Онир

Профессор перевернул страницу, отложил папку в сторону и внимательно посмотрел на меня:

– Скажите, Харпер, – он произнес это спокойно, почти буднично, будто мы обсуждали, какой чай будем пить. – Почему вы приложили именно это эссе к заявке?

Я моргнула.

– Сэр?

– Работа сильная, – он слегка коснулся пальцем листа и выдвинул его из папки вперед ко мне. – Но она выбивается из остального пакета.

Пауза.

– Здесь вы пишете не как исследователь, – его глаза поднялись на меня. – Здесь вы пишете, как человек, который чего-то боится.

Воздух словно стал плотнее.

Я медленно выдохнула: вот он – этот момент.

Сейчас меня признают профнепригодной и выставят вон.

Отлично, Миа.

Блестящий план: приложить хреновый текст про сны к высоким баллам и превосходным рекомендациям, а потом признаться одному из величайших нейробиологов мира, что твоя академическая мотивация выросла из незакрытой психологической травмы.

Браво.

– Харпер, я вижу ваше волнение, – Морита сделал короткую паузу, налил в один из бокалов воду и протянул его мне. – Признаюсь честно, ваше лицо – одно из самых читаемых лиц в этом кампусе.

Мои щеки вспыхнули, и я, приняв бокал, сделала глоток воды. Профессор действительно читал меня как открытую книгу, и от этого мне резко стало не по себе.

Внезапно его губ коснулась легкая улыбка, собрались тонкие морщинки в уголках глаз.

– Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, – Морита сложил пальцы в замок и поставил локти на стол. – Самые настойчивые исследователи редко приходят в науку из душевного благополучия.

Я не сводила с него взгляда и молча вертела бокал в руках, пытаясь унять беспокойство.

– Вопрос не в том, есть ли у вас внутренние демоны, Харпер… – Морита слегка наклонил голову. – Вопрос в том, кто в итоге будет управлять всей вашей жизнью, включая карьеру. Вы… Или они?

Глубокий вдох, и я вернула себе самообладание. Было заметно, что Морита привык беседовать с такими как я: то, с какой интонацией он говорил, как смотрел, как делал паузы, давая мне секунды на подумать, помогало мне успокоиться и понять, что в меня прямо сейчас не будут тыкать пальцем и вопить «Заберите отсюда эту сумасшедшую».

– Итак, Харпер, – спокойно произнес профессор, вновь коснувшись пальцами папки, – я повторю вопрос. Почему вы приложили именно это эссе?

Я опустила взгляд на собственные сжимавшие бокал пальцы и с отстраненным удивлением отметила, что те слегка подрагивали.

– Потому что… – начала я и тут же осеклась.

Нет.

Не так.

Резко подняла глаза на профессора. Тот ждал спокойно, не подгоняя, не закатывая глаза, а просто оставлял мне ровно столько тишины, сколько мне сейчас требовалось, чтобы я либо соврала, либо сказала правду.

Окей, тогда погнали.

– Я приложила именно это эссе, потому что я устала притворяться, что мной движет только академический интерес, профессор.

Он не шелохнулся.

– Да, мне крайне интересны сон, память, сознание, REM-фаза, нейробиология кошмаров… всё это. Но это не первопричина. Когда я писала это эссе в ночи, я впервые в жизни захотела быть честной.

Карие глаза внимательно смотрели на меня, удерживая взгляд, и я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее от волны непонятно откуда взявшейся смелости.

Я помнила ту ночь.

Тогда я проснулась в разгар панической атаки – ее спровоцировал тот самый повторяющийся кошмар. Помню, как не могла сделать полноценный вдох, как сердце колотилось с такой скоростью, что мне казалось: еще немного – и оно просто не выдержит, перегорит от ужаса и горя.

Где-то на краю сознания все еще существовала Миа-рационалистка. Именно она заставила Мию-паникершу сползти с кровати, прижать стопы к холодному полу, коснуться его ладонями. Заземлиться. Дышать. Сжать и разжать кулаки. Посмотреть налево и затем направо, назвать пять предметов вокруг. Миа-рационалистка знала: рано или поздно это закончится. Через десять минут. Через пятнадцать. Паническая атака не убивает. Но Миа-паникерша в ужасе кричала внутри, заглушая логику: «Сделай хоть что-нибудь! Действуй! Не сиди! Не жди!».

Мысли метались внутри черепа, сталкиваясь друг с другом с оглушительным звоном, будто кто-то бил изнутри по огромному металлическому колоколу. И когда дрожь, наконец, начала отступать, я, даже не умывшись, села за ноутбук, открыла пустой документ и начала писать.

Я писала почти три часа без остановки.

– …Меня привело сюда не только любопытство, сэр, – мой голос стал тише и честнее. – Меня привел страх.

Тишина.

Не считав никакой реакции в ответ, я заставила себя продолжить:

– Мне снится один и тот же сон с детства. Снова и снова. И однажды я поняла, что у меня осталось только два варианта.

Морита чуть прищурился:

– Какие?

Я выдохнула.

– Либо продолжать бояться того, чего не понимаю. Продолжать глотать выписанные психиатром таблетки, и однажды все-таки умереть во сне от ужаса… Либо посвятить жизнь тому, чтобы наконец-то понять природу этих снов, понять… себя. Потому что мне кажется, люди слишком мало знают о собственном сознании и о собственных снах. Я хочу разобраться сама. И я хочу помочь другим разобраться.

Карие глаза смотрели на меня, не моргая.

– Вот теперь это похоже на честный ответ, Харпер.

Морита дернул бровью и слегка кивнул, снова надевая очки.

Стекла вспыхнули бликами, и я нервно выдохнула, будто на каком-то глубинном уровне ощутив, что самая сложная часть завершена.

– Большинство студентов, – начал профессор, – приходят на мою кафедру, потому что считают сон эдаким интересным нейробиологическим феноменом, и именно так они аргументируют свой выбор во время собеседований.

Он сцепил руки перед собой.

– Это ошибка.

По моей коже пробежали мурашки.

– Сон – не просто состояние мозга. Это среда, в которой человеческое сознание проводит почти треть своей жизни.

Он смотрел прямо на меня поверх очков:

– И если мы до сих пор не понимаем, что именно происходит с человеком в эти часы… значит, мы очень плохо понимаем самих себя. Наша цель, – Морита взял ручку со стола, перелистнул несколько документов в моей папке, – познать это.

Словно в замедленной съемке я видела, как ручка – простая синяя шариковая ручка – приближается к моей анкете.

И затем профессор Морита поставил свою подпись в углу, подтверждая успешное завершение последнего этапа отбора на факультет.

Кажется, я слишком громко выдохнула, потому что снова уловила едва заметную усмешку, мелькнувшую на его непроницаемом лице.

Он аккуратно закрыл папку и придвинул ее ко мне.

– Поздравляю, мисс Харпер.

Мое сердце пропустило удар.

Я сидела, окаменев, и неверящим взглядом смотрела на папку с моими документами.

Подождите.

Что?

Мозг будто отказался обрабатывать услышанное и увиденное.

Еще секунду назад я мысленно перебирала все возможные варианты отказа – недостаточно психологической стабильности, недостаточно рекомендаций, недостаточно… чего угодно.

Воздух вдруг показался слишком холодным.

– Это значит?.. – собственный голос прозвучал непривычно тихо.

Морита надел колпачок на ручку и положил ее параллельно краю стола с почти пугающей точностью.

– С этого дня вы официально зачислены на факультет психологии и когнитивных наук… с допуском к практике в Институте сознания и сна.

Я, кажется, перестала дышать.

Дрожащей рукой я поставила на стол уже давно опустевший стакан и медленно с недоверием взяла свою папку: не исчезнет? Не вырвется обратно?

Папка никуда вырываться не собиралась и преспокойно лежала в моих руках. Угол анкеты высунулся из нее, и я увидела, как на бумаге красовалась витиеватая и самая что ни на есть настоящая подпись профессора Мориты.

Я выдохнула.

И позволила себе переполниться счастьем!

Получилось. У меня получилось! Получилось!

Ликование вспыхнуло внутри так резко и ярко, что на секунду стало почти больно, грудную клетку будто распирало изнутри, а в висках шумела кровь.

Пальцы сжали папку крепче, по коже рук пронеслась волна мурашек. Меня приняли. Поверить не могу, меня действительно приняли!

Сердце часто забилось, вновь нагоняя кровь к щекам.

Мое тихое счастье прервал звук резко распахнувшейся двери кабинета, и я вздрогнула так резко, что едва не выронила папку. Обернулась: в дверях стоял светловолосый молодой сотрудник в белом лабораторном халате. Со своего места я не могла рассмотреть имя и должность на бейдже, но по растерянному выражению его лица было очевидно, что он новичок.

– Профессор?!

Морита даже не вздрогнул.

– Да?

– Вы нужны в Лаборатории.

Линзы очков на носу Мориты сверкнули, отражая свет настольной лампы.

Он медленно перевел взгляд на вошедшего.

– У меня собеседование со студентом, – с плохо скрываемым раздражением произнес Морита. – Я просил не беспокоить меня до половины девятого.

Сотрудник нервно сглотнул и пробормотал:

– Вейл сказал, что если вы не придете через десять минут… эээ… он сам запустит реактор REM-среды.

На долю секунды в кабинете повисла абсолютная тишина.

Затем лаборант добавил уже совсем обреченным голосом:

– И… цитирую… «весь кампус заснет к чертям».

Я вскинула брови и краем глаза заметила, как бровь профессора едва заметно приподнялась.

– Передайте мистеру Вейлу, – спокойно ответил Морита, – что если он снова попытается усыпить весь кампус ради чистоты эксперимента, я лично лишу его доступа к Лаборатории на месяц.

Лаборант нервно кашлянул:

– Он сказал, вы говорили это в прошлый раз.

– Тогда на два, – протянул профессор, массируя пальцами переносицу. – А где же Петрова?

Парень почесал светлую макушку и пробормотал:

– Елена ушла домой и сказала, чтобы вы сами разбирались со своим сумасшедшим исследователем… – Он сглотнул. – Простите, профессор. Это… дословная цитата.

Морита медленно сделал вдох, будто возвращая себе привычное спокойствие.

– Запускать REM-реактор без меня – плохая идея.

Лаборант замялся:

– Вейл сказал, цитирую: «Именно поэтому будет интересно».

Я повернулась и уставилась на профессора.

Морита медленно снял очки, достал из кармана салфетку, тщательно протер линзы и затем очень тихо произнес:

– Когда-нибудь этот мальчишка станет либо величайшим ученым своего поколения… – профессор аккуратно надел очки обратно. – Либо причиной инцидента, для расследования которого соберут федеральную комиссию. Передайте Вейлу, что я буду через восемь минут. И проследите, чтобы служба безопасности заблокировала его пропуск на завтра. Это его расстроит и заставит… обдумать последствия своих решений.

Лаборант, бормоча благодарности, поспешно вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Вот такие у меня сотрудники, мисс Харпер, – коротко бросил Морита, слегка сощурив глаза, и глянул на меня. – Готовы работать с такими… личностями?

На мгновение мне показалось, что сердце снова пропустило удар.

Страх, восторг, любопытство – все смешалось в один горячий, электрический импульс под ребрами.

– Готова, сэр, – тихо ответила я.

И только тогда я заметила, как профессор открыл нижний ящик стола и достал тонкую черную папку.

На обложке серебрились слова: «NDA. Согласие на участие в исследованиях».

Ого.

Профессор молча придвинул ко мне очередную папку, и я аккуратно тронула ее пальцами, раскрывая и бегая глазами по строкам.

«Согласие на участие в исследовательских протоколах и соглашение о неразглашении.

Я, нижеподписавшийся(аяся), добровольно подтверждаю свое согласие на участие в исследовательских и экспериментальных протоколах Института сознания и сна Олдербриджского университета, включая, но не ограничиваясь: исследования сна и REM-фазы, эксперименты по нейростимуляции, процедуры индуцированного сна, процедуры картирования сновидений и реконструкции памяти.

Настоящим подтверждаю, что обязуюсь не разглашать третьим лицам информацию, полученную в ходе участия в исследовательских программах, включая: данные экспериментов, исследовательские материалы, протоколы лаборатории, сведения ограниченного доступа, касающиеся REM-среды.

Подписывая данный документ, подтверждаю, что я уведомлен(а) о возможных побочных эффектах, связанных с экспериментальными исследованиями, включая, но не ограничиваясь: нарушения восприятия реальности, диссоциативные состояния, ложные воспоминания, сенсорные искажения, эпизоды REM-дрифта, трудности разделения состояний сна и бодрствования, кратковременные нарушения автобиографической памяти.

Олдербриджский университет, Институт сознания и сна, а также научные руководители исследований не несут ответственности за краткосрочные или долгосрочные когнитивные, эмоциональные или перцептивные изменения, возникшие вследствие добровольного участия в экспериментальных протоколах... Дата… Подпись…»

– Э-э-э… – кажется, у меня слегка отвисла челюсть.

– Хорошо, что вы поступаете не на филологический, – спокойно произнес профессор.

Я подняла взгляд и ткнула пальцем в строки документа.

– Ничего себе. Краткосрочные или долгосрочные когнитивные изменения? Экспериментальные протоколы? Тут делают зомби?

– Нет, – спокойно ответил Морита.

Я прищурилась:

– Это вообще законно?

– Да. Юридически. Этически… вопрос сложнее.

На секунду я решила, что это шутка, но профессор даже не улыбнулся.

Он лишь молча подвинул ко мне ручку.

Я уставилась на нее так, словно та могла в любой момент превратиться в змею и броситься мне в лицо.

– Что будет, если я не подпишу?

– Вы не получите доступ на практику в Институт сознания и сна, – ровно ответил Морита. – На факультете, разумеется, вы останетесь.

Я закусила губу.

Рациональная часть мозга настойчиво советовала остановиться. Другая – та самая, из-за которой я вообще сидела сейчас в кабинете Мориты, – уже все решила. И я последовала именно за ней: схватила ручку и быстро поставила подпись.

Была не была.

Скорее всего, это просто юридическая перестраховка. Как инструкция к таблеткам, где перечисляют все побочные эффекты – от сонливости до внезапной смерти.

Тем более, это лаборатория под руководством профессора Мориты.

Что здесь вообще может пойти не так?

Глава 5. Проект 365

«Я абсолютно уверена, что пассивная агрессия – одно из фундаментальных свойств не только вселенной, но еще и кое-какого отдельно взятого университета…»

– Миа Харпер, проект «Журнал сна 365»

Четыре месяца спустя Олдербридж выглядел совсем иначе.

Когда я была здесь в последний раз в мае, меж зданий гулял свежий ветер с озера, и весенняя сырость пронизывала город. Сегодня же она уступила место тяжелому августовскому теплу, вязкой пеленой накрывшему всю долину Олдербриджа.

К счастью, раскаленная летняя духота с улицы почти не проникала сквозь толстые каменные стены главного корпуса факультета. Внутри было прохладно, пахло старым деревом, бумагой и кофе. Коридоры гудели голосами студентов, потому что Ориентационная неделя официально началась. Их толпы сновали туда-сюда, от обилия лиц пестрело в глазах, по коридорам гуляла какофония голосов и смеха, изредка между расслабленно болтающими группами старшекурсников мелькали торопящиеся студенты с выпученными глазами – первокурсники считывались сразу.

И я была одной из них.

Отсутствие духоты в здании радовало меня исключительно потому, что я бежала, жутко опаздывая на первую лекцию в честь приветствия первокурсников факультета психологии и когнитивных наук!

Я застонала в голос.

– Да чтоб тебя!

К моменту, когда я в третий раз свернула не в тот коридор, стало окончательно ясно: Олдербридж меня возненавидел. Или же он просто потешался надо мной, перестраивая коридоры сразу же после того, как я вбегала в очередной поворот! Ну не может же быть такое, что я настолько плохо ориентируюсь по этой карте. Я с раздражением встряхнула распечатку в своих руках и сразу же вспомнила, как зачертыхался Ноа, увидев, как ему вместе с приветственным набором вручают очередную сложенную карту-путеводитель.

Мы с другом разминулись около раздаточных столов для первокурсников на Центральной площади, и он пошел в сторону корпуса своего факультета. Уверена, что уж у Ноа точно проблем с поиском корпуса не было!

Я неслась вперед, прижимая к боку дурацкую холщовую сумку-шопер с приветственным набором1[10]для первокурсников и стараясь одновременно не врезаться в людей.

Получалось так себе.

– Простите… извините… простите…

Я боком проскользнула между двумя старшекурсниками, едва не зацепив одного шопером. Сумка больно ударила меня по ноге. Из нее торчали уголки неразобранного приветственного набора: темно-синий худи с логотипом университета и такая же футболка, записные книжки, папка факультета с какой-то мелочью и буклетами, и чертовски неудобный пластиковый стакан-термос, который то и дело бился о мое бедро, и который я уже успела возненавидеть.

После автобуса я даже не успела толком отдышаться: простояла в очереди к столу регистрации, получила пропуск студента, сдала багаж, в обмен получила сумку, повесила ее на плечо и побежала.

И все равно опаздывала!

– Эй, – я уцепила девушку с двумя светлыми хвостиками, радостно болтающую с подругой, – где аудитория А-301?

– Так тебе в другую сторону, – деву

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

AM и PM – сокращения, которые широко используются в англоязычных странах для деления 12-часовых суток на две половины: AM (ante meridiem) – время до полудня (с полуночи 00:00 до 11:59). PM (post meridiem) – время после полудня (с 12:00 дня до 23:59)

1

Кинетоз (болезнь движения, морская болезнь) – болезненная реакция организма на повторяющиеся колебания и монотонные движения. Возникает «сенсорный конфликт», когда глаза видят неподвижный салон автобуса или каюту, а внутреннее ухо (вестибулярный аппарат) улавливает перемещение в пространстве

2

Ориентационная неделя (Orientation Week или Welcome Week) – адаптационная программа для первокурсников, которая обычно стартует за неделю до начала первого семестра. За это время студенты приезжают и заселяются в общежитие, знакомятся с преподавателями, соседями, с университетом, решают бытовые вопросы и готовятся к учебному году

3

ambient, англ. «окружение» – жанр электронной музыки, в котором атмосфера и звучание важнее привычной мелодии и ритма, где музыка не отвлекает, а обволакивает слушателя. Ей характерны отсутствие четкого ритма с акцентом на глубину звука, эхо, шумы и плавные переходы, часто используется для медитации, расслабления, сна или глубокой концентрации.

4

англ. Room of Requirement, называемая также «Комната так и сяк») – зачарованная комната из вселенной «Гарри Поттер» (Harry Potter), авторства Дж. К. Роулинг. Комната находится на восьмом этаже замка Хогвартс, где обучаются волшебники. Вход в неё появляется только тогда, когда человек трижды пройдёт мимо неё, испытывая огромную необходимость в помощи. При этом комната будет обставлена так, как это нужно нуждающемуся

1

Стипендии за заслуги – классические гранты за выдающиеся академические, спортивные или творческие успехи. Вузы могут выдать Full Ride Scholarship – стипендию, которая покрывает не только саму учебу, но и проживание, питание, учебники и даже перелет

2

Совет попечителей (Board of Trustees) – это высший руководящий орган вуза, который назначает руководство университета. Управляет финансами, утверждает планы развития кампуса, покупку земли, строительство новых корпусов и открытие крупных научных центров. Обычно в совет входят бизнесмены, которые жертвуют университету миллионы долларов, выдающиеся выпускники, влиятельные люди из сферы политики, науки или корпоративного сектора

1

содзу (яп. そうず, 添水 Со:дзу) – устройство, используемое в японских садах, часто изготавливают из полых бамбуковых трубочек, в которые сверху поступает вода, когда вода наполнит коромысло, трубочка выливает воду и издает характерный звук. Раньше использовалось для отпугивания диких зверей, а теперь ставится как украшение в саду

2

Ханами и момидзи – две главные эстетические традиции Японии, связанные с ритуалом созерцания сезонных изменений природы. Ханами символизирует приход весны и посвящено любованию цветами сакуры, а момидзи знаменует осень и представляет собой созерцание красных листьев клена

1

(англ Orientation Welcome Kit) – приветственный набор на кампусе, который выдают в первые дни учебы, состоит из практичных вещей, полезных мелочей и брендированной одежды (мерча), которые понадобятся в повседневной жизни студентам