Она прыгала выше всех

– Слушай меня, – голос Макса стал серьезным. – Это знак свыше. Здесь ты будешь бухать и изливать душу своему коту. Даже если это сарай, хотя бы посмотришь мир. Вали, Камински, и даже не сомневайся. Тебе реально нужно уехать, хотя бы на неделю.

Саймон молча слушал тираду напарника, поглядывая на дверь в подвал. Мысли роились: нужно достать документы, поискать в дедовских архивах хоть что-нибудь, что объяснит появление мистера Базеля. А потом заказать билет.

– Пакуй чемоданы. И купи мне магнит на холодильник. – Макс отключился, не прощаясь.

Саймон вернулся в подвал. Он лихорадочно перерыл ящики комода: свидетельства о рождении, документы о браке, старые страховки. Ни одного упоминания фамилии Базель. Ни одной зацепки, связывающей его семью с этим таинственным Василием Яковлевичем.

Что-то едва коснулось его щеки. Волосы на руках мгновенно встали дыбом. Он вскочил и всмотрелся в дрожащую тень от старого торшера. Никого – только тонкая нить паутины колыхалась на сквозняке. Снова захотелось выпить. Мужчина с грохотом задвинул ящик. Хватит. Разбираться в этом генеалогическом лабиринте было выше его сил. Необъяснимый страх погнал его наверх, к свету ноутбука.

Реальность оказалась не менее суровой. Прямых рейсов из США в Минск не существовало в природе. Похоже, с авиацией в Беларуси были проблемы. Google выдал единственный вариант со стыковкой в Стамбуле. Турецкие авиалинии летали из Нью-Йорка ежедневно, но билеты на ближайшие даты стоили как крыло от Боинга 747.

Саймон открыл новую вкладку и набрал большими пальцами: «Как получить наследство в Беларуси». Браузер вывалил десять страниц. Саймон швырнул телефон на диван. «А не забить ли мне на все это?» – он привычно покосился на портрет матери. Сегодня ее широкая улыбка выглядела неискренней. «Что скажешь, мам?» – Саймон стер пыль с ее лица тыльной стороной ладони, но Линда по-прежнему молчала. Прошло почти двадцать лет, как мисс Габи, школьный психолог, заставила его говорить с маминым снимком. Постепенно боль притупилась, но привычка советоваться с маленькой фотографией 3×4 осталась. Это стало их маленькой тайной, о которой не знала даже бабушка. Саймон хмыкнул, вспомнив, как потертая фотография матери в портмоне бесила Джину.

«Ок, мам, уговорила», – он послал портрету воздушный поцелуй, и, сбросив с колен мистера Эфа, взялся за телефон. Кот недовольно дернул хвостом и удалился. Квест оказался проще, чем он ожидал. Апостиль с переводом на русский стоили Саймону пятисот долларов и двух потерянных на пенсильванскую бюрократию дней.

Саймон уже готовился нажать на кнопку «Оплатить» на сайте Turkish Airlines, когда вновь объявился Макс:

– Сай, ты уже получил визу? Или думал, что тебя ждут на исторической родине с распростертыми объятиями?

Макс явно наслаждался моментом.

– Кстати, – голос Макса стал подозрительно бодрым, – ты ведь в курсе, что в Беларусь сейчас напрямую не летают?

– Вот тут не удивил. – Саймон обновил страницу.

– Сай… Будь осторожен. Госдеп просто так четвертый уровень опасности не присвоит.

Через два дня Саймон уже приземлился в Национальном аэропорту Минск. Международный терминал встретил его тишиной. Затекшие ноги с трудом удерживали вес тела. В аэропорту хмурая женщина в форме долго изучала визовую анкету, американский паспорт и бронь агроусадьбы.

– Цель визита? – ее голос был лишен эмоций.

Сложенное вдвое письмо из нотариальной конторы лежало во внутреннем кармане ветровки. Саймон натянул дежурную улыбку и заученно ответил:

– Туризм.

– Добро пожаловать в Беларусь! – инспектор протянула паспорт с неровно вклеенной визой. Саймон поправил лямку рюкзака и вышел в пахнущий дождем белорусский вечер.

Будильник зазвонил ровно в восемь. С трудом раскрыв глаза, Саймон включил навигатор. Нотариальная контора располагалась неподалеку, в унылой многоэтажке. Кабинет Козулько находился в конце узкого коридора. Не обнаружив перед собой других желающих попасть к нотариусу, Саймон без стука открыл дверь.

Строгая женщина с короткой стрижкой недовольно отложила в сторону смартфон. Саймон представился. Выщипанная бровь поползла вверх, и скрипучий голос произнес:

– Прошу паспорт и документы с переводом.

Саймон передал нотариусу папку. Козулько достала из сейфа дело с номером 163 и принялась методично изучать каждую страницу.

– Что-то не так? – Саймон заерзал на неудобном стуле и покосился в окно. В летнем кафе напротив мужчина в деловом костюме что-то сосредоточенно резал ножом. Саймон сглотнул слюну, в животе заурчало. Наконец нотариус захлопнула папку и расписалась на последней странице.

– Ну что ж… Документы в порядке, сроки соблюдены. В голосе Инны Козулько читалось едва скрываемое сожаление. – Согласно завещанию Базеля Василия Яковлевича, вам переходит квартира в Минске, включая мебель и предметы интерьера, а также земельный участок в Воложинском районе.

Нотариус тяжело вздохнула и пододвинула к нему документы.

– А точнее – старый хутор, – она ткнула пальцем в план, – на двенадцати целых семи десятых гектара.

– Скажите, а мистер Базель не оставил письма? Или документа, в котором объяснил, почему оставил наследство именно мне?

Козулько слегка приподняла голову от бумаг.

– Умершие редко делятся с нами семейными тайнами. Увы.

Саймон печально усмехнулся.

– И что теперь?

– Теперь, мистер Камински, вы подписываете заявление. – Козулько подала Саймону ручку. – Вот здесь. Оплачиваете пошлину, получаете документы и вправе делать с наследством все, что вам заблагорассудится.

– То есть прямо сегодня я могу показать квартиру риэлтору?

Она покачала головой. Тяжелый вздох явно предназначался непонятливому посетителю.

– Прежде чем считать себя владельцем, придется дождаться свидетельства и регистрации. Наберитесь терпения. Я буду ждать вас у себя в среду.

– А адрес квартиры и хутора можно записать? – Она нехотя кивнула и придвинула листок. Когда дверь за Саймоном захлопнулась, Козулько набрала телефонный номер.

– Он только что ушел от меня. У вас время – до вторника, – не здороваясь, произнесла она и отключилась.

Дом на Карла Маркса выглядел монументально. Тяжелый камень, арки, лепнина. Саймон стоял на тротуаре, задрав голову, и рассматривал свое наследство. Окна на третьем этаже были пыльными и безжизненными. Занавеска бесцеремонно сдернута в сторону. На мгновение Саймону показалось, что за скелетом засохшего растения кто-то стоит. В Минске его больше ничего не держало. Приближался уикенд – самое время выбраться на природу.