Личность. Том II. Онтология

Сергей Дегтярев

Личность. Том II. Онтология

Часть

I

V. Возрастная модель: эмпирическая проекция. Взрослые

Глава 12. Пятый этап: 36 → 48 лет («Пестунство»)

1. Что происходит в 36 лет

Мы переходим к пятому этапу возрастной модели — этапу, который охватывает период от 36 до 48 лет и который мы обозначаем ключевым словом «Смысл жизни». В этой части главы мы детально разберем, что именно происходит в точке входа в этап — в 36 лет.

12.1.1. Место пятого этапа в общей модели

Прежде чем обратиться к конкретному содержанию, зафиксируем положение пятого этапа в общей архитектуре возрастной модели.

Наша модель описывает шесть этапов жизненного пути, каждый из которых имеет трехчастную структуру: расширение масштаба субъективного мира, напряжение (страх, связанный с новым «вместе нельзя»), разрешение (новая форма «вместе» и новая форма «сам»). Точки разрешения образуют геометрическую прогрессию: 3 года, 6 лет, 12 лет, 24 года, 48 лет, 96 лет.

Пятый этап занимает в этой последовательности особое место. Это второй этап взрослой жизни и самый длинный из всех — его интервал составляет 12 лет (от 36 до 48). Если четвертый этап был посвящен построению себя как субъекта (выбор профессии, партнера, жизненного пути), то пятый этап посвящен тому, что можно назвать проверкой этого построения на прочность. Человек уже много лет живет с теми обязательствами, которые он принял на четвертом этапе, — и теперь он начинает задаваться вопросом: «А стоило ли оно того?»

Пятый этап — это также последний этап, который большинство людей в известной истории успевали пройти полностью. Шестой этап (72 → 96 лет) до недавнего времени был уделом немногих долгожителей. Поэтому пятый этап в определенном смысле является «финальным» для нормативной человеческой жизни — и вопросы, которые на нем встают, имеют предельный, итоговый характер.

12.1.2. Точка входа: 36 лет как экзистенциальный порог

Вход в пятый этап маркирован не столько внешним социальным событием (как 18 лет), сколько совокупностью внутренних и внешних изменений, которые накапливаются постепенно, но около 36 лет достигают критической массы, заставляющей человека остановиться и задать вопросы, которых он раньше избегал.

Возраст 36 лет не является жесткой границей в том смысле, в каком 18 лет является юридической границей совершеннолетия. Для разных людей и в разных культурах этот порог может сдвигаться на несколько лет в ту или иную сторону. Однако, как мы покажем в параграфе 12.7, эмпирические данные указывают на то, что именно во второй половине тридцатых годов жизни начинается устойчивое снижение субъективного благополучия, достигающее нижней точки около 47–48 лет. Это и есть эмпирический маркер пятого этапа.

Что же именно происходит около 36 лет? Рассмотрим несколько взаимосвязанных измерений.

12.1.3. Профессиональное плато

К 36 годам большинство людей достигают определенного плато в своей карьере. Это не обязательно означает, что дальнейший рост невозможен, — но темп этого роста замедляется, а его характер меняется.

Если человек начал профессиональную деятельность в 22–24 года (после окончания вуза), то к 36 годам он имеет за плечами 12–14 лет профессионального опыта. За это время он прошел путь от новичка до опытного специалиста, возможно — до руководителя среднего звена. Он освоил свою профессию, приобрел экспертизу, заработал репутацию. Но именно в этот момент многие обнаруживают, что дальнейшее движение вверх становится все более трудным, а награда за усилия — все менее значимой.

Почему это происходит? Отчасти — по объективным причинам. Пирамида любой профессиональной иерархии сужается к вершине: чем выше, тем меньше мест. Если на начальных ступенях карьеры рост был почти автоматическим (стажер → специалист → старший специалист), то на средних ступенях каждый следующий шаг требует все больших усилий и все более жесткой конкуренции.

Но есть и субъективная сторона. Даже если карьерный рост продолжается, его субъективная ценность может снижаться. То, что в 25 лет казалось захватывающим вызовом, в 36 может восприниматься как рутина. Повышение, которое раньше вызывало энтузиазм, теперь вызывает мысль: «И это все? Ради этого я столько работал?»

Это и есть профессиональное плато в экзистенциальном, а не только в карьерном смысле. Человек достигает того, к чему стремился, — и обнаруживает, что достижение не приносит ожидаемого удовлетворения. Возникает вопрос: «Ради чего все это?»

12.1.4. Автономизация детей

Второе важное изменение, происходящее около 36 лет, связано с семьей — точнее, с детьми, если они есть.

Если предположить, что первый ребенок родился, когда родителям было 25–30 лет (средний возраст рождения первого ребенка в развитых странах), то к 36 годам матери и отцу этот ребенок достигает 6–11 лет. Это возраст, когда дети становятся более автономными: они идут в школу, у них появляется собственная социальная жизнь, они меньше нуждаются в постоянной физической заботе.

С одной стороны, это освобождает родителей. Бессонные ночи, постоянный присмотр, тотальная зависимость ребенка от взрослого — все это остается позади. У родителей появляется больше времени и сил для себя — для карьеры, увлечений, отношений друг с другом.

С другой стороны, это освобождение может переживаться амбивалентно. Забота о маленьком ребенке, при всей ее изматывающей интенсивности, давала простой и ясный смысл: я нужен, я кормлю, я защищаю, без меня этот человек не выживет. Когда ребенок подрастает, этот источник смысла ослабевает. Родительская роль не исчезает, но она перестает быть тотальной и самодостаточной. И тогда встает вопрос: «А кто я, помимо родителя? Чем наполнена моя жизнь теперь, когда ребенок больше не нуждается во мне ежеминутно?»

Для тех, у кого детей нет, ситуация иная, но вопрос сходный. К 36 годам отсутствие детей из временного состояния («пока не завели») превращается в экзистенциальный факт, требующий осмысления. Если дети были частью жизненного плана, то их отсутствие переживается как неосуществленность. Если дети не были частью плана, то все равно встает вопрос: «Что дает ту смысловую нагрузку, которую для других несет родительство?»

12.1.5. Первые признаки телесного спада

Третье измерение изменений — телесное. Около 36 лет большинство людей начинают замечать первые признаки физического спада — пока еще слабые, но уже не игнорируемые.

Это может быть снижение выносливости: то, что в 25 лет давалось без усилий, теперь требует отдыха. Это могут быть первые хронические заболевания — гастрит, гипертония, боли в спине, — которые уже не проходят сами собой и требуют внимания. Это может быть изменение внешности: первые морщины, седина, снижение упругости кожи, увеличение веса при том же режиме питания.

Спортсмены и люди физического труда могут заметить это раньше и острее. Но даже те, чья работа не связана с физическими нагрузками, ощущают, что тело больше не является послушным инструментом, который можно эксплуатировать без последствий.

Психологически это означает конец бессознательного телесного оптимизма, свойственного молодости. В 20 лет человек знает, что он смертен, но это знание абстрактно. В 36 лет смертность впервые дает о себе знать как телесная реальность. Тело начинает подавать сигналы: «Я не вечно. Я изнашиваюсь. Обрати на меня внимание».

Это не кризис в клиническом смысле — до серьезных возрастных болезней еще далеко. Но это изменение фона, на котором разворачивается жизнь. Телесный спад, даже небольшой, напоминает о конечности, а мысль о конечности подталкивает к вопросу о смысле: если я не вечен, то на что я трачу отпущенное мне время?

12.1.6. Когнитивные изменения

Четвертое измерение — когнитивное. Около 36 лет начинается плавное снижение некоторых когнитивных функций, прежде всего скорости обработки информации.

Важно сразу оговориться: это снижение очень медленное и неравномерное. Оно не затрагивает кристаллизованный интеллект (знания, опыт, экспертизу), который продолжает расти или остается стабильным. Оно затрагивает флюидный интеллект — способность быстро решать новые задачи, обрабатывать большие объемы незнакомой информации, переключаться между разными контекстами.

Исследования показывают, что пик скорости обработки информации приходится на возраст около 20–25 лет, после чего начинается очень медленное, но устойчивое снижение [177]. В 36 лет это снижение еще невелико — оно измеряется долями стандартного отклонения — но оно уже статистически значимо и, что важнее, может субъективно ощущаться человеком, особенно если его профессиональная деятельность требует быстрой реакции на новую информацию.

Кроме того, в этом возрасте многие люди замечают, что им труднее учиться новому, чем в 20 лет. Это не означает, что они не могут учиться, — могут, и нейропластичность сохраняется на протяжении всей жизни. Но обучение требует больше усилий, больше повторений, более осознанной организации процесса. То, что раньше схватывалось на лету, теперь требует систематической работы.

Это изменение также вносит свой вклад в экзистенциальный фон пятого этапа. Человек замечает, что он не только смертен, но и когнитивно не вечен — его ум, как и его тело, имеет свою траекторию, и эта траектория, достигнув пика, начинает медленно склоняться вниз.

12.1.7. Возникновение вопроса о смысле

Совокупность описанных изменений — профессиональное плато, автономизация детей (или их отсутствие), первые признаки телесного спада, начало когнитивного снижения — создает к 36 годам новую экзистенциальную ситуацию.

До этого момента жизнь имела достаточно ясную, хотя и не всегда осознаваемую структуру смысла. В детстве и отрочестве смысл задавался извне — учебой, взрослением, движением к самостоятельности. В ранней взрослости смысл был встроен в само призвание четвертого этапа: построить карьеру, создать семью, заработать деньги, купить жилье, добиться признания. Все это — мощные мотиваторы, которые не требуют рефлексии: они просто работают, пока человек движется к ним.

Но к 36 годам эти мотиваторы начинают пробуксовывать. Карьера построена — или стало ясно, что она не будет построена в том виде, в каком мечталось. Семья создана — и либо перешла в стабильную фазу, либо распалась. Дети подросли и больше не требуют тотальной заботы. Материальные цели либо достигнуты, либо стало ясно, что их достижение не приносит обещанного счастья.

И тогда возникает вопрос: «Ради чего все это?»

Это не риторический вопрос и не симптом депрессии. Это экзистенциальный вопрос — возможно, самый важный из всех, которые человек задает себе в жизни. Ответ на него не может быть дан извне — ни родителями, ни обществом, ни традицией. Пятый этап — это этап, на котором человек должен найти свой собственный ответ.

12.1.8. Советские исследования: кризис середины жизни

В советской психологии проблематика, близкая к тому, что мы описываем как вход в пятый этап, разрабатывалась в рамках исследований кризиса середины жизни — хотя сам термин использовался реже, чем в западной психологии.

Б.Г. Ананьев в книге «Человек как предмет познания» (1968) описывал средний возраст (который он относил к 30–45 годам) как период «акме» — наивысших достижений в профессиональной и личностной сферах [158]. Однако Ананьев отмечал, что акме — это не только вершина, но и перелом. После достижения пика продуктивности перед человеком встает задача не просто продолжать делать то же самое, а перестраивать свою деятельность с учетом возрастных изменений.

В терминах нашей модели: акме по Ананьеву — это точка входа в пятый этап. Человек достигает максимума того, что он мог достичь в рамках призвания, — и теперь он должен найти новые основания для своей деятельности, потому что старые (карьерный рост, материальное накопление, социальное признание) начинают исчерпывать свой мотивирующий потенциал.

Л.И. Анцыферова в работе «Психология формирования и развития личности» (1981) описывала средний возраст как период, когда человек впервые по-настоящему сталкивается с проблемой конечности жизни [178]. До этого смерть была абстрактным знанием; теперь она становится экзистенциальным фактом, влияющим на повседневные решения. Человек начинает соизмерять свои действия не с бесконечным будущим, а с ограниченным временем.

12.1.9. Значение для возрастной модели

Точка 36 лет как вход в пятый этап имеет важное значение для всей возрастной модели.

Во-первых, здесь происходит смена движущей силы развития. Если на предыдущих этапах развитие двигалось во многом биологическими процессами (созревание мозга, пубертат, завершение миелинизации), то на пятом этапе биология играет скорее роль фона — телесный и когнитивный спад создают условия для постановки вопроса, но не диктуют ответ. Ответ должен найти сам человек, и в этом смысле пятый этап — самый «свободный» из всех.

Во-вторых, здесь впервые возникает вопрос, который не может быть решен через взятые на себя обязанности призванием — потому что призвание как раз и обнаруживает свою недостаточность, особенно в ситуации, когда призвание не было реализовано. Профессия, семья, статус — все это важные вещи, но они не отвечают на вопрос «ради чего?». Пятый этап требует выхода за пределы призвания.

В-третьих, здесь задается та динамика, которая будет разворачиваться на протяжении 12 лет — от 36 до 48. Это долгий этап, и его длительность соответствует сложности задачи: найти смысл жизни не как абстрактную идею, а как проживаемый опыт.

2. Что такое «вместе нельзя» на пятом этапе

12.2.1. Исходная форма «вместе» на пятом этапе

Чтобы понять, что именно становится невозможным, нужно восстановить, что было «вместе» до этого момента.

На четвертом этапе «вместе» эволюционировало от избирательной микро-группы (третий этап) к партнерству и профессиональному сообществу. Это была зрелая форма социальной связи, основанная не на сходстве, а на сонаправленности траекторий и взаимодополнительности. Мы вместе с теми, кто выбрал сходный путь или чей путь дополняет мой. Партнер в браке, коллеги по профессии, друзья, с которыми мы разделяем жизненные ценности, — все это формы «вместе» четвертого этапа.

Эти формы «вместе» обладают огромной ценностью. Они дают поддержку, признание, чувство принадлежности. Они структурируют повседневную жизнь и наполняют ее конкретными делами и заботами. Но у них есть одна важная особенность: они не дают ответа на вопрос о смысле. Они могут наполнять жизнь содержанием, но они не могут обосновать, почему это содержание имеет значение.

И вот к 36 годам это ограничение выходит на первый план. Человек обнаруживает, что можно иметь прекрасную семью, успешную карьеру, надежных друзей, реализовать призвание — и все равно чувствовать, что чего-то не хватает. Что-то, что не сводится ни к одному из этих благ и не может быть получено через них.

12.2.2. Открытие: смысл не дан извне

Центральное открытие пятого этапа состоит в том, что смысл жизни не может быть дан извне — ни профессией, ни семьей, ни статусом, ни принадлежностью к сообществу.

Это открытие приходит не как логический вывод, а как экзистенциальное переживание. Человек оглядывается на свою жизнь и видит: у него есть работа, семья, дом, определенный социальный статус. Все это — результаты его собственных усилий, реализации его призвания. Но когда он задает вопрос «ради чего все это?», он обнаруживает, что ни один из этих результатов не содержит в себе ответа.

Профессия не дает ответа на вопрос о смысле. Она может быть интересной, хорошо оплачиваемой, социально значимой. Но «я хороший инженер» или «я успешный менеджер» — это не ответ на вопрос «ради чего я живу?». Это описание того, что я делаю, а не того, зачем.

Семья не дает ответа на вопрос о смысле. Она может быть источником любви, поддержки, радости. Дети могут быть самым дорогим, что есть в жизни. Но «я хороший отец» или «я хорошая мать» — это тоже не ответ на вопрос о смысле. Это описание моей роли, а не обоснование моего существования.

Статус, деньги, признание — все это не дает ответа. Это внешние маркеры успеха, но они ничего не говорят о том, имеет ли моя жизнь смысл. Можно иметь все это и чувствовать внутреннюю пустоту. Можно не иметь ничего этого и чувствовать, что жизнь осмысленна.

Это открытие — одно из самых трудных в жизни. Оно означает, что вопрос о смысле не решается через прибавление новых благ к уже имеющимся. Нельзя сказать: «У меня хорошая работа, но не хватает семьи — вот, теперь у меня есть семья, и смысл появился». Или: «У меня семья, но не хватает карьеры — вот, теперь карьера, и смысл появился». Смысл — это не еще один пункт в списке достижений. Это иное измерение существования.

12.2.3. Почему смысл нельзя разделить с другим: природа пятого «вместе нельзя»

Теперь мы можем сформулировать, почему смысл — это то, что нельзя «вместе» иметь. Это центральный пункт данного параграфа.

На четвертом этапе «вместе» было возможно, потому что его предметом были вещи, которые можно разделить: общее дело, общий жизненный проект, общие цели. Мы вместе работаем над проектом; мы вместе строим дом; мы вместе растим детей. Это «вместе» имеет конкретное содержание — действия, которые мы совершаем сообща или скоординированно.

Но смысл — это не действие и не проект. Смысл — это ответ на вопрос «ради чего?». И этот ответ по своей природе не может быть дан коллективно.

Почему? Потому что смысл — это всегда отношение конкретного человека к конкретной реальности. Смысл моей жизни связан с моей уникальной историей, моими уникальными обстоятельствами, моими уникальными ценностями. Даже если два человека живут очень похожей жизнью, смысл этой жизни для каждого из них — свой. Муж и жена могут прожить вместе сорок лет, но на вопрос «ради чего ты живешь?» каждый из них должен ответить сам — и ответы будут разными.

Более того, смысл не может быть получен от другого в готовом виде. Никто не может сказать мне: «Вот смысл твоей жизни, прими его и живи осмысленно». Я могу услышать эти слова, но они не станут моим смыслом, пока я сам не приму их — не как внешнее предписание, а как внутренний ответ. Смысл нельзя передать, как передают знание или имущество. Смысл можно только найти или создать самому.

В этом и состоит пятое «вместе нельзя»: нельзя «вместе» иметь смысл жизни. Нельзя разделить экзистенциальный ответ. Можно разделить с другими путь, дело, заботу — но нельзя разделить ответ на вопрос «ради чего все это?».

12.2.4. Отличие пятого «вместе нельзя» от предыдущих

Пятое ограничение имеет принципиально иную природу, чем все предыдущие, и это важно подчеркнуть.

Первое «вместе нельзя» (нельзя постоянно быть в физическом контакте) было связано с телесностью. Второе (нельзя автоматически разделить внутренний мир) — с непрозрачностью сознания. Третье (нельзя быть идентичным группе) — с объективными различиями между людьми. Четвертое (нельзя разделить призвание) — с уникальностью жизненной траектории.

Все эти ограничения были в том или ином смысле фактическими: они констатировали устройство реальности. Тело устроено так, что для ходьбы нужно быть отдельно. Сознание устроено так, что внутренний мир невидим. Люди объективно различаются. Жизненный путь каждого складывается из уникальной комбинации обстоятельств и решений.

Пятое «вместе нельзя» имеет другую природу. Оно связано не с устройством реальности, а с самим понятием смысла. Смысл по определению есть то, что не может быть дано извне, — иначе это не смысл, а предписание, инструкция, приказ. Если мне сказали, в чем смысл моей жизни, и я принял это без внутреннего поиска, то это не мой смысл — это смысл того, кто мне сказал, взятый мной напрокат. Он может работать какое-то время, но в кризисной ситуации он рассыплется, потому что у него нет корня в моем собственном существовании.

Таким образом, пятое «вместе нельзя» — это не констатация эмпирического факта, а раскрытие логической структуры самого вопроса о смысле. Вопрос «ради чего я живу?» таков, что ответ на него не может быть получен коллективно. Это не значит, что другие люди не помогают в поиске ответа — помогают, и еще как. Но сам ответ должен родиться внутри.

12.2.5. Виктор Франкл и невозможность получить смысл от другого

Австрийский психиатр и философ Виктор Франкл, основатель логотерапии, в книге «Человек в поисках смысла» (1946) сформулировал тезисы, которые прямо перекликаются с нашим пониманием пятого «вместе нельзя» [179].

Франкл настаивал, что смысл не может быть дан человеку извне — ни учителем, ни священником, ни терапевтом, ни обществом. Смысл должен быть найден самим человеком. Задача логотерапевта — не дать пациенту смысл, а помочь ему найти свой собственный смысл. «Смысл нельзя дать, его можно только найти», — писал Франкл.

Более того, Франкл утверждал, что смысл уникален для каждого человека и для каждой ситуации. Нет «смысла жизни вообще» — есть конкретный смысл моей жизни здесь и сейчас. И этот смысл не может быть тем же самым, что у другого человека, потому что у другого — другая жизнь, другие обстоятельства, другие возможности.

Франкл выделял три основных пути нахождения смысла: через творчество и труд (то, что я даю миру), через переживание ценностей (то, что я беру от мира — любовь, красоту, истину) и через отношение к неизбежному страданию (то, как я встречаю то, что не могу изменить). Во всех трех случаях речь идет о глубоко личном, индивидуальном акте. Никто не может за меня создать мое произведение, пережить мою любовь или выбрать мое отношение к моему страданию.

В терминах нашей модели: три пути Франкла — это три формы, в которых может быть найден ответ на пятое «вместе нельзя». Но сам факт, что эти пути индивидуальны, подтверждает нашу мысль: смысл нельзя разделить.

12.2.6. Советские исследования: проблема смысла жизни

В советской психологии проблема смысла жизни разрабатывалась в рамках деятельностного подхода и теории личности.

А.Н. Леонтьев в книге «Деятельность. Сознание. Личность» (1975) ввел понятие «личностного смысла» — субъективного значения, которое объективные обстоятельства и действия приобретают для конкретного человека [180]. Личностный смысл, по Леонтьеву, не совпадает с объективным значением. Одно и то же действие (например, работа на заводе) может иметь совершенно разный личностный смысл для разных людей: для одного это способ заработка, для другого — служение обществу, для третьего — продолжение семейной традиции.

Важно, что личностный смысл, по Леонтьеву, не может быть задан извне. Он возникает в результате взаимодействия человека с миром, но это взаимодействие всегда уникально. Учитель может объяснить ученику объективное значение математики, но он не может «вложить» в ученика личностный смысл занятий математикой. Этот смысл ученик должен открыть сам.

Б.С. Братусь в книге «Аномалии личности» (1988) развил идеи Леонтьева применительно к проблеме смысла жизни [181]. Братусь различал несколько уровней смысловой сферы личности: ситуационные смыслы (почему я делаю это сейчас?), эгоцентрические смыслы (почему это важно для меня?), группоцентрические смыслы (почему это важно для моей группы?) и просоциальные, общечеловеческие смыслы (почему это важно для всех?).

Высший уровень, по Братусю, — это уровень, на котором человек соотносит свою жизнь с предельными ценностями, выходящими за пределы его индивидуального существования. Но этот уровень не может быть достигнут простым усвоением внешних предписаний. Даже если общество предлагает готовую систему ценностей, человек должен сам, личностно принять ее — и в этом акте принятия она становится его собственной.

12.2.7. От поиска смысла к невозможности отдавать вместе

Переживание «Ради чего все это?» реально и мучительно. Но важно понять, что оно собой представляет. Это не вопрос, на который кажется можно дать интеллектуальный ответ — как если бы смысл был спрятан где-то и его нужно было найти. Это сигнал о том, что прежний способ существования — способ достижения, строительства, призвание — исчерпал себя. Человек больше не может черпать подтверждение своего существования из того, что он получает: из карьеры, статуса, признания, даже из семьи как «проекта». Но что ему остается? Получать он уже все получил — или увидел, что получение не дает того, что обещало. Достигать дальше — значит повторять уже пройденное, только с меньшей энергией и с растущим чувством пустоты. Ждать, что смысл откроется сам, — значит ждать того, чего не бывает.

И вот здесь обнаруживается простая и жесткая правда пятого этапа: единственно что осталось – это отдавать. Это не моральный императив и не совет по саморазвитию. Это экзистенциальная данность. Когда все ресурсы достижения исчерпаны, когда достижения перестали давать подтверждение, когда вопрос «ради чего?» звучит все громче, — единственное, что человек вообще может сделать, это начать отдавать. Не потому что так надо. Не потому что это правильно. А потому что это единственное оставшееся направление движения. Все остальные дороги либо пройдены до конца, либо закрыты.