отступить, он сделал шаг навстречу, вторгаясь в личное пространство врага. Его рука молниеносно метнулась вперед. Пальцы Кадзуки сомкнулись на запястье Эскофье — крепко, мертвой хваткой.

Хруст.

Звук был негромким, но в наступившей тишине он прозвучал подобно выстрелу. Эскофье дернулся, его зрачки сузились от внезапной, острой боли.

— Ты всё ещё хочешь продолжить? — прошептал Кадзуки, глядя прямо в безумные глаза противника. В этом шепоте не было угрозы — в нем был констатация факта. Он был готов убивать.Эскофье замер. Его лицо исказилось в гримасе, в которой смешались ярость и непривычное, глубоко запрятанноечувство опасности. Он понял: этот парень не блефует. Перед ним стоял не просто «правильный мальчик», а кто-то, кто готов переступить черту.С рыком, полным унижения, Эскофье резко выдернул руку и оттолкнул девушку в сторону. Он медленно выпрямился, поправляя одежду, и его взгляд стал ледяным.

— Хорошо, — бросил он, разворачиваясь в противоположную сторону коридора. — Считай, что на сегодня тебе повезло. Но не расслабляйся. Мы еще встретимся. И поверь... следующая наша встреча не будет такой «доброй».

Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, пока он не скрылся за поворотом.В ту же секунду тишина взорвалась.

— Ого! Ты видел?! Он его просто приложил!— Кадзуки, это было невероятно! Ты настоящий герой!

— Ты спас её!Ты просто легенда!

Голоса студентов обрушились на него волной восхищения. Вокруг него мгновенно образовалась толпа, люди хлопали по плечу, шептали слова поддержки и смотрели на него как на победителя.Но Кадзуки не слышал их. Для него этот гул был лишь фоновым шумом, далеким и бессмысленным. Он стоял посреди толпы, чувствуя, как внутри него всё дрожит от ледяного предчувствия. Его ладонь всё еще горела от хруста костей Эскофье.

«Герой?.. Какая чушь...» — думал он, глядя в пустоту перед собой. — «Я не герой. Я просто совершил самую большую ошибку в своей жизни. Я разбудил зверя, которого невозможно укротить».

Его не волновала слава.Его колотил холодный, осознанный ужас от понимания того, что он только что официально объявил войну самому отбитому психопату во всем институте. И эта война только началась.

Коридор школы казался бесконечным туннелем, вытянутым и серым. Кадзуки шел сквозь толпу, словно призрак, не задевая никого плечом, не отвечая на восторженные возгласы и шепот. Голоса одноклассников доносились до него словно из-под толщи воды: глухие, неразборчивые, лишенные смысла.

«Герой...», «Ты сделал это!», «Невероятно!» — эти слова не грели, а обжигали кожу, словно колючий лед.Он знал правду, которую они упорно отказывались принимать. Этот триумф был лишь статистической ошибкой. Ослепительной вспышкой удачи, которая не имела ничего общего с его сущностью. Завтра солнце взойдет, и маска «героя» треснет. Завтра он снова станет тем самым объектом для насмешек, тем самым «неудачником», чье имя используют как синоним никчемности. Снова эти ехидные перешептывания за спиной, снова этот колючий взгляд сверстников, жаждущих увидеть его падение.

Но была и другая тень, тяжелая и липкая, как деготь. Эскофье.Само имя этого человека отдавалось в груди тупой болью. Кадзуки понимал: он не просто совершил ошибку, он перешел черту, за которой заканчивается обычная школьная вражда и начинается настоящая тьма. Связываться с Эскофье — это все равно что бросать вызов надвигающемуся шторму. И шторм уже начал свой путь к нему.

Дни слились в одну серую массу. Время потеряло свою линейность: Кадзуки не чувствовал ни голода, ни усталости, лишь давящее оцепенение. Когда прозвенел последний звонок, он почти бежал. Он не прощался — он спасался бегством, стараясь раствориться в сумерках, стать частью теней, чтобы никто не успел заговорить с ним, не успел потребовать продолжения того, что он не мог себе позволить.

Дорога домой заняла десять минут, которые растянулись в вечность. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел по дну океана.Щелчок замка. Тишина дома встретила его привычным, давящим спокойствием. Кадзуки снял обувь — движения были механическими, отточенными до автоматизма. Он двигался по коридору, затаив дыхание, стараясь не производить ни единого звука, лишь бы не столкнуться взглядом с родными. В их глазах он боялся увидеть либо жалость, либо — что еще хуже — те самые ожидания, которые он не мог оправдать.

Дверь в его комнату закрылась с едва слышным щелчком, отрезая его от остального мира.Кадзуки замер посреди комнаты. Время словно загустело, превратившись в вязкий кисель. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту перед собой, пытаясь осознать, в какой именно момент его жизнь превратилась в этот руинированный ландшафт. Как одна искра — спасение подруги — превратилась в пожар, способный испепелить всё его будущее?

Сил стоять больше не было. Его ноги подогнулись, и он тяжело опустился на мягкую кровать.Он сидел, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. В комнате было тихо, лишь мерное тиканье часов отсчитывало секунды его одиночества.

И тогда плотина рухнула.Сдерживаемое напряжение, страх перед Эскофье, горечь от осознания собственного бессилия и усталость от вечной борьбы — всё это вырвалось наружу. Первая слеза обожгла щеку, за ней вторая, третья... Он не рыдал в голос, нет. Это был безмолвный, разрывающий душу плач. Его плечи мелко дрожали, а из глаз катились горячие дорожки, оставляя влажные следы на лице. В этой маленькой комнате, под защитой четырех стен, он наконец позволил себе быть тем, кем его считали все — сломленным, одиноким и бесконечно уставшим человеком.

ГЛАВА 4

Слезы не просто текли — они казались продолжением его самого, бесконечным потоком, вымывающим из души остатки сил. Кадзуки больше не пытался строить из себя каменную статую. Маска, которую он носил годами, чтобы защититься от насмешек и холодного взгляда Эскофье, разбилась в этот самый момент.Он рыдал — тяжело, надрывно, позволяя боли выплеснуться наружу, как яду, который слишком долго копился в теле.В этой тишине его собственного отчаяния внезапный звук показался громом.

Топ... топ... топ...

Мягкие, осторожные шаги в коридоре.

Сердце Кадзуки пропустило удар, а затем забилось в бешеном, паническом ритме.

«Нет, не сейчас. Только не сейчас!Они не должны этого видеть!» — пронеслось в голове.Движения стали резкими, почти лихорадочными. Он судорожно смахнул влагу с лица рукавом, встряхнул головой, пытаясь прогнать затуманивающий взгляд. Он беспокойно вдохнул, заставляя легкие работать ровно, и натянул на лицо привычную, пустую улыбку — ту самую, которой он привык отгораживаться от мира.

Дверь тихо скрипнула и отворилась.На пороге стояла Доми. Она замерла, и в её глазах, обычно живых и искристых, отразилось нечто, похожее на глубокую, взрослую скорбь. Она не просто вошла в комнату — она принесла с собой тяжелое предчувствие. Казалось, она почувствовала его боль через закрытую дверь, словно невидимая нить натянулась до предела.Но когда её взгляд встретился с взглядом брата, она увидела лишь его улыбку. Натянутую, искусственную, мертвую.

В этот момент в груди у девочки что-то надломилось. Эта улыбка ударила её сильнее, чем если бы он закричал. Она увидела не радость, а результат долгой, изматывающей войны, которую Кадзуки вел в одиночку под крышей их собственного дома. Она поняла: семья, которая должна быть крепостью, стала для него клеткой, заставляющей носить маски.

Доми глубоко, судорожно вздохнула. Она не стала задавать глупых вопросов. Она не стала требовать объяснений. Она просто подошла к кровати.Её движения были медленными, почти сакральными. Опустившись на край матраса, она не произнесла ни звука. В тишине комнаты было слышно только тяжелое, сбивчивое дыхание брата.

Доми подалась вперед и просто обняла его. Её руки, маленькие и теплые, крепко обхватили его плечи, пытаясь передать ему ту опору, которой ему так не хватало.

Кадзуки застыл. Его тело было напряжено, как натянутая струна.— Что ты делаешь? — его голос прозвучал на удивление ровно, но в этой ровности сквозила ледяная пустота. Он продолжал смотреть куда-то сквозь стену, не позволяя своим глазам встретиться с её глазами. — Зачем это всё?— Просто... откройся мне, — едва слышно прошептала она.

Её голос дрожал, и Кадзуки почувствовал, как её подбородок коснулся его плеча.

— Прошу тебя, Кадзуки...Она сжала объятия чуть крепче, словно стараясь удержать его от падения в бездну.— Тебе не обязательно нести это в одиночку. Тебе не нужно притворяться, когда мы одни. Ты же знаешь... я всегда приду. Я всегда буду рядом, чего бы это ни стоило. Я ведь... я ведь очень тебя люблю.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Кадзуки молчал. Секунды растягивались в минуты. В его сознании боролись два чувства: привычный инстинкт самосохранения, велящий снова закрыться, и отчаянная, почти забытая потребность в тепле.

Внезапно его плечи едва заметно дрогнули. На губах появилась слабая, горькая, но уже настоящая усмешка.

— Я знаю, — тихо произнес он, и в его голосе впервые за день промелькнула живая интонация. — Ты единственная, кто не отворачивался. Даже когда... даже когда у меня не было ничего, что можно было бы оценить. Спасибо, Доми.Он медленно поднял руки. Словно преодолевая сопротивление невидимой преграды, он обхватил сестру в ответ. Это не было легким объятием — он прижал её к себе с такой силой, будто она была его единственным якорем в бушующем океане, единственным доказательством того, что он всё еще существует.В этот вечер маска была окончательно сорвана, и в тишине комнаты, среди теней, двое людей нашли то, что не смог разрушить ни Эскофье,ни семья,ни весь мир.

Глава 5-6

ГЛАВА 5

Закат окрасил небо в густые оттенки багрянца и золота.Солнце медленно тонуло в горизонте, словно расплавленное золото, разливающееся по облакам. В этот миг мир казался замершим, и только двое людей застыли в объятиях, которые, казалось, могли длиться вечность.Они держались друг за друга с отчаянной силой. В этом жесте не было просто нежности — в нем читался первобытный страх. Страх того, что стоит разжать руки лишь на мгновение, и близость сменится бездонной пропастью вечного одиночества.

Кадзуки чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Усталость — тяжелая, липкая, пропитавшая каждую мышцу и каждую мысль — навалилась на него свинцовым грузом. Не в силах больше удерживать этот фасад силы, он бессильно опустил руки. Его веки отяжелели, и, поддавшись внезапному импульсу, он просто опустил голову, устраиваясь на коленях сестры.

— Да... я так устал... — его голос, обычно твердый, сейчас звучал глухо и надтреснуто. — Больше не могу это терпеть.

Сестра вздрогнула от неожиданности, почувствовав тяжесть его головы. Легкий румянец проступил на её щеках от такой внезапной близости, но смущение быстро сменилось глубокой, щемящей печалью. Она смотрела на него сверху вниз, не в силах отвести глаз. Его черные волосы — единственный признак, выделявший его среди остальных членов их семьи — теперь беспорядочными прядями рассыпались по её коленям.Она медленно протянула руку и коснулась его макушки. Её ладонь была теплой и невероятно нежной.

— Я даже представить не могу, через какой ад тебе приходится проходить, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — Почему они... почему родные люди так жестоки с тобой?Кадзуки замолчал.

На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким стрекотом цикад. Затем он едва заметно приподнял голову, и в его взгляде, устремленном в закатное небо, вспыхнул стальной огонек.

— Это неважно, — отрезал он, хотя голос всё ещё дрожал от усталости. — Пока у меня есть решимость... пока я хочу докопаться до истины... пока я намерен поступить в школу магии... никто не сможет меня остановить. Слышишь? Никто.

Сестра горько и мило усмехнулась. В её сердце кольнула острая, как игла, боль. Она знала правду, которую он не хотел слышать: без капли магии путь в академию был закрыт навсегда. Сказать ему это сейчас — значило разрушить тот хрупкий мир, который он пытался построить среди руин своей жизни.Она предпочла промолчать. Просто продолжала гладить его по волосам, даря ему ту иллюзию надежды, которая была ему так необходима.

Дзынь!

Резкий, пронзительный звук дверного звонка разрезал вечернюю тишину, словно лезвие.

Кадзуки вздрогнул всем телом. Сердце ушло в пятки, а в голове пронеслась лишь одна пугающая мысль:

«Только не он.Только не сейчас». Если это тот, кого он так боялся, то покой, который он только что обрёл, будет уничтожен окончательно.

— Кадзуки! — шепнула сестра, заметив, как он побледнел.

Он не ответил. Сорвавшись с места, он пулей вылетел со второго этажа. Ступеньки под его ногами гулко отдавались в пустом доме. Лихорадочно натянув тапки, он почти бегом преодолел расстояние до прихожей. Его била мелкая дрожь. Он замер перед дверью, боясь даже дышать.

— К-кто там? — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик.

— Это я, Мидзуки! — раздался за дверью мелодичный, знакомый голос.

Напряжение, сковавшее его грудь, мгновенно испарилось. Кадзуки шумно выдохнул, словно у него отобрали кислород и вернули обратно. Не веря своему счастью, он поспешно распахнул дверь.

На пороге стояла Мидзуки. Её глаза светились мягким светом, а на лице играла робкая улыбка.

— Кадзуки-кун! Я... я пришла сказать спасибо, — она слегка склонила голову, и её щеки порозовели. — За то, что ты спас меня. Я не могла просто уйти, не поблагодарив тебя лично.

— Да брось, Мидзуки, — Кадзуки попытался вернуть себе привычный невозмутимый вид, хотя сердце всё ещё колотилось о рёбра. — Это не было чем-то особенным. Не стоит благодарности.— Нет, стоит! — она решительно сделала шаг вперед, заглядывая ему в глаза. — Раз уж я здесь... может, прогуляемся? Сегодня такая прекрасная ночь, было бы преступлением сидеть дома.

Кадзуки замялся. Его тело всё еще требовало сна, а разум — тишины. Но, глядя на её сияющее лицо, он не смог отказать.

— Ну... если ты настаиваешь, — едва заметно улыбнулся он. — Пошли.

ГЛАВА 6

Ночной воздух был прохладным и свежим. Кадзуки и Мидзуки медленно уходили прочь от освещенного дома, их силуэты постепенно растворялись в наступающих сумерках.

В окне второго этажа, за полузашторенной занавеской, замерла Доми. Она смотрела им вслед, и на её губах играла слабая, теплая улыбка — она искренне радовалась за них. Но следом за этой радостью в груди начал зарождаться холодный, липкий комок.С каждым их шагом, удаляющимся от дома, этот необъяснимый страх пульсировал в её сердце всё сильнее.

«Что-то не так... — пронеслось в её голове. — Почему мне кажется, что эта прогулка — лишь затишье перед бурей?» Но она лишь тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. «Это просто воображение. Глупости», — убеждала она себя, оставаясь в тени.

Тем временем на улице царило безмолвие. Город затих, люди разошлись по своим домам, оставив улицы во власти лунного света и длинных теней. Кадзуки шел рядом с Мидзуки, ощущая странную смесь чувств. Ему было неловко от того, насколько близко они сейчас находились друг к другу, но в то же время в груди разливалось теплое чувство гордости. Видеть её — живую, спокойную, способную просто гулять под ночным небом — было для него высшей наградой.

Тишина становилась слишком плотной, почти осязаемой. Она давила на плечи, заставляя сердце биться чаще. Не в силах больше выносить это гнетущее молчание, Кадзуки нарушил его, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

— Слушай, Мидзуки... — он бросил на неё быстрый взгляд. — Как твои успехи? Как тренировки по управлению водой?

Улыбка мгновенно сошла с лица девушки. Её взгляд затуманился, а плечи слегка опустились. В этом мимолётном изменении настроения промелькнула такая глубокая печаль, что Кадзуки почувствовал укол вины.

— Ох, прости... Я не хотел... — начал было он, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— Нет-нет, всё в порядке! — перебила она его, но не словами.

Мидзуки сделала глубокий вдох, сосредоточилась, и вдруг воздух вокруг её ладоней задрожал. Из ничего, прямо из ночного воздуха, материализовалась струя чистейшей воды. Она послушно, словно живое существо, закружилась в танце, принимая причудливые формы: то превращаясь в хрупкий цветок, то в изящную волну, то в сверкающий шар.

Кадзуки застыл, завороженный этим зрелищем. Его глаза расширились от искреннего восхищения.

— Это... невероятно, Мидзуки! Ты стала намного сильнее!

Но...в глубине души, где-то под слоем радости, кольнула старая, незаживающая рана. Этот свет магии невольно напомнил ему о тех холодных коридорах школы, о ядовитых смешках одноклассников и презрительных лицах учителей. «Бездарность... Ноль... Тот, у кого нет искры», — эхом отозвались в его памяти их насмешки.

Он сжал кулаки, подавляя вспышку горечи, и заставил себя улыбнуться еще шире. Он не позволит своей тени омрачить её триумф.

Снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — более мягкой, доверительной. На этот раз тишину нарушила Мидзуки. Она шла расслабленно, закинув руки за голову, и её голос звучал мечтательно.

— Слушай, Кадзуки... а чем ты планируешь заняться, когда закончится обучение? До диплома ведь всего ничего осталось.

Кадзуки замер. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Он почувствовал, как время замедлилось. Он не ответил сразу, и эта пауза заставила Мидзуки вопросительно приподнять бровь.

— Я поступлю в школу магии, — произнес он. Его голос был тихим, но в нем звучала такая непоколебимая уверенность, что она резала воздух.