Невеста по контракту для чужого мужа

— Слышала, что есть какое-то завещание. И что вам нужен наследник не только из-за акций.

Он долго смотрел на меня. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.

— Садись, — сказал он наконец, указывая на кресло у огня. — Раз уж ты часть этой игры, ты должна знать правила.

Я села. Он остался стоять, опершись локтем о каминную полку. Тени плясали на его лице, делая его похожим на демона из старых легенд.

— Мой отец умер два года назад, — начал он глухо. — Оставил завещание. Я получу контрольный пакет акций «Воронцов Групп» только при одном условии: к тридцати пяти годам я должен быть женат и иметь наследника. Если нет — компания переходит к совету директоров, а я остаюсь ни с чем.

— Но вам же… — я быстро посчитала в уме. — Тридцать четыре?

— Через три месяца — тридцать пять, — подтвердил он. — Анна должна была стать моей женой. Мы планировали свадьбу, планировали ребенка. А потом случилась авария. Теперь она в коме, врачи не дают гарантий, что она очнется. А я не могу ждать. У меня нет времени.

— И вы купили меня, — сказала я тихо.

— Я купил решение, — он смотрел мне прямо в глаза. — Ты родишь мне ребенка, Виктория. Это не обсуждается. Взамен ты получишь свободу, деньги и гарантию, что твой отец будет жить. Через год брак можно расторгнуть. Если Анна очнется… мы решим этот вопрос отдельно.

— А если я не смогу? Если не получится?

Он помолчал.

— Тогда мой отец победит меня из могилы. А я не могу этого допустить.

Я смотрела на него, и впервые за все время мне стало его жаль. По-настоящему жаль. Этот человек был заложником обстоятельств, так же как и я. Его отец связал его по рукам и ногам чудовищным условием, и теперь он пытался выкарабкаться, хватаясь за любую соломинку.

— Хорошо, — сказала я. — Я рожу вам наследника. Но у меня тоже есть условия.

— Какие? — он изогнул бровь.

— Первое: мой отец получает лучшее лечение до полного выздоровления. Второе: я хочу знать все. Никаких секретов от меня. Если есть опасность, если есть враги, если Анна может очнуться — я должна знать. Третье: когда все закончится, я получу развод и достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. И четвертое…

Я сделала паузу, собираясь с духом.

— Четвертое: вы не будете прикасаться ко мне, пока я сама этого не захочу.

Он долго смотрел на меня. В камине догорало полено.

— Первое — да. Второе — да, в разумных пределах. Третье — да. А четвертое… — Он вдруг отошел от камина и шагнул ко мне. Остановился вплотную, наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла, так что я оказалась в ловушке. — Ты уверена, что сама этого не захочешь?

— Уверена, — сказала я, хотя голос дрогнул.

— Посмотрим.

Он выпрямился и направился к двери.

— Завтра в десять утра машина отвезет тебя в больницу к отцу. Это твой последний визит перед свадьбой. Используй его с умом.

И ушел.

Я осталась сидеть у камина, глядя в огонь. Последний визит перед свадьбой. Перед тем, как я стану женой человека с ледяными глазами и дьявольской фамилией. Перед тем, как начнется игра, в которой я либо выиграю, либо потеряю все.

За окном падал снег, заметая дорожки поместья. Москва готовилась к Новому году. А я готовилась к тому, что моя жизнь никогда не будет прежней.

Глава 4. В клетке с тигром

Больница встретила запахом лекарств и безнадежности.

Я шла по коридору, сжимая в руке пропуск, выписанный Воронцовым, и считала шаги. Сто двадцать семь от входа до отдельной палаты, где лежал отец. Позади бесшумно следовал охранник — мрачный мужчина с квадратной челюстью, которого Воронцов приставил ко мне «для безопасности». Я не протестовала. Спорить с Дмитрием Сергеевичем было все равно что биться головой о бетонную стену — больно и бессмысленно.

Отец лежал у окна, подключенный к капельнице. Когда я вошла, он повернул голову, и его лицо осветилось улыбкой — бледной, слабой, но такой родной, что у меня защипало в глазах.

— Вика, — прошептал он. — Девочка моя.

— Папа.

Я опустилась на стул рядом с кроватью и взяла его руку — сухую, горячую, с выступившими венами. Еще месяц назад он был крепким мужчиной, мог поднять шкаф в одиночку и смеялся так, что звенели стекла. Теперь от него осталась тень. Опухоль пожирала его изнутри, и только операция могла спасти.

— Мне сказали, завтра операция, — он погладил мою ладонь. — Откуда деньги, дочка? Ты же говорила, что не хватает.

— Нашелся спонсор, — я постаралась улыбнуться. — Благотворительный фонд. Ты же знаешь, как бывает.

— Врешь, — он посмотрел на меня своими выцветшими голубыми глазами, и я поняла, что не могу обмануть его. Отец всегда видел меня насквозь. — Что ты сделала, Вика?