Печать Четырёх Стихий

Хронист впервые за долгое время подал голос; он явно не был счастлив после встречи с дочерью:

— Она избегала взгляда. Что бы они ни искали — она знает, что это опасно. И знает, что мы не должны узнать об этом слишком рано.

— Думаешь, это драконы? — тихо и холодно, как ледяной дождь, прошептала Менфиса.

Джарред опустился в кресло и медленно разломал печать, пока глаза скользили по строчкам письма, зрачки сужались.

— «Не открывать двери, если не знаете, кто стоит за ними», — процитировал он. — Это не дипломатия. Это — угроза. Пока послы наслаждаются гостеприимством, ни одна из принцесс не должна контактировать с ними без сопровождения. Тинт, проанализируй их фразы — ищи ключи.

— И что вы прикажете, если они действительно ищут способы открыть печать? — тихо добавила Айларин, опасаясь, что их могут подслушать.

Король остановился и быстро обвёл взглядом сначала свою королеву, затем хрониста.

— Она уже треснула, Айларин. Мы должны действовать на опережение и если придётся, отрыть её сами, на своих условиях. А пока — все свободны.

Позже вечером стук моих каблуков по мраморному полу гулким эхом разносился в полумраке, пока я спешила по коридору к Залу Хроник. Тонкий шёлк платья тихо колыхался в такт моим шагам, а пальцы судорожно сжимали свиток, оставленный сестрой.

— Спроси у Тинта. Он знал хроники до падения Печати, — говорилось в приписке.

Дверь в зал была приоткрыта. Я уже подняла руку, чтобы постучать, но изнутри донёсся голос. Хронистка из Драугона, старая, но выглядящая юной эльфийкой, говорила с отцом.

— Хризалия, младшая... Она не осознаёт до конца, кто она, — голос Аэлии звучал тихо, как шелест страниц. — Но дыхание земли в ней глубокое. Почти первородное.

— Ты говоришь о ней как о носителе? — Тинтельвинд произнёс это с осторожностью, словно боялся, что стены его предадут.

— Она — кровь Тэррона, я чувствую это. Он оставил след. Не напрямую, возможно, через поколения Но это дыхание древнего духа, не сомневайся. Девочка станет либо ключом, либо замком.

— Значит, двое из одного рода Это опаснее, чем я думал.

— Особенно теперь, когда Амелия тянется к тому, кто связан с той же линией. Это не совпадение.

Я затаила дыхание.

— Разве Аэлия не уехала пару часов назад? Двое из одного рода?

Тишина продлилась всего пару мгновений, и Аэлия продолжила чуть тише:

— Не дай ей узнать. Ещё не время. Если она узнает о связи между Хризалией и Тэрроном её чувства запутаются. А они уже нужны ему.

— Аларису?

— Или кому-то хуже. Древнее дыхание... оно слушает и ждёт.

У меня сжалось горло. Отпрянув от двери, я даже не подумала войти. Шёлк платья скользнул по дереву, сердце оглушительно билось. Я пришла за ответами, но получила лишь страх.

— Бежать, быстро, мне нужно бежать от сюда. — пульсировало в мыслях.

Я растворялась в тенях мозаичных витражей, где отражения теперь казались страшнее самой реальности.

Рассвет едва коснулся высоких шпилей, окрашивая стены дворца в бледное золото. Вокруг царила тишина, и я шла по холодным коридорам, плотнее прижимая к себе легкую накидку. Никто ещё не проснулся.

Только тень в моей голове не давала покоя после сна: чёрный силуэт над садом, статуя Фины в пепле и мужчина с золотыми глазами. В этот раз он подошел ближе, протягивая мне руку, и его взгляд жег сильнее солнца.

Комната хрониста находилась в восточном крыле. Лишь полоска света в дверной щели указывала, что хозяин уже не спит. Я осторожно постучала.

— Входи, дитя, — раздался спокойный голос Тинтельвинда, которого мы с детства называли просто Тинт — мягко, по-родному. — Я слышал твои шаги ещё до того, как ты коснулась двери.

Хронист сидел за рабочим столом в полумраке; лишь тонкий луч солнца проникал сквозь витражи, разливаясь по древним свиткам и его ладоням. Я прошла в комнату и присела на скамью у окна. Несколько мгновений мы молчали — я собиралась с духом, а он терпеливо ждал.

— Я снова видела его. Во сне. Он стоит у статуи Фины. Чёрные волосы, глаза, будто сотканы из света. Я слышу одно и то же: «Тэ» — и больше ничего.

— Ты говорила с родителями об этом?

— Да, однажды Я хотела. Но вчера послы, двор, совет... Всё закрутилось. Я не знаю, известно ли им это имя, но ты ведь знаешь. Знаешь, кто он. Я это чувствую.

— Принцесса иногда сон — это просто сон. А иногда — нечто большее. Но сны, которые приносят имена, почти никогда не бывают случайными.

— Значит, он реален?

— Тэ Возможно, это древнее имя. Старое, как сам мир. Или слишком молодое, чтобы принадлежать простому человеку.

— Но я видела его. Он молод. Высок. Такой настоящий.

— Бывает и так. Истории стираются, но имена остаются. Прошлое и настоящее порой сплетаются особенно для тех, кто слышит дыхание стихий.

— Это всё, что ты можешь сказать? Мне страшно и я не понимаю, что делать.

Тинтельвинд медленно подошёл и сел напротив, глядя мне прямо в глаза.

— Ты должна сама найти ответ, Амелия. Иногда судьба не нуждается в помощи взрослых. Она выбирает и ждёт, когда ты сделаешь шаг ей навстречу.

Мы просидели в тишине несколько минут. Где-то внизу зазвенели первые колокольчики, возвещая о пробуждении дворца.

— Спасибо. Но, если ты всё же вспомнишь или узнаешь, кто он... скажи мне. Пожалуйста.

Когда за мной мягко закрылась дверь, Тинтельвинд остался в тишине, опершись локтями на массивный дубовый стол. Тени от витражей стекали по полу, точно призрачные потоки воды. Он смотрел на дверь, за которой я скрылась, прислушиваясь, достаточно ли далеко я ушла, и тихо произнёс:

— Моя маленькая, хрупкая девочка, что несёт на плечах больше, чем должна... Какие же испытания подготовила тебе судьба? Помоги ей, Тэреон. Ты ей нужен.

Затем он медленно поднялся. Его шаги — тихие, отточенные, почти танец привычки — увели его к дальней полке за резную ширму. Там, под несколькими слоями материи и охранных чар, хранилась она: Первая книга пророчеств. Переплёт из чернёной кожи был обтянут нитями серебра. На обложке — четыре круга, сплетённые в один, а внутри каждого символ: пламя, вода, ветер и земля. На ощупь книга была тёплой, будто дышала. Он осторожно развернул страницы, как будто боялся разбудить того, кто спит внутри. Строки на старом языке пульсировали еле заметным свечением, но лишь одна страница сияла чуть ярче остальных. Тинт чувствовал это. Чувствовал давно и знал, что однажды она откроется сама и этот день пришёл. Он остановился. Вдохнул. И прочёл:

«Когда ночь уронит своё чёрное веко на лепестки Амелии,

Принцесса, носящая имя златой крови,увидит огонь во сне,

И имя её суженого будет шептать пепел.

К стражу Времени с вопросом обратится она,

А тот скроет дрожь в своих руках.

Так начнётся восстание дыхания,

И Печать дрогнет дважды.

И имя, что было сплетено из света и тьмы, вновь оживёт: Тэреон.

Она — его судьба. Он — её свет. Но одна любовь обернётся войной четырёх».

Тинтельвинд медленно провёл пальцами по строчкам. Сердце глухо стучало в груди. Ни один хронист, даже он, не верил до конца, что пророчество исполнится так буквально. Он был готов ко всему — к политическим интригам, к падению стен, к возвращению драконов на его земли— но не к этому. Тинт ощущал, как кожа на руках покрывается мурашками. В этих строках таилось не просто предсказание, в них звенело предупреждение. Всё уже началось. И та, кого он держал на руках в день её рождения, теперь стояла на самом краю бездны.

Хронист тяжело опустился в кресло и закрыл глаза, позволив себе один-единственный глубокий вдох. Не как Хранитель Знаний, а как старик, который слишком много видел и слишком мало мог изменить. Книга дрожала в его руках. Или это дрожали его собственный пальцы.

— Прости меня, дитя. Я знал и всё равно молчал. А теперь даже время нам не союзник.

Сад ещё дышал утренней прохладой. Я медленно вышла на центральную аллею, где лепестки белоснежных глициний падали на камни, словно мягкий, беззвучный дождь.

За поворотом, в расцветающем саду, сидела Хризалия. В тонком платье цвета стебля молодой розы она казалась естественным продолжением этого сада. Сестра сидела на скамье у фонтана, окружённая стайкой оживлённых девушек. Их звонкие голоса переливались, сплетаясь с утренним ветром, но стоило мне сделать шаг вперёд, как смех мгновенно оборвался.

Младшие придворные и служанки неловко склонились в поклонах и почти врассыпную бросились прочь по дорожкам, словно я была не принцессой, а внезапно набежавшей грозовой тучей. У фонтана остались только две родные мне фигуры.

— Ами! — воскликнула вдруг Афе́лия, и в следующий миг меня объяли тонкие, но крепкие руки.

— Ты здесь... ты правда здесь... — прошептала я, обнимая подругу в ответ и с трудом сдерживая облегчённую улыбку.

— Мы только вернулись, точнее этой ночью, — вмешалась в наши объятия Шель, фрейлина Хризалии и наша общая близкая подруга. — Горничные умоляли нас отдохнуть, но Афелия упрямо настояла: «Сначала — к принцессам!».

— Ты думаешь, я смогла бы уснуть, зная, что ты бродишь где-то в этом же саду и не ведаешь о моём возвращении? — усмехнулась черноволосая девушка, отступая на шаг, чтобы разглядеть меня. — Ты стала ещё красивее. Волосы блестят, как горячий шоколад на солнце.

— А ты всё так же преувеличиваешь. Рассказывайте. Где вы были? Что видели?

— В королевствах Рейма́рия и Тарне́ль, добрались до ледяных земель Не́лара — и не спрашивай как! Мы живы, и слава богине. Афелия чуть не устроила дуэль с местным купцом за то, что он неправильно подал чай.

— Он назвал тебя «слугой с жемчугом», Шель! Я защищала честь фрейлины принцессы Флоретии!

— Признаться, без вас было непривычно тихо. Но всё же, каковы истинные причины столь бурного возвращения?

— Судьба. Или почти судьба. Ами... я кое-что сделала.

Я ощутила, как внутри что-то ёкнуло. В такие моменты рядом с Афелией лучше заранее за что-нибудь крепко держаться.

— Я рассказала о тебе принцу А́рвэну Се́лланду из Реймарии. Он был сражён.

— Что именно ты рассказала?

— Только правду! Что ты умна, добра, справедлива и до сих пор не обручена. А потом он спросил, может ли приехать на бал, чтобы узнать тебя поближе.

— Он приедет?! Почему ты не рассказала мне по дороге? У нас было столько времени!

— Конечно, приедет. И с подарками! У него, между прочим, личный скакун, похожий на золотую статую. Но главное — его глаза: в них будто отражается ночной океан под лунным светом. Он сильный, властный... Ему, кстати, недавно исполнилось двадцать четыре, мы как раз успели на бал в честь его именин.

Мы с Хризалией переглянулись — один краткий, полный смысла взгляд. Сестра знала. О снах. О Тэ И эта новость от Афелии лишь усилила нашу общую тревогу.

— Я ведь вижу его. Каждую ночь. Я чувствую, будто знаю его. — мысленно тараторила я, пытаясь не выдать себя подругам.

— Ты молчишь. Ты не против? Или кто-то уже успел украсть твоё сердце?

— Нет я просто Это неожиданно. Правда. Но бал всё расставит по местам.

— Если что — я рядом, — мягко проговорила Хризалия, становясь плечом к плечу со мной.

— Я тоже, — поддержала Шель. — И не переживай. Даже если он, красив как бог, ты можешь прогнать его одним лишь взглядом.

— Особенно если он начнёт красоваться богатствами отца.

Они смеялись, но я всё сильнее ощущала холод в груди. Я должна была им всё рассказать, но не могла. В самом сердце, перекрывая звонкий смех, звучал голос:

— Ты уже выбрана. Ты — часть дыхания.

Глава 2. Корни судьбы

«Ты — не только плод своей страны, но и корень,

что спит в почве другого мира.

Прими в себе и грязь, и золото,

иначе шаги твои треснут на первом камне».

— Тэррон, Дракон Земли

Королевство Драугон. Город Валаррад. Дворец ДарКсар. Конец июля 392 год после первого вызова печати. Воспоминание Тэреона.

Воздух над скалами был колючим, будто дракон царапал небо, но арена внутри южного двора ДарКсара всё равно пылала от ударов деревянных мечей, грохота шагов и громового голоса преподавателя:

— Щит держи как волю, а не как поднос! — рявкнул Дразе́гиас, высокий мускулистый мужчина с длинными русыми волосами и бородой, заплетёнными в косы. Он оглядывал двух соревнующихся с таким выражением, будто выбирал, кого из них легче утопить в фонтане. — Если руку унесёт в бою, я вам новую не вырежу.

Я был тогда почти на голову выше Эмира, хоть разница в возрасте и составляла всего полтора года, но младший брат компенсировал рост взрывным характером, доставшимся ему от отца и сильно контрастирующим с его внешностью. Эмир внешностью пошёл в маму: светлые волосы, на закате казавшиеся рыжеватыми, как листья клёна поздней осенью, светлые голубые глаза. Даже родинка на локте левой руки у них находилась на одном и том же месте. Он скакал вокруг меня, как воробей вокруг дракона, и всё никак не мог попасть по ноге, хотя очень старался.

— Я видел, как ты смотришь на принцесс из свитков, златоглазка! Это не тренировка. Это ты воображаешь, как защищаешь даму сердца!

— Замолчи и подними щит. Или я сам натяну его тебе на голову.

Сидевший под стеллажом с оружием Зо́риан громко засмеялся над словами старшего брата и тут же затих под пронзительным взглядом учителя.

— Вы бы лучше занялись своей растяжкой, мой принц. Сначала выходите на бой неподготовленным, а потом сидите всю тренировку побитый, потому что не можете вовремя развернуться. Что будете делать в бою с тем, кому всё равно, кто перед ним?

— Больше не повторится, обещаю, — тихо, но убедительно произнёс четвёртый наследник трона драконьего королевства.

Дракса́рий, мой третий младший брат, которому тогда было всего четыре года, сидел на краю арены, держа щит почти вдвое больше себя и отчаянно стараясь казаться серьёзным.

— Я уже выучил удар в пах, Драз!

— Сначала выучи, где этот пах находится. Потом бей, — буркнул Дразегиас.

На его лице промелькнула едва заметная ухмылка. Она появлялась почти каждый раз, когда на арену выходил младший наследник — точная копия меня в детстве. Только глаза отличались: у брата они были карие, более тёмного, карамельного оттенка, как у отца.

Я вздохнул, смахивая пот. Где-то в глубине груди уже тогда жила странная тревога, словно ветер знал что-то, чего не знали мы. Я вновь поднял меч, и Дразегиас подошёл ближе, внимательно посмотрел мне в глаза и произнёс то, что говорил уже неоднократно всем своим подопечным:

— Ты всегда будешь держать удар первым. И последним. Это — твоя судьба.

— А если я не хочу судьбу?

— Тогда судьба выберет тебя сама. И удар будет не по щиту, а по сердцу.

Тень от стены арены легла сначала на песок, затем на мою ладонь. Она была в форме пятиконечной звезды — маленькая, но значимая не только для меня, но и для всего королевства, а то и мира.

— Ты не возьмёшь этот меч, Ауре́лия, ты слишком мала, — строго сказала Сирена.

Королева наблюдала за поединком сыновей со сложенными на груди руками. Последнее время она повторяла это всё чаще. На её шёлковом платье цвета ночного океана колыхались тончайшие цветы, вышитые в форме водных завитков.

— Я не прошу взять, я прошу разрешения сражаться!

Волосы принцессы, густые и чёрные, как у отца, были собраны в аккуратный пучок; голубые глаза сияли решимостью, а поза была точь-в-точь как у нас, когда мы просили отца взять нас на утреннюю охоту.

— Принцессы не обязаны уметь сражаться.

— А принцы обязаны? Тогда я хочу быть принцем!

— Мы зашли далеко

— Пусть попробует. Я всё равно снова победил. — Я подкинул меч и поймал его так легко, словно тот ничего не весил. — И если смотреть здраво, сестрёнка уже выиграла этот спор.

И вот мы на арене. Поначалу я смеялся: первые два обмена ударами были мягкими, тренировочными. Но уже на третьем сестра, одетая в непышное платье алого цвета, резко сменила хват, увернулась и поставила подножку — в точности так, как меня самого учил Драз в последние недели. Через секунду я уже лежал на спине в пыли с выражением полного, восхищённого шока.

— Вода, брат, всегда находит трещину в скале.

— А ты — трещина в моём достоинстве.

Увидев столь быструю победу дочери, Сирена произнесла:

— Так уж и быть. Если моя дочь будет держать меч — пусть держит его лучше собственных братьев.

Вечером того же дня, после непродолжительного отдыха в своих покоях, я направился к пруду в западном саду, куда обычно приходил только один человек — я сам. Мне нравилось молчание воды; я считал, что там живёт ответ, на который я ещё не знал вопроса.

Пройдя дальше, я заметил девушку в синих одеждах, сидевшую у пруда. Она не смотрела на меня — просто чертила круги по глади воды. Её волосы были длинными и серебрились, будто сотканы из самого водопада. Она казалась вечной.

— Обычно здесь бываю только я.

— А ты — король?

— Нет. Пока.

— Тогда мы оба здесь на равных. Пока.

Я подошёл ближе, дабы рассмотреть ту, что не должна была оказаться в этой части сада Или всё же должна была?

— Кто вы?

— Кто-то, кто однажды скажет тебе, когда вода начнёт кипеть.

— Вода не кипит без причины.

— А иногда — просто потому, что кто-то перестал быть ребёнком.

Она медленно поднялась. Вода стекала по подолу её платья, не оставляя следов на траве. Я нахмурился.

— Что вы делаете?

Но девушка лишь улыбнулась — тихо, почти ласково — и шагнула в озеро. Вода сомкнулась вокруг её щиколоток, затем талии. Она не обернулась, погрузилась глубже, до плеч, до подбородка. Ещё мгновение — и поверхность стала гладкой. Я бросился следом, с разбегу вошёл в воду, ожидая погрузиться с головой, но озеро встретило меня лишь привычной прохладой по пояс. С того вечера я видел её во снах, и все, у кого я спрашивал про неё, молчали.

«Когда ты позволишь себе чувствовать не долг, а голос?»

* * *

Королевство Флоретия. Город Лиэстэрия. Дворец Альмерин. 393 год после первого вызова печати. Воспоминание Амелии.

Сады пылали всеми оттенками весны: алые пионы, золотые лилии, облака нежной глицинии. В центре мраморного дворика, под сенью розовых кистей, у каменной чаши с лепестками сидели две сестры. Обе мы были в платьях, подобранных мамой ещё вчера вечером: она прекрасно понимала наше нежелание рано вставать и выбирать наряд. Будь наша воля — мы бы так и вышли в ночных сорочках или вообще не вставали с постелей до самых сумерек.

— Я всё равно думаю, что у тебя будет корона красивее, — бурчала Хризалия, которой на тот момент было всего десять лет, вытаскивая из волос очередную булавку.

— Ты только что обвинила мою голову в высокомерии?

— Нет. Я обвинила твою причёску в восстании!

Мы часто спорили — так дети солнца спорят с облаками: всегда ярко, но никогда всерьёз. Из глубины сада вышли две статные фигуры — король и королева. Мама в длинном платье цвета астильбы грациозно держала в руках небольшой букет, собранный нами. И папа — высокий мужчина, одетый в зелёный костюм с золотой вышивкой в виде виноградной лозы. Он нёс в руках маленькую корзинку с фруктами и выглядел не как правитель, а как папа — простой и любимый.

— Мои королевы, сегодня вы свободны от уроков, если сможете отгадать загадку.

— О нет... Опять загадки про деревья.

— Я — то, что исчезает, если ты пытаешься меня удержать, но остаётся, если позволяешь мне идти. Что я?

— Время, — тихо ответила я.

— Верно.

— Тогда почему мы всегда хотим его замедлить? — прошептала мама, садясь между мной и Хри.

Хризалия подняла голову и вдруг сказала со всей серьёзностью — так, как она говорила со знатными леди, показывая, у кого больше власти:

— Я не хочу быть взрослой, если это значит забыть, как мы пахнем цветами и как смеёмся в этом саду.

— Тогда давай пообещаем: мы будем помнить. Даже когда станем королевами. Даже когда мир станет другим.

Мама смотрела на нас, и в её глазах жила тревога, которую мы, будучи детьми, ещё не замечали. Она знала: цветы расцветают лишь для того, чтобы однажды быть сорванными. Но в тот день она молчала, потому что это был наш день.

Позже весенняя ночь накрыла Флоретию нежным покрывалом росы. Звёзды таяли в небе, цветы закрывались в сладкой дрёме, и даже стрекозы затаились. Во дворце давно уснули слуги, сестра, родители, но я уснуть не могла. Тихо прошмыгнув мимо Сифоса, босиком, я выбежала в сад. Платье цеплялось за ветви, волосы липли к щекам. Добравшись до небольшого озерца — зеркального и всё ещё тёплого от дневного солнца, — я присела у воды и прошептала:

— Я не хочу быть такой, как хотят другие. Я не понимаю, кто я.

И тогда в отражении появилась девушка. Плавная, прозрачная, с длинными водянистыми волосами, в одеждах цвета лунной пены. Она стояла так, будто всегда была там и просто ждала, когда я её увижу.

— Ты слишком рано смотришь на мир глазами королевы.

— Я должна Иначе они будут разочарованы.

Незнакомка присела рядом. Я почувствовала от неё запах летнего дождя и лёгкий аромат лилий, растущих на противоположной стороне сада.

— Когда ты позволишь себе чувствовать не страх за корону, а любовь, которая не ищет одобрения?

— Но, если я перестану быть такой, как они ждут, меня не будут любить.

— Те, кто требует, чтобы ты молчала, — не те, кто умеют любить.

Я смотрела на воду, отражение дрожало, но впервые я чувствовала, что моя душа не пуста. Там была глубина. Там была она. И, может быть, кто-то ещё. Перед тем как исчезнуть, девушка наклонилась и едва слышно сказала:

«Вода не боится принимать любую форму, она всегда остаётся собой.»

Через секунду я проснулась в своей спальне под одеялом. Волосы были заплетены в длинную косу, а на щеке осталась серебряная капля, светящаяся, как луна, — маленькое напоминание про прекрасную незнакомку.

Глава 3. Зов крови

«Твоя кровь — не враг.

В ней хранится песня забытого рода.

Но берегись: если ты не различишь её музыку —

она утопит тебя, словно река без имени».

— Сия, Драконица Воды

Королевство Драугон. Город Валаррад. Дворец ДарКсар. 400 год после первого вызова печати. Тэреон.

Не успев обернуться полностью, я заметил высокую женщину с теплой золотистой кожей, которая придавала ей неземной вид. Лицо её — острое, с высокими скулами и узкой челюстью — выглядело очень уставшим, будто она не спала много дней. Снежно-белые глаза контрастировали с яркими красными губами, а длинные темные волосы ниспадали до пола.

На ней было элегантное строгое белое платье с наплечниками в виде драконьей чешуи. На руках виднелись древние символы, светящиеся золотыми нитями.

— Теми́да, — медленно выдыхая, прошептал я. Голос мой звучал раздражённо, но противоречить ей я не мог. — Простите, но у меня срочные дела.

— Они теперь менее срочны, чем воля вашего отца. Король Эдгар велел найти вас. Ваше присутствие требуется на Совете.

— Отец не упоминал об этом утром.

— Письмо от посла Ванто́нии пришло всего час назад. Его Величество настоял на немедленном обсуждении.

Я задержал взгляд на её лице. Конечно, я мог пойти, но тогда оставил бы за спиной то, что звало меня. Тяжело вздохнув, я коротко бросил:

— Ведите.

Зал Совета ДарКсар был дышащим сердцем древнего королевства, встречающим торжественной прохладой и ароматом влажной зелени. Высокие колонны мрамора поддерживали свод, украшенный лепниной с героями и драконами, оживающей в лучах света из огромных витражей. В центре возвышался массивный стол из оникса, инкрустированный символами власти. Вокруг него были расставлены резные кресла, каждое — с гербом, олицетворяющим мудрость, силу, истину и память. Этот зал — храм истории, где каждое слово становилось частью великой симфонии ДарКсара.

Король Эдгар восседал на троне, словно воплощённое величие древнего рода. У круглого стола уже собрались мастера монет и меча, а в дальней части сидела эльфийка.

— Что же тебя так часто начали тревожить, Аэлия?— подумал я, входя в высокие тяжёлые двери и быстро отводя от Хронистки взгляд.

Темида села, сделав мне приглашающий жест, будто я в нём нуждался.

— Рад, что ты с нами, — коротко бросил отец. — Садись.

— Что за срочность?

— Мы получили закодированное письмо из Вантонии. Один из магистров академии сообщил: в регионе, граничащем с Флоретией, зафиксировано пробуждение древнего источника силы. И возможное появление символов, которые совпадают с текстами Хроник о Четырёх Печатях, — тихо, но чётко сказала Аэлия.

— Вы хотите сказать, что...