Возвращение

Он сделал паузу.

— Как и следовало ожидать.

Ему не понравилось, как прозвучала эта фраза. Слишком сухо. Слишком похоже на отчёт людей, которые когда-то тоже умели прятать за формулировками всё, что не хотели чувствовать.

Он продолжил уже медленнее:

— В южном полушарии обнаружена локальная гидрологическая зона. Озеро в горной чаше. Сопровождается устойчивым облачным образованием и повышенной атмосферной влажностью. Предварительно оцениваю район как наиболее перспективный для посадки и дальнейшего контакта.

Он выключил запись.

Некоторое время Дэвид сидел, не двигаясь. Просто смотрел на озеро между гор, и чем дольше смотрел, тем сильнее становилось странное чувство: перед ним не место, а ответ. Не окончательный, не понятный, ещё не переведённый ни на один человеческий язык, но уже вполне осмысленный.

Не «я скучаю».

Более ранний.

Более точный.

Дэвид медленно откинулся на спинку кресла.

— Ладно, — сказал он. — Посмотрим, кто из нас двоих сейчас больше врёт.

Он ввёл команду на уточнение орбиты под будущий спуск.

Корабль послушно изменил курс.

А внизу, между сухими хребтами почти мёртвой планеты, в несовпадающем свете синей и красной звёзд продолжала лежать вода — прекрасная, страшная и такая спокойная, будто ждала его не два века, а ровно столько, сколько нужно, чтобы человек наконец прилетел один, с кошкой, с чужим виски, с поздним стыдом своего вида и хотя бы зачатком способности смотреть, не требуя немедленного ответа.

Глава 3

Спуск он начал на следующем витке.

Озеро снова вышло из-за края планеты — сначала тёмной полосой между хребтами, потом вытянутым пятном воды, потом целой чашей, где свет двух звёзд лежал отдельно: синий — по ближней кромке, красный — глубже, у дальнего берега.

Дэвид не сразу дал команду.

Он сидел в рубке, пристёгнутый к креслу, и смотрел вниз. На центральной консоли уже горела посадочная схема: южный берег, каменная полка, две допустимые точки опоры, наклон к воде, слабый ветер со стороны скалы. Система несколько раз предлагала автоматический режим. Он каждый раз сбрасывал запрос одним движением пальца.

Мишель лежала в сетке у боковой переборки, вытянув передние лапы. При каждом изменении тяги её усы чуть дрожали, но сама она не двигалась, только смотрела на него жёлтыми глазами, будто заранее осуждала всё, что должно было случиться дальше.

— Я знаю, — сказал Дэвид. — Можно было остаться дома.

Кошка моргнула.

Он положил ладони на управление.

— Начать снижение.

Корабль отозвался низким, мягким гулом.

Планета пошла навстречу.

С орбиты GG-18 ещё держала видимость карты. При снижении карта распадалась. Сухие плато становились рваными полями, старые русла — глубокими шрамами, светлые полосы у хребтов — осыпями и обнажённой породой. Синий свет резал выступы холодно, почти металлически; красный заполнял провалы так, будто под камнем ещё тлел старый жар.

Корпус едва заметно дрожал. На стекле внешнего обзора на несколько секунд появилась серая дымка верхней атмосферы, потом её сорвало потоком. Консоль выдала предупреждение о мелкой минеральной взвеси. Дэвид не ответил. Он и сам видел: воздух здесь был пыльный, бедный, тонкий; даже через приборы чувствовалась его сухая, выжженная природа.

Горы у озера выросли быстро.

Склоны, которые с орбиты казались гладкими, оказались изломанными и стёртыми. В трещинах лежали фиолетовые тени. По одному из уступов тянулась тёмная полоса — влажная или просто иначе освещённая. Ниже, под скалой, блеснула вода.

Озеро появилось сразу всё.

Дэвид поймал себя на том, что задержал дыхание.

— Вижу площадку, — сказал он.

Система подсветила каменную полку у южного берега. До воды оставалось около тридцати метров. Место было узким, неровным, но терпимым. Слишком близко к озеру, слишком близко к скалам, слишком красиво для хорошей посадочной зоны.

— Конечно, — пробормотал он. — А где же ещё.

Автопилот снова предложил взять управление.

Дэвид сбросил запрос.

Корабль вошёл в последнюю фазу. Озеро ушло влево, край берега поднялся почти до уровня рубки. Под днищем взметнулась пыль — сначала тонко, потом плотнее, золотисто-серым облаком, в котором на несколько секунд исчезли и камни, и вода, и собственная тень корабля.

— Тише, — сказал Дэвид.

Он не понял, кому именно: кораблю, себе или планете.

Корпус опустился ещё на метр.

Потом ещё.

Опоры коснулись грунта мягче, чем он ожидал. Корабль коротко качнуло, пыль ударила в обзорное стекло и пошла вниз тяжёлыми слоями.

И всё стихло.

В рубке остался только ровный гул систем.

На консоли загорелось:

ПОСАДКА ЗАВЕРШЕНА

Дэвид несколько секунд смотрел на эту надпись.

Потом поднял глаза.

Пыль оседала медленно. За ней проступал берег — бледный, каменистый, с тёмными влажными пятнами ближе к воде. Озеро лежало совсем рядом. Уже не изображение, не сектор, не гидрологическая зона. Вода у чужого берега, под двумя звёздами, на планете, которую почти убили.

— Приехали, — сказал он.

Мишель в сетке недовольно пошевелила хвостом.

— Да. Сервис ужасный.

Он дал кораблю пройти посадочную проверку. Герметичность. Опоры. Радиационный фон. Давление снаружи. Состав атмосферы. Микропыль. Поверхностная температура. Все строки шли одна за другой, ровные, зелёные или жёлтые, без немедленной тревоги.

Дышать снаружи было нельзя.

Этого он ждал, но всё равно поморщился.

Вода за стеклом делала эту невозможность почти личным оскорблением.

Он поднялся, отстегнул ремни и прошёл в скафандровый отсек. Мишель выбралась из сетки и пошла следом до переборки, дальше остановилась. Сидела и смотрела, пока он доставал наружный комплект из шкафа.

— Ты остаёшься внутри, — сказал он.

Мишель подняла голову.

— Даже не обсуждается.

Она медленно опустила веки, будто именно так и собиралась поступить, но хотела, чтобы решение выглядело её собственным.

Дэвид натянул внутренний слой, проверил крепления, защёлкнул грудной узел. Скафандр собирался вокруг тела постепенно: сначала ноги стали чужими, потом плечи, потом руки. Когда он надел шлем, звуки корабля сразу ушли внутрь — в дыхание, в мягкий ток вентиляции, в слабое потрескивание связи.

Он поднял руку и постучал пальцем по стеклу шлема.

С той стороны было озеро.

С этой — он.

Мишель подошла ближе и ткнулась лбом в жёсткую перчатку.

Дэвид замер.

— Я быстро, — сказал он.

Она не отошла.

Он ещё раз коснулся перчаткой её головы, потом повернулся к шлюзу.

Внутренняя створка закрылась за ним тяжело и чисто. Камера шлюза стала тесной, белой, слишком яркой. По скафандру пробежала проверка контактов. Система сбросила давление. Пол под ногами едва дрогнул.

На малом внешнем экране стояла неподвижная вода.

Разблокировка.

Наружная створка шлюза ушла в сторону.

Свет вошёл внутрь.

Дэвид сделал первый шаг.

Грунт под подошвой оказался жестче, чем выглядел из рубки. Светлая крошка скрипнула, камень под ней чуть сдвинулся. Тело пошло легче обычного, слишком легко; шаг получился длиннее, и Дэвид сразу перенёс вес назад, поймав равновесие.

Скафандр отработал движение, но сердце всё равно ударило быстрее.

Он спустился по трапу.

Пыль возле опор ещё висела тонким слоем. В двойном свете у каждого предмета было две тени: одна резкая, синеватая, другая ниже и теплее. Они расходились от ног Дэвида, цеплялись за камни, пересекались, ломались на неровностях берега.

Он остановился.

Перед ним лежало озеро.

Тридцать метров.

Может быть, меньше.

Дэвид пошёл к воде медленно. Камешки шуршали под подошвами. Где-то справа, у скалы, мерцала тонкая вертикальная полоса, но он пока не повернул туда головы. Вся поверхность перед ним была занята водой.

С каждым шагом она менялась.

Из рубки она казалась почти чёрной. Вблизи у берега появилась прозрачность. Под водой лежали светлые плоские камни, кое-где покрытые тёмным налётом. Дальше глубина уходила в сине-зелёный цвет, а у противоположного берега держался красный отблеск, будто вода прятала под собой раскалённую жилу.

Дэвид дошёл до кромки.

Остановился.

Вода чуть шевелилась у самых камней. Волна была маленькая, почти земная. Она подходила, касалась берега, отступала, оставляя тонкую мокрую линию.

Он присел.

Скафандр сделал движение неловким, тяжёлым. Колено почти упёрлось в камень. Дэвид выставил руку, чтобы не потерять равновесие, и несколько секунд смотрел на собственную перчатку над водой.

Потом опустил пальцы.

Вода легла на внешний слой перчатки.

Датчики сразу вывели на внутренний экран цифры: температура, состав, минерализация, органические следы под вопросом. Строки поползли в углу зрения. Дэвид моргнул и отключил вывод.

Он провёл пальцами по поверхности.

Вода дрогнула, разошлась кругами и снова сомкнулась.

— Здравствуй, — сказал он.

Голос остался внутри шлема.

Снаружи только вода коснулась камней.

Он поднялся не сразу. Ему хотелось снять перчатку. Это желание пришло внезапно, почти грубо, как голод. Просто расстегнуть крепление, стянуть защитный слой и опустить голую руку в воду. На секунду он даже посмотрел на запястный замок.

Красный индикатор герметичности горел ровно.

Дэвид выдохнул.

— Нет.

Он выпрямился.

И только тогда услышал водопад.

Сначала звук был почти искусственным — скафандр принимал наружные колебания, очищал, переводил, отдавал в наушники ровным приглушённым шумом. Дэвид повернулся вправо.

Вода падала из тёмной трещины в скале.

Небольшой водопад, узкий, почти спрятанный в боковой стене чаши. С высоты он, должно быть, выглядел тонкой белой нитью, но отсюда был живым: вода срывалась с уступа, рассыпалась брызгами по чёрным камням и тонким ручьём уходила в озеро.

Дэвид пошёл вдоль берега.

Камни у стока темнели от влаги. Под подошвами появился другой звук — мягче, глуше. Воздух вокруг, судя по приборам, был чуть плотнее и влажнее, но он смотрел не на показатели. Его вёл шум воды, идущий через шлем, будто через толстую стену.

У водопада свет двух звёзд распадался особенно странно. Синий превращал струи в стеклянные нити. Красный ловился в брызгах и вспыхивал в них короткими тёплыми искрами. Капли били по шлему, по плечам, по груди скафандра. На стекле оставались мелкие точки, и через них скала становилась кривой, живой, близкой.

Дэвид поднял руку и стёр воду со стекла.

Перчатка прошла по наружной поверхности шлема.

И в этом движении вдруг стало слишком много лишнего: перчатка, стекло, гермослой, датчики, фильтры. Вода была рядом, падала на него, текла по нему, но до кожи не доходила ни одна капля.

Он шагнул ближе.

Ветер в чаше изменился.

Водяная завеса качнулась в сторону, и на мгновение за ней открылась вертикальная чернота.

Дэвид замер.

Через секунду вода сомкнулась.

Он сделал ещё один шаг.

— Увеличение правого сектора.

На внутреннем экране появился фрагмент скалы. Вода. Тёмный камень. Минеральные полосы. Тень.

Ветер снова толкнул струи.

Чернота возникла ещё раз.

Не трещина.

Проход.

Узкий, почти полностью скрытый водой. Камень по краям был слишком ровным для простой выемки, но слишком изъеденным временем, чтобы сразу понять, кто и когда открыл этот ход — вода, порода или кто-то другой.

Дэвид стоял неподвижно.

Бортовая связь шипела в наушниках слабым фоном. Скафандр мерно подавал воздух. Капли били по стеклу и стекали вниз.

Он смотрел в проход.

Потом сделал шаг назад.

— Не сейчас.

Слова снова остались внутри шлема.

Он ещё несколько секунд стоял перед водопадом. Потом наклонился к мокрым камням, провёл перчаткой по чёрной поверхности, поднял руку и посмотрел, как вода стекает по защитному материалу тонкими блестящими нитями.

За завесой снова мелькнула темнота.

Дэвид отвернулся.

Назад он пошёл медленнее.

У самой кромки озера остановился и оглянулся. Водопад отсюда был тонкой светлой чертой на тёмном боку скалы. Проход за ним исчез полностью. Если бы он не видел его своими глазами, решил бы, что ничего там нет.

Он посмотрел на воду.

— Я вернусь.

На этот раз он не стал добавлять ничего.

Корабль встретил его поднятым трапом, сухим металлом, привычной геометрией корпуса. После озера он выглядел слишком правильным, слишком собранным, как вещь, которой очень старались придать уверенность.

Дэвид вошёл в шлюз.

Наружная створка закрылась.

Началась обработка. По скафандру прошёл тонкий серый туман, потом короткие струи очистителя ударили по швам, подошвам, перчаткам. Анализатор загудел под полом. На стекле шлема вода смешалась с дезактивационной плёнкой и поползла вниз мутными дорожками.

— Осторожнее, — сказал он системе. — Это историческая грязь.

Система не оценила.

Внутреннее давление восстановилось. Внутренняя створка ушла в сторону.

Тёплый воздух корабля вошёл в шлем через открытый фиксатор ещё до того, как он успел снять его полностью: пластик, фильтры, металл, кошачья шерсть, слабый запах закрытого воздуха, который казался теперь почти густым.

Мишель ждала у переборки шлюзового отсека.

Сидела прямо, хвостом обвив лапы.

— Там водопад, — сказал Дэвид.

Она посмотрела на мокрые следы на его скафандре.

— И проход.

Мишель моргнула так, будто это уже было ближе к делу.

Он снял скафандр в шлюзовом отсеке, оставив его на стойке просушки. Перчатки легли в лоток с тихим влажным шлепком. Шлем он поставил отдельно, стеклом к себе. Несколько капель ещё держались на нижнем краю, потом сорвались и упали на металлический настил.