Хлеб, корица и мёртвый свет

— Ты что-то говорил про убийства, — сказала она, скорее чтобы сменить тему в своей голове. — Ты в курсе, что там вообще?

Марк поднял бровь.

— А тебе зачем? Ты же такое не читаешь.

— Алиса показала. И вообще, город маленький.

— Город не маленький, но слухи расходятся быстро.

Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу.

— Два случая. Один — промзона. Второй — Восточная. Подробностей пока не знаю. Но то что говорят, странное какое-то.

Говорил легко, почти небрежно. Но Мина заметила: пальцы его правой руки чуть сжались на краю кружки.

— Думаешь это как-то связано с дарами? — спросила она.

— Кто сказал?

— Ты сказал. — Мина пожала плечами. — У тебя понятие странное только к дару и относится.

Марк улыбнулся.

— Вот за это я тебя и люблю. Ты слышишь даже то, что человек не договорил.

— Просто ты всегда так себя ведешь если дело в магии.

Он помолчал. Потом всё-таки ответил:

— Был один человек. Не то чтобы мой клиент. Скорее знакомый клиента. Задолжал всем, включая государство, а потом внезапно пропал. Перед этим нёс какую-то чушь про старую книгу. Сборник. Ритуалы. Сила за гранью. Звучит как дешёвый хоррор.

— Его нашли?

— Ага, первый труп в промзоне.

— А книга?

— Не нашли.

Марк посмотрел ей прямо в глаза.

— Ни у него, ни где-то рядом. Будто исчезла.

Мина сжала кружку крепче.

— И что в ней было?

— Понятия не имею.

Он улыбнулся — мягко с ощущением открытости.

— Но если верить таким байкам, в подобных книгах всегда одно и то же: чужая сила, большая цена и человек, который считает себя умнее предыдущего мертвеца.

Мина не улыбнулась.

Ей вдруг стало холодно — не от дара, а просто холодно, как бывает, когда в комнате кто-то произносит слово, которое ты уже где-то слышал.

Во сне.

Или в том обрывке видения, где тёмный переулок и запах гнили.

Марк заметил.

— Ты замёрзла?

— Нет. Всё нормально.

Он взял телефон, встал, потянулся за пиджаком, который повесил на спинку стула. Мина тоже поднялась.

— Ладно, мне пора, — сказал он. — Завтра рано в суд. Но ты, если что, звони. Если опять выбросы. Ну или новости снова так на тебя подействуют.

Мина проводила его до двери. Марк обулся, накинул пальто, поправил воротник. На мгновение задержался в прихожей, глядя на неё сверху вниз.

— Береги себя, — сказал он.

— Ты тоже.

Дверь закрылась.

Мина постояла секунду, прислушиваясь к его шагам на лестнице. Потом вернулась на кухню.

Марк вышел на лестничную площадку и на секунду задержался.

Достал телефон. Экран засветился, высветив заметку:

«Фолиант. Предположительно тёмный переплёт, без названия. Следы после ритуала: холод, гниль, символы перехода».

Он пробежал текст глазами, сунул телефон в карман пальто. С лица сошла улыбка — не полностью, но достаточно, чтобы оно стало другим.

Старше.

Жёстче.

Снизу послышались шаги.

Кто-то поднимался — не спеша, ровным шагом. Марк отступил от двери Мины, поправил воротник.

На площадку вышел мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Тёмные волосы, короткая стрижка. Одет просто — джинсы, куртка. Ничего примечательного.

Кроме взгляда.

Спокойного, цепкого.

Такой взгляд бывает у людей, которые привыкли оценивать помещение при входе.

Мужчина остановился.

Посмотрел на Марка.

Потом на дверь Мины, из которой тот только что вышел.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый, — отозвался Марк.

Пауза.

Не затянутая, но ощутимая.

— Вы к Амине? — спросил мужчина.

Не «к Мине».

К Амине.

Значит, недавно знакомы.

— К ней, — Марк улыбнулся. — Уже ухожу.

— Я Виктор. Сосед.

— Марк.

Виктор кивнул. Достал ключи из кармана, но к двери не пошёл. Стоял, перебирая ключи в пальцах, будто что-то обдумывал.

— Давно знакомы? — спросил он.

— А вам зачем? — Марк прищурился, профессионально. — Соседи нынче следят друг за другом?

— Это не слежка, беспокойство. — Спокойно парировал тот, — Ничего плохого нет в беспокойстве о соседях.

— Ясно, — кивнул Марк. — Можете не переживать я её друг лет десять уже.

Ещё одна пауза.

Виктор кивнул едва заметно — скорее себе, чем собеседнику.

— Хороший дом, — сказал Марк. — Тихо.

— Да.

— Мина говорила, у неё новые соседи.

— Один сосед. Я.

— Понятно.

Марк шагнул к лестнице. На первой ступеньке обернулся.

— Ну, удачи. Тут спокойно, почти всегда.

Виктор чуть прищурился.

«Почти» повисло в воздухе лишней секундой.

Но он ничего не спросил.

— Спасибо, — сказал он.

Марк спустился.

На лестнице зазвучали удаляющиеся шаги, затем на первом этаже хлопнула дверь.

Виктор постоял ещё немного на площадке, глядя на лестничный пролёт.

Потом открыл свою дверь и вошёл к себе.

Мина закрыла дверь за Марком и вернулась на кухню.

Кружки ещё стояли на столе: её, с остатками чая на дне, и его, почти пустая, только тёмный ободок по краю. Она собрала их, отнесла в раковину. Открыла кран.

Горячая вода ударила по керамике, и пар поднялся к лицу. Мина смотрела, как струя смывает чаинки, и думала, что вечер вышел хорошим.

Марк всегда появлялся вовремя.

Ещё с универа.

Когда она завалила экзамен по гражданскому и сидела на подоконнике в коридоре с глазами, полными слёз, он прошёл мимо, вернулся, сел рядом и сказал:

«У тебя глаза красные, а нос распух. Пойдём, куплю тебе кофе, и ты расскажешь, кто тебя обидел, чтобы я мог его красиво засудить».

Она тогда рассмеялась — впервые за день.

Алиса вот вечно шипит на него: «Ну не нравится он мне! Какой-то у него взгляд…Брр…». Мина улыбнулась, вспоминая. Алиса всегда была такой. С первого дня.

Она появилась в кухоньке ровно в тот момент, когда Мина уже не знала, за что хвататься. Лоток в руках кренился, первая партия сгорела, вторую она переделывала наспех, и полки в торговом зале пустовали уже полтора часа. А ведь это были самые доходные часы.

Начальник смены возвышался над ней, багровый и громкий. Он кричал, что «тут не пансион благородных девиц», что «руки надо иметь из плеч», что она «всю выручку ему срывает». Лампочка над разделочным столом начала мелко подрагивать, и Мина, замерев с лотком в побелевших пальцах, молилась только об одном: пожалуйста, только не сейчас.

— Что здесь происходит?

Голос раздался от двери. Начальник осёкся на полуслове.

Женщина стояла на пороге, придерживая планшет локтем. Высокий хвост, красная помада, взгляд — быстрый, как у птицы, — пробежался по сцене и всё понял.

— Новенькая! — буркнул начальник. — Смену мне срывает! Партию угробила!

Алиса вошла и оглядела кухоньку. Она видела всё: и пепельное лицо Мины, и то, как та вцепилась в лоток, и мелкую дрожь лампочки под потолком.

— Досадно, — согласилась она. — Партию угробила. Полки пустые. И всё-таки, Павел, она новенькая. Ты хочешь, чтобы и эта сбежала из твоей смены? Она и так белая как мука. А ты, когда орёшь, невыносим. Новеньких обучать надо, а не запугивать.

Начальник открыл рот. Алиса уже не смотрела на него. Она взяла его под локоть — крепко, по-хозяйски, — и вывела из кухоньки в коридор.

— Павел, иди. Проверь молочный отдел. У них там сроки горят, а ты тут воздух сотрясаешь. Иди-иди.

Дверь за ним закрылась. Алиса повернулась к Мине. Та стояла, всё ещё прижимая к себе лоток, бледная, с расширенными глазами.

— Ужас какой. Работать с вами невозможно, если вы все героически падаете до обеда. — Она вздохнула. — Не съем я тебя. Со всеми бывает. Садись.

Через минуту перед Миной стоял пластиковый стакан с водой, а рядом лежала маленькая шоколадка. Алиса бросила взгляд на лоток со второй партией.

— Новую уже поставила. Это хорошо. Значит, не безнадёжна. Я Алиса, администратор этого магазина. На Павла внимания не обращай. Он человек специфический, за языком не следит, но ты не принимай на свой счёт. У него тёща такая же громкая, вот он на новых и отыгрывается.

— Но он ведь прав, — затараторила Мина. — Я правда…

— Успокойся, — перебила Алиса. — Первый день. Волнуешься. Партия сгорела — бывает. Увольнять я тебя не буду. Я же вижу: работа нужна, и девчонка ты толковая. А всё остальное приложится.

Она сказала это так просто, что Мина поверила. И с того самого дня знала: если Алиса говорит «не нравится мне этот человек», лучше хотя бы прислушаться. Алиса видела людей насквозь — не магией, а чутьём, которое было острее любого дара. Она чувствовала фальшь, как другие чувствуют запах гари. И Марка невзлюбила с первой встречи. «Скользкий он какой-то», — повторяла она постоянно.

Поставила кружки сушиться, и пошла спать выключая свет.