С легким паром, изменщик!

— Как дела, милый? — ее голос потерял металлические нотки, стал почти бархатным. — Как дела? Как учеба? Выглядишь уставшим. Не перегружают ли тебя в лицее?

— Все нормально, — буркает, но в его тоне нет привычной грубости.

— «Нормально» — это не ответ. Ты растешь, тебе нужно правильно питаться и хорошо отдыхать. Вероника, вы не даете ему дополнительный комплекс витаминов? Мальчику в шестнадцать лет необходим цинк и магний.

— Даю, — солгала я, понятия не имея о каких витаминах идет речь.

— Вот и славно. Артюша, а как твоя мама? Получал от нее весточки? — этот вопрос задан с легким, едва уловимым уколом в мою сторону. Ольга Викторовна всегда ставит мне в пример первую жену Романа, я уже давно привыкла и смирилась, это ее фишка. Она всегда демонстративно поддерживала связь с первой невесткой, считая ее “жертвой обстоятельств”.

— Присылала открытку с Бали, — Артем пожал плечами, но я заметила, как он выпрямился под ее вниманием. Для него она была единственным взрослым, который относился к нему не как к проблемному подростку, а как к законному наследнику рода Облонских. И он ценил это.

— Бали… — Ольга Викторовна вздохнула. — Экзотика. Но для культурного развития, лучше бы она тебя в прошлом месяце в Флоренцию взяла, как обещала. Впрочем, еще будет время.

Она отвернулась от Артема, и ее взгляд снова стал ледяным, когда упал на меня.

— Итак. Роман. На переговорах. И «отключил телефон». Вероника, я не глупая женщина. И я не люблю, когда мне лгут в лицо. Что происходит в моем доме?

Под столом я вцепилась руками в колени. «В моем доме». Не в нашем. В ее. Все дети смотрели на меня. Даже Петр затих, чувствуя грозовую напряженность.

— Все, что происходит, Ольга Викторовна, — я произнесла каждое слово с усилием, — это рабочие моменты и бытовые проблемы, которые я решаю. Как и всегда. Роман занят большим проектом. И вам не кажется что не стоит в любом случае поднимать эту тему при детях?

Свекровь долго смотрит на меня, и в ее взгляде читается презрительное сожаление. Как будто она видит перед собой слабое, нерадивое существо, которое не смогло удержать то, что ей доверили.

— Да, мне так кажется, Вероника, но после ужина у меня свидание с поклонником. Так что увы, нет времени выбирать время, — явно ехидничает. — Очень надеюсь, что все так как ты сказала. И это просто работа. Во всех смыслах. Артюша, идем, я привезла тебе кое-что из Милана.

Она поднимается из-за стола, и Артем, бросив на меня быстрый, нечитаемый взгляд, следует за ней. Алиса выглядит очень расстроенной. В ее возрасте очень тяжело сознавать что бабушка любит куда больше сводного брата. Петя лезет к ней, начинает гладить по голове, Лиска ему улыбается.

— Мам, он горячий.

— Да, сейчас пойдем мерить температуру.

Глава 10

Дальше меня ждала бессонная ночь, температура у сына росла. Я ужасно переживала, делала обтирания, потом дала жаропонижающее и постоянно мерила температуру.

Меня убивало, что не могу связаться с мужем. Абонент по-прежнему был недоступен.

Я открыла браузер и с нервной дрожью в пальцах вбила в поиск:

Анна Невская, модель

Чувствовала себя при этом ужасно, ведь сынок болеет, а я…

На экране застыла улыбка — ослепительная, молодая, самодовольная. Анна Невская. Двадцать пять, не больше. Длинные пепельные волосы, холодные серые глаза и пухлые губы. Девица позирует в бикини на фоне бассейна, в бриллиантовых серьгах-подвесках, минимум в три карата. На другом фото — в роскошном номере, перед панорамным окном, обернутая в белый халат. Интерьер очень похож на номер люкс в Туманном утре, дизайн которого лег на мои плечи, и я делала это с огромным вдохновением. И подпись:

Рай

В то время как мой “рай” состоял из детских соплей, протекающей крыши и брошенных на произвол судьбы салонов.

Я заставила себя закрыть браузер и переключиться на Петю.

К утру температура наконец спала, я слушала ровное дыхание сына и наконец смогла хоть на полчаса закрыть глаза. Утром приехал врач, которого я вызвала.

— Ничего серьезного, молодой человек, но горло красное, — послушал легкие, выписал рецепт.

Приехала няня, я оставила сына с ней, вышла на кухню. В глазах — песок, голова тяжелая.

Я застыла возле кухонного окна, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Тело ныло от бессонной ночи, но голове — странная ясность. Четко и безжалостно, вставали два факта:

Мой сын заболел, его температура зашкаливала, он бредил и звал отца.

Роман не позвонил. Не ответил. Не появился, хотя я написала ему смс о том, что Пете очень плохо. Без подробностей…

Никакие переговоры, никакой крупный заказ не перевешивали этого. Даже если бы мир рушился, настоящий мужчина, настоящий отец, нашел бы две минуты, чтобы узнать, как его ребенок.

За стеклом был тот же серый, слякотный день, что и вчера. Внутри что-то переломилось. Страх, растерянность, желание спрятать голову в песок — все это выгорело за ночь. Осталось холодное, твердое понимание.

Ярость выдохлась. Теперь я хотела ответов. Не для скандала. Для себя. Чтобы знать, в какой реальности я живу.

Я посмотрела на телефон. Нет, я не буду больше звонить Роману. Не буду писать унизительные сообщения:

Петя болел, где ты?

Отпиваю еще глоток горького, холодного кофе. Потом ставлю чашку в раковину.

Значит, мне придется пойти туда, где он теперь проводит свое время.

Первым делом нужно было убедиться, что Пете действительно лучше, дать наставления Светлане, его няне. Потом — принять душ, смыв с себя следы ночной бессонницы. А затем я поеду в Туманное утро, хотя я всегда считала себя той, кто выше таких вот “слежек” за мужем. Не понимала таких женщин… И вот стала одной из них.

Решение принесло не покой, но странное, ледяное облегчение. Наконец-то появился план. Действие. Вместо бесконечного ожидания и мучительных догадок.

Мы купили старую турбазу, когда Алисе исполнилось три года. Планы были грандиозные и все воплотилось в реальность. Мы очень старались. Я во всем помогала Роману. Рисовала эскизы интерьеров, выбирала ткани для штор, придумывала концепцию спа и названия блюд в ресторане. Роман занимался финансами и инфраструктурой. Потом я все больше окуналась в быт, дом огромный, все время какие-то заботы. Потом появился Петя, и я совсем отстранилась, даже от собственного детища — салонов.

Роман забрал все под свой контроль.

Дорога заняла чуть больше часа. Осенний лес по бокам от трассы был великолепен — багряный, золотой, медный. А внутри у меня все было серым и выжженным. Я проехала через знакомые кованые ворота, мимо сторожки. Охранник, новый, меня не узнал, но, проверив по списку (мое имя, как выяснилось, все еще числилось в списке владельцев), почтительно пропустил. Дорога вилась между соснами, открывая фрагменты того самого спа-комплекса: стеклянные стены бассейна, деревянные террасы, крыши отдельных шале.

Я припарковалась не у главного входа в ресепшн, а сбоку, на небольшой площадке у служебного входа. Мой ключ-карта от служебных помещений, завалявшаяся в бардачке еще с прошлого года, к моему удивлению, сработала. Тихо, на цыпочках, я прошла по длинному коридору с бельевыми тележками и запахом чистящих средств. Сердце колотилось где-то в горле. Что я здесь делаю? Что рассчитываю увидеть? Неужели и правда готова подняться в тот самый люкс?

Глава 11

— Вероника Алексеевна! — оборачиваюсь резко и вижу управляющую, Алевтину Матвеевну. Она работает в Туманном утре с самого открытия и Роман называет ее своей правой рукой. Очень ответственная женщина. Сейчас в ее взгляде на меня такой шок и испуг, что в голове мелькает мысль — не надо никаких других доказательств, этого вполне достаточно.

— Я напугала вас, Алевтина Матвеевна? — спрашиваю холодно. — Что вас так сильно удивило?

— Да нет, ничего. Просто вас давно не было…

— Домашние заботы, да. Но вот выбралась. Что Роман Сергеевич? Он же здесь сейчас. Хочу сюрприз ему сделать, — говорю максимально расслабленно и непринужденно — а лицо моей собеседницы при этом покрывается красными пятнами.

— Он… Он.

— Что с вами? Вам плохо? — делаю шаг вперед, и она инстинктивно отступает. — Да, голова кружится немного… Вероника Алексеевна, может, в мой кабинет? Я чайку предложу… — Роман в люксе, полагаю? Я сама найду. — Пожалуйста, не надо! — ее шепот срывается в визгливую нотку, но я уже не слушаю.

Быстрым шагом направляюсь к лифту. В ушах шумит, а в груди колотится что-то тяжелое и частое. Мне везет, лифт как раз на моем этаже. Захожу, нажимаю кнопку верхнего этажа. Отражение в зеркальных стенах — бледное лицо, слишком широко открытые глаза. Я не узнаю себя. Алевтина Матвеевна что-то кричит мне вдогонку — я не вслушиваюсь. Уже не могу остановиться.

Выхожу на верхнем. Здесь даже коридор оформлен с шиком: мягкие ковры, приглушенный свет. Слышу громкий смех своего мужа. Глубокий, бархатный, немного ленивый — тот, что бывает у него после второго бокала виски. Он доносится из-за полуоткрытой двери самого дорогого номера, с камином, гидромассажной ванной на балконе и роскошным видом на озеро. Следом — женский голос. Нежный, звонкий, с легкой хихикающей ноткой.

— Какие они красивые, Рома! Потрясающие серьги! Ты такой щедрый!

— Для тебя, малышка, ничего не жалко. Только не надевай их в бассейн, а то... — А что? Утонут? — веселый смех. — Или ты боишься, что все будут смотреть только на мои уши?

— О да, ты у меня такая красивая, я боюсь, что все будут смотреть на тебя. А мне этого не хочется. Ты только моя.

Я застыла, как вкопанная, прислонившись к прохладной стене. В животе все перевернулось. От их разговора, от тона мужа — собственнического, вкрадчивого, такого, каким он давно не разговаривал со мной. Последние слова, которые я от него слышала утром, были: “Не забудь вызвать мастера по поводу крыши”. Делаю шаг назад. Еще один. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Как он мог? Как он мог так поступить со мной?? Умолял переехать к нему, я все бросила. Он клялся, что не пожалею…

Огромное желание бежать куда глаза глядят. Именно это я делаю — резко разворачиваюсь и почти бегу обратно по коридору, спотыкаюсь о тележку горничной, задохнувшись от боли. Рядом дверь на боковой балкон. Я выскакиваю на него, жадно глотаю холодный воздух, пахнущий хвоей и прелыми листьями. Впадаю в какое-то заторможенно-отрешенное состояние. Все тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Обхватываю себя руками, упираясь локтями в перила. Внизу расстилается туман над озером, все тихо, нереально красиво и абсолютно неправильно.

Сначала накатило оцепенение. Какая-то ватная, отрешенная пустота. Я стояла, смотрела в серую даль и не могла связать двух мыслей. Это происходит не со мной. Это сон. Сейчас я проснусь в своей постели, а Петя будет будить меня…

А потом, из самой глубины, поднялась волна. Горячая, ослепляющая, ярость. Не грусть, не отчаяние. Чистая, концентрированная злость. Она смыла дрожь, вытеснила тошноту. Она наполнила мышцы свинцовой тяжестью и дала им четкую команду.

Нет. Нет, я не убегу. Я не дам им превратить меня в жертву, которая тихо слиняет, чтобы им не было неловко.

Я даже не помню как оказываюсь снова перед дверью люкса. Залетаю в комнату, но там… Никого! Стою совершенно ошеломленная. Вот так и сходят с ума…

Только валяющееся использованное средство защиты на пушистом ковре сообщает о том, что любовники все же тут были. Сколько времени я провела на балконе???

— Вероника Алексеевна, — раздается за спиной сочувствующий голос. Оборачиваюсь. Горничная, тоже работает у нас давно. С самого открытия. Уже немолодая, трое детей, муж бросил, так что она вынуждена на двух работах корячиться.

— Тамара Михайловна? Здравствуйте, — произношу устало.

— Они в баню пошли… Только не ходите вы туда, родная. Только нервы трепать. Я вот своего так потеряла. Тоже думала, застукаю, пристыжу кобеля, и он как миленький вернется. Ан нет, ушел, да еще и последние деньги прихватил. Только унижение одно.

— Я у вас совета не спрашивала, — осекаю жестко.

— Да, конечно, вы меня простите пожалуйста. Обидеть не хотела. Только поддержать, помочь. Гад ваш Роман Сергеевич конечно, — выпаливает возмущенно и осекается. — Ой, простите…

Закрываю глаза на секунду. От ее простых слов, полных сопереживания, ком в горле становится еще больше.

— Давно у него… с этой Невской? — спрашиваю глухо.

— Уже три месяца из койки не вылезают, –Тамара Михайловна вздыхает, понижает голос. — Номер этот за ней закрепили… Ой, что ж я болтаю-то… Вы только, ради Бога, не говорите, что это я… Работу потеряю. Я смотрю в ее простые, искренние глаза, полные тревоги за себя и непрошеной жалости ко мне. Тошнота усиливается.

— Три месяца, — повторяю беззвучно. Мой мир накренился окончательно, обнажив всю свою уродливую изнанку.

— Вероника Алексеевна, вы простите меня великодушно, — зашептала Тамара Михайловна, виновато опуская глаза. — Не сдержалась. Больно смотреть было, как он… а вы такая… Но вы не думайте, я болтунья! Я никому! Только… только вижу, как вы стоите, вся белая, и сердце щемит. Не надо тут вам оставаться. Пойдемте, я вас в служебной комнате чаем успокаивающим напою.

Ее простое, неуклюжее сочувствие стало последней каплей. Оно обожгло сильнее, чем любая насмешка. Меня жалела горничная. Женщина, у которой самой жизнь была не сахар, смотрела на меня с такой неподдельной, материнской жалостью, что стало невыносимо стыдно. Стыдно за свою слепоту, за свою доверчивость, за эту позорную роль жертвы, которую теперь все, от управляющей до уборщицы, видят насквозь.

Глава 12

Я резко выпрямляюсь. Слезы, готовые хлынуть, прогоняю обратно, превратив их в ледяной ком в горле.

— Спасибо, Тамара Михайловна, за вашу доброту и заботу, — мой голос звучит четко и сухо, как треск льда. — Чай в другой раз попьем, — и прохожу мимо женщины.

— Вероника Алексеевна, умоляю вас, не ходите туда! — женщина хватает меня за руку, в ее глазах — настоящий ужас. — Ну что вы там сможете сделать? Только хуже сделаете.

— Это вас не касается, — произношу ледяным тоном, ставя женщину на место.

И ухожу решительно.

— Простите, — летит мне в спину.

Возможно, она не понимает меня. Осуждает. Или даже считает истеричкой которой необходимо устроить мужу скандал. Но нет. Сейчас мне необходимо одно. Мои глаза должны увидеть все сами. Без посторонних рассказов и советов. Чтобы не осталось ни малейшей тени сомнения. Чтобы все мои будущие решения опирались не на сплетни, не на косые взгляды, а на этот уродливый, но железный факт.

Я иду по шикарному коридору, держа спину прямо, пусть даже внутри у меня все переворачивается, накатывает тошнота и головокружение. Мне хорошо знаком план местности. Я могу ориентироваться тут с закрытыми глазами. Банный комплекс — отдельный павильон, нужно соединенный с главным корпусом стеклянной галереей. Финская сауна, хамам, комната отдыха. Стеклянные стены галереи открывают вид на осенний лес. Идет дождь, даже слышны раскаты грома. Очень символично. Вот и дверь в банный комплекс. Влажный, пряный жар, смешанный с запахом эвкалиптового масла.

Громкий, легкомысленный, девичий смех.

Я замираю у самого входа в зону отдыха. Мягкий свет, деревянные лежаки, низкий столик с фруктами и бутылкой шампанского во льду.

Мой муж сидит на лежаке в белом банном халате, расстегнутом на груди. Лицо его расслабленное, довольное. Он смотрит на свою любовницу, которая крутится перед ним, показывая свои прелести. На ней лишь купальник, верх от которого она снимает, крутит в руке и кидает в Романа. Оба так заняты этим стриптизом, что не замечают меня. Я — тень. Невидимка. Досадная помеха, или прислуга в его большом доме.

В груди так жжет от ужасного чувства несправедливости, предательства, что кажется сердце сейчас разорвется.

— Я считаю дни до поездки на Мальдивы, Ро-ма-аа, — тянет Невская, отбрасывая лиф купальника, и залезает к моему мужу на колени. Что-то шепчет ему на ухо, закрывая его лицо своими длинными светлыми волосами. В жизни Карина Невская еще красивее, чем на фотографиях. И бесконечно увереннее в своем праве сидеть здесь, рядом с моим мужем.

Я не сделала ни шага вперед. Не закричала, не бросила в них тяжелой пепельницей со столика. Я просто стояла и смотрела. Застыла истуканом, оцепенела. Эта картина кислотой выжигала сетчатку моих глаз.

Муж что-то сказал, Карина звонко рассмеялась, запрокинув голову. И в этот момент его взгляд, скользнув по комнате, наткнулся на меня в дверном проеме.

Все произошло за секунду. Расслабленность с его лица спала, как маска. В глазах мелькнуло сначала изумление, затем — быстрое, почти животное раздражение. Не раскаяние. Не ужас. Раздражение! Как от назойливой мухи, влетевшей в самый неподходящий момент.

Он что-то резко сказал девушке. Та обернулась. Ее большие, подведенные глаза расширились, но в них не было ни страха, ни вины. Было холодное, оценивающее любопытство. Карина быстро соскочила с колен Облонского и схватила полотенце. Затем быстро заняла позицию за его спиной — Роман как раз поднялся с шезлонга. Его взгляд, направленный на меня — грозный и недовольный.

— Ника? Ты как здесь оказалась? — спрашивает глухо.

— Ты не брал трубку, решила узнать, вдруг что-то случилось, — отвечаю горько. — Твоя мать приехала внепланово. У Пети всю ночь была температура…

— И вместо того чтобы заниматься текущей крышей и больным сыном, ты сюда приперлась?? Что с тобой, Ника? Это что, гормоны? ПМС или ранний климакс?

— Ты сейчас меня обвиняешь, в том что застала тебя с любовницей?? — не верю своим ушам! У него ни капли раскаяния! Только претензии!

— Прекращай позориться, возвращайся домой и займись своими обязанностями, — жестко приказывает муж. Его лицо окаменело, скулы напряглись, на висках пульсируют вены. Он стискивает ладони в кулаки.

— Я уйду, не волнуйся! Но и запомни — тебя больше не ждут дома! Можешь оставаться тут навсегда!

— Ты охренела? Ты не будешь мне выставлять условия, Ника. Ты — моя жена. Пока еще. Дополнение ко мне. Не более того.

— Жаль я не знала, что ты так считаешь, когда бросала все и уехала за тобой!

— И ты думала что после этого я твой раб вечный? Нет, дорогуша. У меня есть свои приоритеты. И да, ты в них больше не входишь. Посмотри на себя! Из интересной женщины ты давно превратилась в скучную клушу, которая даже не ухаживает за собой!