Хозяйка ирландских морей

Жених встретил её у ворот. Домналл О’Флаэрти по прозвищу Воинственный оказался именно таким, каким его описывала молва: широкоплечий, рыжебородый, с перебитым в давней драке носом и холодными голубыми глазами, которые смотрели на невесту без тени тепла. Он оценивал её, как оценивают породистую кобылу: рост, стать, зубы. Грания выдержала этот взгляд не дрогнув.

— Значит, ты и есть дочь Чёрного Дуба, — произнёс он вместо приветствия. Голос у него был хриплый, как скрежет точильного камня.

— Я — Грания Ни Мэлли, — ответила она. — И мой отец говорил, что меч стоит больше, чем родословная.

Домналл усмехнулся. Ему нравились женщины с характером — по крайней мере, на первой неделе брака.

Пир длился три дня. Жареные бычьи туши, реки эля, крики гостей и песни бардов — всё смешалось в удушливый водоворот. Грания сидела рядом с мужем, ела мало и пила только воду, внимательно наблюдая за происходящим. Она изучала новый клан, как изучают карту незнакомого побережья.

О’Флаэрти были сильны, но их сила держалась на страхе. Домналл Воинственный правил железной рукой, не прощая ни малейшего неповиновения. Его танист — тот самый человек, за которого по договору должна была выйти Грания, — погиб в стычке за месяц до свадьбы, и теперь Домналл, недолго думая, взял невесту себе. Никто не возражал. Возражать вождю здесь было не принято.

Когда пир закончился и гости разошлись, служанки отвели Гранию в покои на верхнем этаже башни. Комната была богаче, чем всё, что она видела в Карригаули: гобелены на стенах, дубовая кровать под балдахином, сундук, полный платьев и украшений, оставшихся от предыдущей жены вождя, умершей родами два года назад.

Грания подошла к узкому окну и выглянула наружу. Внизу, за стенами замка, плескалось тёмное озеро, а за ним, невидимое отсюда, лежало море. Её море. Её свобода.

— Скучаешь по дому?

Она обернулась. В дверях стоял Домналл, заполняя проём своей массивной фигурой. Он был пьян, но держался на ногах твёрдо — сказывалась многолетняя привычка.

— Я скучаю по отцу, — ответила Грания. — А дом теперь здесь.

— Умный ответ, — хмыкнул Домналл, входя в комнату. — Мне говорили, что ты ходила в море с отцом.

— Ходила. И сражалась тоже.

— Женщина с ножом — это забавно, — он подошёл ближе, и Грания почувствовала запах перегара и кожи. — Но здесь тебе не придётся сражаться. Здесь твоё дело — рожать мне сыновей и следить за хозяйством. Поняла?

Грания медленно подняла на него глаза.

— Поняла, — сказала она ровно, но в голосе прозвучала нотка, которая не понравилась бы ни одному мужчине, если бы он был достаточно трезв, чтобы её уловить.

Первые месяцы брака тянулись, как похоронная процессия. Грания делала то, что от неё требовали: вела хозяйство, следила за слугами, шила, пряла, присутствовала на пирах. Она даже научилась улыбаться, когда требовалось, и молчать, когда хотелось кричать.

Но внутри неё зрело нечто тёмное и опасное. Она наблюдала. Она запоминала. Она ждала.

Домналл почти не бывал дома. Он воевал с соседями — мелкими кланами, которые отказывались платить дань. Обычно эти войны сводились к угону скота, сожжённым деревням и вероломным ночным нападениям. Иногда он возвращался с добычей, иногда — с ранами, но всегда в приподнятом настроении. Убийство, как поняла Грания, было для него не средством, а удовольствием.

Но море он не любил. Его корабли — три большие галеры и десяток рыбацких лодок — ржавели в бухте без дела. Команды бездельничали, напивались и дрались друг с другом от скуки.

Однажды, когда Домналл в очередной раз уехал в набег на восток, Грания спустилась в бухту.

Моряки встретили её с удивлением. Женщина вождя, одна, без свиты, стоит на берегу и разглядывает галеры, как купец разглядывает товар.

— Кто здесь старший? — спросила она.

Вперёд вышел коренастый седобородый мужчина с выцветшими от солнца татуировками на руках. Его звали Киран, и он ходил в море с тех пор, как научился держать весло.

— Я, госпожа. Но корабли сейчас не готовы к выходу. Вождь не приказывал…

— Вождь на суше, — перебила Грания. — А море не ждёт приказов. Ты знаешь, чья я дочь?

Киран кивнул. Слухи о Чёрном Дубе и его дочери, выходившей в море наравне с мужчинами, дошли даже до Голуэя.

— Тогда ты знаешь, что я не просто жена твоего вождя, — продолжала она. — Я моряк. И если вы будете сидеть на берегу ещё месяц, то забудете, с какой стороны браться за штурвал.

— Но господин Домналл…

— Господин Домналл воюет с соседями. А наше богатство, — она обвела рукой горизонт, — приходит с моря. Сколько купеческих судов прошло мимо этой бухты за последний месяц? Сколько добычи мы упустили?

Моряки переглянулись. В их глазах зажёгся интерес, смешанный с недоверием.

— Я предлагаю вам дело, — сказала Грания. — Завтра на рассвете я выхожу в море. Кто хочет — присоединяйтесь. Кто боится — оставайтесь. Но знайте: тот, кто пойдёт со мной, получит равную долю добычи. Я не присваиваю чужого.

Киран усмехнулся в усы.

— Ты говоришь как настоящий капитан, госпожа. Но я слышал, что женщина на корабле — дурная примета.

— Дурная примета, — согласилась Грания, — это пустой корабль и пустой кошелёк. Выбирай.

На следующее утро в бухте собралось двадцать человек. Не все — большинство предпочло остаться на берегу, опасаясь гнева вождя. Но те, кто пришёл, были лучшими: опытные головорезы, соскучившиеся по настоящему делу.

Грания сама встала к штурвалу. Она выбрала самую лёгкую галеру — вёрткую, с двадцатью вёслами и треугольным парусом. Такую, на каких ходили в разведку ещё при отце.

Ветер дул с запада, поднимая крутую волну. Галера вышла из бухты и взяла курс на юг, к торговым путям, соединявшим Голуэй с испанскими портами. Грания стояла на корме, вцепившись в штурвал, и чувствовала, как оживает каждая клеточка её тела. Солёные брызги, крики чаек, скрип снастей — всё это было музыкой, по которой она так тосковала эти долгие месяцы.

К вечеру они заметили парус.

— Торговец, — доложил Киран, прищурившись. — Английский флаг. Идёт из Голуэя, судя по курсу. Наверняка везёт ткани и вино.

— Берём, — коротко сказала Грания.

— Без предупреждения?

— Англичане не предупреждают, когда вешают наших людей. Поднять паруса, приготовить абордажные крючья.

Галера рванулась вперёд, разрезая волны, как нож разрезает мясо. Торговец заметил их слишком поздно. Его команда попыталась развернуться, но тяжёлое судно было неповоротливым, как сонная корова. Через четверть часа пираты были у борта.

— Крючья! — скомандовала Грания и первой прыгнула на вражескую палубу.

Она приземлилась на ноги, выхватив кинжал. Перед ней стоял капитан — толстый, лысый, с побелевшим от ужаса лицом. Он даже не успел вытащить меч, когда остриё упёрлось ему в горло.

— Кошелёк или жизнь, — спокойно произнесла Грания.

Капитан, заикаясь, предложил выкуп. Две трети груза. Но Грания только покачала головой.

— Всё. Вы оставите нам всё — ткани, вино, монеты. А себе возьмёте жизнь и лодку. И передайте своим в Голуэе, что отныне эти воды принадлежат Грануаль Ни Мэлли. Кто хочет пройти — пусть платит.

Она не знала, когда именно в её голове родилось это имя. Может быть, в детстве, когда отец впервые взял её в море. А может быть, сейчас, на палубе захваченного корабля. Но с этого дня она перестала быть просто Гранией из клана О’Мэлли.

Она стала Грануаль. Королева пиратов.

Весть о захвате английского торговца облетела побережье за неделю. Моряки, прежде сомневавшиеся, потянулись к бухте Баллинахинч. Им было всё равно, кто стоит у штурвала — мужчина или женщина. Им нужна была добыча.

Домналл вернулся через месяц и застал в своей бухте не прежний хлам, а три готовые к выходу галеры с полными командами. На берегу штабелями лежали тюки с тканями, бочки с вином и сундуки с серебром.

— Что это? — прорычал он, ворвавшись в покои жены.

Грания сидела за столом, изучая карту побережья.

— Это добыча, — ответила она не поднимая глаз. — Твои корабли, муж мой, больше не ржавеют без дела.

— Мои корабли?! — Домналл схватил её за плечо и рывком поднял на ноги. — Ты забыла своё место, женщина!

Она посмотрела ему в глаза. Её взгляд был спокоен и твёрд, как море перед штормом.

— Ты можешь убить меня, — сказала она тихо. — И тогда вся команда, которую я собрала, уйдёт. Потому что они пошли за мной, а не за тобой. Или ты можешь принять мою долю добычи и иметь самый сильный флот на западном побережье.

Домналл долго молчал. Желваки играли на его скулах. Пальцы, сжимавшие её плечо, дрогнули.

— Хорошо, — процедил он наконец. — Продолжай. Но помни: море — твоё, а земля — моя. И не смей переходить мне дорогу.

Он отпустил её и вышел, хлопнув дверью. Грания опустилась обратно на стул и перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но она улыбнулась.

Она заплатила свою цену за свободу. И получила первый настоящий флот.

Теперь оставалось только дождаться часа, когда она сможет направить его против Макмагонов.

Глава 4. Свинец и пламя

Прошло три года. Грания родила Домналлу Воинственному троих детей: Оуэна, Мерроу и маленькую Маргарет. Роды проходили тяжело, но она каждый раз поднималась с постели быстрее, чем предписывали знахарки. Море не ждало, а клан О’Флаэрти привык к тому, что их хозяйка исчезает на недели, оставляя младенцев на попечение кормилиц.

Домналл не возражал. Флот приносил золото, а золото позволяло ему нанимать новых воинов для сухопутных набегов. Он всё так же презирал море, но научился ценить жену, которая делала за него грязную работу. В замке их отношения напоминали вооружённое перемирие: два хищника, вынужденные делить одно логово, старались не поворачиваться друг к другу спиной.

А потом пришли англичане.

Случилось это в начале осени, когда листья на дубах только начинали желтеть, а море штормило почти каждый день. Грания как раз вернулась из короткого рейда и сидела в главном зале замка, играя с маленьким Оуэном, когда в двери вбежал запыхавшийся дозорный.

— Корабли! — выдохнул он. — Английские корабли в бухте! Три галеона, полные солдат!

Грания вскочила, прижимая сына к груди. Сердце ухнуло в пятки, но разум уже включился в боевой режим.

— Сколько у нас людей? — резко спросила она.

— Две дюжины, госпожа, не больше. Остальные с вождём ушли на север, угонять скот у О’Конноров.

Проклятие. Домналл забрал почти всех боеспособных мужчин, оставив замок практически беззащитным. Старики, женщины, дети и горстка воинов гарнизона — вот и всё, что могло противостоять трём галеонам королевской пехоты.

— Закрыть ворота! — скомандовала Грания. — Поднять мост! Лучников — на стены!

Замок пришёл в движение. Заскрипели цепи подъёмного моста, захлопали ставни, загремели доспехи. Грания передала детей старой кормилице и велела запереться в самой верхней комнате башни.

— Если замок падёт, — сказала она тихо, — ты знаешь, что делать.

Кормилица побледнела, но кивнула. Она знала. В Ирландии плен означал нечто худшее, чем смерть.

Англичане высадились на берег и начали окружать замок. Их было не меньше сотни — закованные в кирасы пехотинцы с длинными копьями и тяжёлыми мечами. Командовал ими сэр Томас Уинтер, старый рубaka, прославившийся жестоким подавлением мятежей в Манстере. Ему приказали примерно наказать клан О’Флаэрти за пиратские нападения на королевские торговые суда, и он намеревался выполнить приказ с максимальной тщательностью.

— Именем короля Генриха, откройте ворота! — прокричал герольд, выехавший вперёд под белым флагом. — Сложите оружие, и вам сохранят жизнь!

Грания стояла на стене, глядя вниз. Её глаза сузились. Она слишком хорошо знала цену английским обещаниям.

— Убирайтесь, — коротко ответила она. — Здесь вам не рады.

Герольд, явно не ожидавший услышать женский голос, растерялся. Потом, взяв себя в руки, прокричал снова:

— В замке находится женщина? Где ваш господин?

— Ваш господин — я, — ответила Грания. — И если вы не уйдёте сейчас же, я лично позабочусь о том, чтобы ваши головы украсили эти ворота.

Англичане засмеялись. Женщина на стене — это казалось им шуткой, удачной комедией перед лёгкой победой. Сэр Томас Уинтер, даже не потрудившись ответить, махнул рукой, и солдаты двинулись на штурм.

Это была его первая ошибка.

Грания знала каждый камень этого замка. За три года она изучила его слабые и сильные стороны, продумала каждый угол, каждую бойницу. Стрелы полетели со стен, находя свои цели с пугающей точностью. Англичане, не ожидавшие серьёзного сопротивления, откатились назад, оставив на земле несколько тел.

— Они сейчас пойдут с тараном, — сказала Грания стоявшему рядом Кирану. — Готовьте котлы.

— Котлы? — не понял старый моряк. — У нас нет кипящего масла, госпожа.

— Масло не понадобится. Есть кое-что получше.

Она поднялась на верхнюю площадку башни, где находилась старая голубятня. Птиц давно съели в голодную зиму, и теперь здесь лежали груды ненужного хлама. Но Гранию интересовало не это.

Крыша замка была покрыта свинцовыми листами — старыми, почерневшими от времени, но всё ещё прочными. Свинец плавился при невысокой температуре, и огонь в очаге главного зала горел с самого утра.

— Разведите огонь наверху, — приказала она. — И тащите сюда всё, что может гореть: хворост, солому, старую мебель. Быстро!

Пока солдаты Уинтера готовили таран, на крыше замка закипала работа. Два десятка человек передавали друг другу вёдра с водой, тушили искры и подкладывали дрова. В центре площадки, на грубо сложенном каменном очаге, плавился свинец. Грания сама стояла у огня, следя за процессом. Жар опалял лицо, но она не отходила ни на шаг.

— Готово, — наконец сказала она, глядя, как тяжёлый серебристый металл превращается в густую, вязкую жидкость. — Несите к бойницам. И ждите моего сигнала.

Внизу затрещали удары тарана. Дубовые ворота, окованные железом, держались, но каждая новая атака сотрясала их всё сильнее. Защитники осыпали англичан стрелами и камнями, но тех было слишком много. Они прикрывались большими щитами, и потери не останавливали их.

— Ворота долго не выдержат, — доложил Киран.

— И не надо, — ответила Грания. — Дайте им прорваться во двор.

— Что?!

— Делайте, что я говорю.

Она спустилась вниз и заняла позицию в узком проходе между воротами и главной башней. В руках у неё был отцовский кинжал, а за спиной — дюжина лучших воинов, оставшихся в замке. Наверху, над бойницами, замерли женщины и старики, сжимая в руках котлы с расплавленным свинцом.

Ворота рухнули с оглушительным треском. Английские солдаты, издав торжествующий клич, хлынули во двор — и попали в ловушку.

— Сейчас! — крикнула Грания.

Сверху, из бойниц, полился расплавленный металл. Свинец падал на шлемы и доспехи, прожигая железо и кожу, заливая лица, превращая крики ярости в вопли боли. Первые ряды атакующих рухнули, сбивая задних. Во дворе началась паника.

— В атаку! — закричала Грания и первой бросилась вперёд.

Её кинжал нашёл горло ближайшего солдата, упавшего на колени и пытавшегося сорвать раскалённый шлем. За ней последовали воины О’Флаэрти, рубя ошеломлённых англичан. Бой в тесном дворе превратился в мясорубку, где численное преимущество нападавших обернулось против них самих: они мешали друг другу, топтали раненых и не могли развернуться.

Но Грания понимала: этого недостаточно. Свинец остынет, паника пройдёт, и тогда англичане задавят их массой.

И тогда она зажгла сигнальный огонь.

На верхней площадке башни, куда она заранее велела сложить хворост и солому, вспыхнул огромный костёр. Столб пламени и дыма поднялся в серое небо — видимый на много миль вокруг.

Это был сигнал. Её корабли, караулившие добычу в открытом море, должны были увидеть его и вернуться.

Сэр Томас Уинтер, командовавший штурмом из безопасного отдаления, тоже заметил огонь. Но он не понял его значения. Он думал, что осаждённые жгут что-то в отчаянии, и приказал готовить вторую волну атаки.

Он не знал, что с моря к замку уже спешат три галеры.

Бой во дворе продолжался ещё около часа. Защитники, оттеснённые к башне, держались из последних сил. Грания потеряла счёт убитым ею врагам. Её руки по локоть были в чужой крови, а в голове гудело от усталости. Но она не отступала.

И когда англичане уже готовились нанести последний, решающий удар, в тыл им ударили её моряки.

Галеры вошли в бухту на вёслах, бесшумно, как ночные хищники. Сотня закалённых пиратов, оставив суда под охраной минимальных команд, обрушилась на английский лагерь с тыла. Они резали часовых, поджигали палатки, сеяли хаос. Солдаты Уинтера, зажатые между замком и морем, дрогнули и побежали.

Сэр Томас пытался восстановить порядок, но было поздно. Его собственная охрана была перебита, а сам он едва успел спастись, спрыгнув со скалы в воду и добравшись вплавь до одного из галеонов. Корабли спешно подняли паруса и ушли в открытое море, оставив на берегу больше половины своих людей — убитых, раненых и пленных.