В этот раз Аэрон изменился. Совсем немного. Но достаточно, чтобы оба мужчины это заметили. Он медленно отвернулся к окну. И впервые за долгое время в его голосе прозвучало нечто похожее на тревогу.

— Значит...

Он замолчал.

А затем тихо добавил:

— Похоже, старые легенды решили напомнить о себе.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина.

Даже Лиор, обычно находивший повод для шутки в самых неподходящих обстоятельствах, больше не улыбался. Он внимательно наблюдал за Архонтом, словно пытался определить, насколько серьезными были его слова. Каэль же смотрел прямо на Аэрона.

За свой срок службы он научился понимать правителя лучше многих.

Аэрон никогда не бросался громкими фразами. Никогда не пугал окружающих древними легендами. Никогда не говорил о хрониках, если не считал это необходимым. А значит, происходящее действительно выходило за рамки обычной аномалии.

Архонт медленно подошел к столу, провел ладонью по поверхности живого кристалла, и карта Эйрилона под его пальцами слегка засветилась.

— Вы оба слишком молоды, чтобы помнить последние годы жизни Иларии, — произнес он негромко, не отрывая взгляда от карты. — Даже я застал лишь рассказы тех, кто видел ее собственными глазами. Но имя Эллианна упоминается в хрониках не случайно. Оно принадлежало ребенку, которому не суждено было родиться в нашем мире.

Лиор слегка нахмурился.

— Вы говорите о Хранительнице Разлома?

— Я говорю о женщине, которая нарушила закон, существовавший тысячи лет, — спокойно поправил его Аэрон. — О женщине, которая полюбила человека из другого мира.

— Любовная история, — пробормотал Лиор. — Как правило, именно они и создают самые большие проблемы государствам.

Аэрон поднял взгляд.

— Если бы это была всего лишь любовная история, Лиор, я бы не стал тратить на нее время. Илария была последней из рода Первых Хранителей. Ее кровь удерживала равновесие между мирами. Когда она исчезла, вместе с ней исчезла и надежда, что Разлом когда-нибудь вновь подчинится кому-либо.

Каэль задумчиво опустил взгляд.

— Но вы сказали, что имя принадлежало ребенку.

— Да.

Аэрон выдержал паузу.

— По официальной версии, ребенок погиб вместе с матерью.

— А по неофициальной? — спросил Лиор.

Архонт некоторое время молчал.

— По неофициальной версии, ребенок никогда не умирал. Он был спрятан. Выведен за пределы Эйрилона. И если это правда...

Аэрон посмотрел на Каэля.

— Тогда женщина, которую ты встретил этой ночью, может оказаться не угрозой.

Он сделал паузу.

— А наследницей.

Тяжелый удар гонга, раздавшийся где-то в глубине Цитадели, нарушил повисшую тишину.

Первый. За ним второй. А затем третий.

Сигнал к началу Совета.

Аэрон отвел взгляд от Каэля и медленно выпрямился.

Его лицо вновь приобрело привычное выражение холодного спокойствия, словно несколько мгновений назад он не допускал существования женщины, способной изменить судьбу Эйрилона.

— Мы вернемся к этому разговору позже, — произнес Архонт, поправляя темную застежку на рукаве. — Пока же никто, кроме нас троих, не должен знать ни имени этой женщины, ни того, что произошло у Мирая.

Лиор чуть склонил голову.

— Боюсь, это будет сложнее, чем кажется. Озеро молчало триста лет. Если его пробуждение почувствовали хранители Северных рубежей или представители других Домов, слухи начнут расползаться уже к вечеру.

— Поэтому я и сказал — никто не должен знать подробностей, — спокойно ответил Аэрон. — Слухи невозможно остановить. Но можно направить их в нужное русло.

— Вы уже решили, что скажете Совету?

— Разумеется.

Архонт позволил себе едва заметную улыбку. Это была не улыбка человека, испытывающего радость.

Это была улыбка политика, привыкшего выигрывать партии еще до того, как противник понимает, что игра началась.

— Совет услышит правду, — продолжил он. — Но не всю. Сегодня им достаточно знать, что Разлом подал признаки активности. Этого хватит, чтобы заставить присутствующих забыть о собственных интригах хотя бы на несколько часов.

Лиор усмехнулся.

— Недооцениваете наших аристократов. Они способны плести заговоры даже во время похорон.

— Не сомневаюсь, — сухо произнес Аэрон. — Но, к счастью, у меня достаточно опыта, чтобы отличать опасных людей от шумных.

Он перевел взгляд на Каэля.

— А ты...

Каэль поднял голову.

— Да, Архонт?

— Я хочу, чтобы ты внимательно вспомнил каждую деталь этой встречи. Не только то, что она говорила, но и то, как двигалась, как реагировала, что вызвало у нее интерес, чего она боялась, что пыталась скрыть. Люди редко лгут словами. Гораздо чаще их выдают мелочи.

Каэль ненадолго задумался.

Перед глазами вновь возник берег Мирая. Влажные камни. Свет двух лун. Женщина, которая отчаянно пыталась сохранять самообладание, хотя было очевидно, что происходящее выбивает почву у нее из-под ног.

— Она не боялась меня, — неожиданно произнес он.

Лиор вопросительно поднял бровь.

— Ты в этом уверен?

— Да. Она была растеряна. Напряжена. Но не испытывала страха передо мной.

— Любопытно, — задумчиво сказал Аэрон. — Большинство землян, оказавшись ночью у озера перед незнакомцем с оружием и крыльями, скорее всего, попытались бы бежать.

— Она задавала вопросы, — продолжил Каэль. — И шутила. Мне показалось, что это был способ справиться со стрессом.

— Или признак характера, — мягко заметил Лиор. — Некоторые люди смеются именно тогда, когда им страшнее всего.

Аэрон некоторое время молчал.

— А имя... — наконец произнес он. — Она назвала его сразу?

— Нет.

— Ты спросил первым?

— Да.

— И когда услышала твое имя?

— Сказала, что оно красивое.

Лиор тихо рассмеялся.

— Ну, хотя бы вкус у нее есть.

Каэль посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

— Ты можешь хоть раз отнестись к происходящему серьезно?

— Каэль, я отношусь к происходящему очень серьезно. Именно поэтому предпочитаю шутить сейчас. Потому что если перестану, то начну задавать себе гораздо менее приятные вопросы.

— Например?

Лиор медленно выдохнул.

— Например, почему из миллионов людей Земли Разлом выбрал именно женщину, пережившую развод, потерю ребенка и находящуюся на грани полного эмоционального истощения.

Он перевел взгляд на Аэрона.

— И почему мне кажется, что это совсем не случайность.

Архонт ничего не ответил.

Но по тому, как напряглись его плечи, стало ясно: он задает себе тот же вопрос.

И именно в этот момент двери Зала Совета начали открываться.

В Эйрилоне начинался день.

А вместе с ним — игра, в которой ставки оказались гораздо выше, чем кто-либо из присутствующих был готов признать вслух.

Тяжелые двери Зала Совета распахнулись.

Аэрон первым направился вперед. Каэль и Лиор последовали за ним.

В отличие от кабинета Архонта, предназначенного для узкого круга доверенных лиц, зал Совета был создан для того, чтобы производить впечатление.

Высокий купол терялся где-то в полумраке под потолком, поддерживаемый двенадцатью колоннами, каждая из которых была высечена из цельного белого кристалла. По стенам медленно текли тонкие струи воды, уходившие в неглубокие бассейны, опоясывавшие помещение.

В центре возвышался круглый стол. Не трон. Не возвышение. А именно стол.

Первый Архонт Эйрилона когда-то сказал:

— Пока мы способны сидеть друг напротив друга, а не смотреть друг на друга сверху вниз, у нас еще есть шанс избежать войны.

К сожалению, последние двести лет доказывали, что шанс этот становился все меньше.

Советники уже собирались. Одни тихо переговаривались между собой. Другие намеренно делали вид, что не замечают соседей. Третьи внимательно следили за каждым движением Аэрона.

Каэль занял привычное место справа от Архонта. Лиор устроился слева, с видом человека, пришедшего не на политическое заседание, а на спектакль.

— Когда-нибудь твое выражение лица доведет меня до убийства, — негромко произнес Каэль.

Лиор лениво повернулся к нему.

— Ты говоришь это уже сто пятьдесят лет. Если бы действительно собирался меня убить, давно бы сделал это.

— Я все еще надеюсь, что кто-нибудь сделает это раньше меня.

— Видишь? Вот именно поэтому я считаю наши отношения трогательной дружбой.

Каэль покачал головой.

— Наши отношения держатся исключительно на том, что Архонт запрещает мне тебя бить.

— И еще на том, что без меня ты бы окончательно превратился в ворчливого старика.

— Мне двести тридцать семь.

— Именно.

— Для нашего народа это молодость.

— Не преувеличивай.

— Не я сейчас трачу час на уход за перьями.

— Это называется уважение к собственной внешности.

— Это называется тщеславие.

— Зависть тебе совершенно не идет.

— А самовлюбленность идет?

— Безусловно.

Лиор улыбнулся. Но улыбка постепенно исчезла. Потому что двери открылись. И в зал вошли представители остальных Великих Домов.

Первой появилась женщина. Высокая. Стройная. С кожей цвета теплого меда. Ее длинные темные волосы были собраны в сложное плетение, украшенное тонкими серебряными нитями. За ее спиной были сложены крылья цвета старого золота.

Лиор тихо выдохнул.

— Ну вот.

— Что?

— День испорчен.

— Почему?

— Пришла леди Серания.

— И?

— А это значит, что через десять минут она снова начнет убеждать всех, что Дом Соларис должен получить дополнительные территории.

Каэль усмехнулся.

— Может быть, она просто хочет мира.

— Каэль, если Серания говорит о мире, значит, она уже придумала, как выиграть следующую войну.

Некоторое время зал наполнялся приглушенными разговорами.

Члены Совета занимали свои места, обменивались вежливыми поклонами, негромкими замечаниями и дежурными улыбками, за которыми скрывались десятки старых обид, политических расчетов и временных союзов.

Каэль наблюдал за происходящим молча. Он привык к подобным собраниям.

Привык видеть, как представители Великих Домов улыбаются друг другу, а спустя неделю направляют отряды к спорным границам.

Привык слушать речи о мире, которые заканчивались просьбами увеличить численность гарнизонов.

Но сегодня ему было сложно сосредоточиться.

Перед глазами вновь вставал берег Мирая. И женщина.

Эллианна.

Живая. Растерянная. Смешная в своей попытке скрыть страх. И слишком настоящая для сна.

— Ты опять исчезаешь из разговора, — негромко произнес Лиор, не поворачивая головы.

— Я слушаю.

— Нет.

— Нет?

— Ты смотришь на леди Серанию уже минуту, но не замечаешь, что она успела дважды улыбнуться Архонту и трижды посмотреть в нашу сторону.

Каэль слегка нахмурился.

— И что?

— Обычно ты замечаешь такие вещи.

— Сегодня не обычно.

Лиор искоса посмотрел на него.

— Вот это меня и беспокоит.

— Тебя беспокоит все.

— Нет. Меня беспокоят только те вещи, которые способны разрушить государство, привести к войне или заставить тебя перестать быть собой. И, к сожалению, сейчас я подозреваю сразу все три варианта.

Каэль не ответил. Он не хотел признавать этого даже самому себе, но Лиор был прав.

Он действительно чувствовал себя иначе. Не слабее. Не растеряннее. Но словно кто-то сдвинул одну из опор, на которых держался привычный мир.

Размышления прервались, когда Аэрон поднялся со своего места. Разговоры стихли почти мгновенно. Архонт не повышал голос. Никогда. В этом не было необходимости.

Тишина приходила сама. Как приходит штиль перед бурей.

Он медленно обвел взглядом собравшихся. Задержался на представителях Домов. На генералах. На советниках. На хранителях архивов. И только убедившись, что внимание присутствующих принадлежит ему полностью, заговорил.

— Обычно на утренних Советах мы обсуждаем вопросы, касающиеся границ, торговли, снабжения гарнизонов или дипломатических отношений с соседними территориями. Некоторые из вас уже приготовили длинные речи. Некоторые надеются получить дополнительные средства из казны. Некоторые, я уверен, пришли сюда исключительно ради того, чтобы помешать своим политическим противникам.

В зале послышались сдержанные усмешки. Лиор едва заметно улыбнулся. Серания демонстративно выпрямилась.

Аэрон выдержал паузу.

— Боюсь, сегодня я вынужден вас разочаровать.

Он положил ладони на поверхность живой карты Эйрилона. Свет внутри нее стал ярче. По залу пробежала едва уловимая волна напряжения.

— Потому что сегодня мы будем говорить не о границах. Не о казне и не о договорах.

И даже не о войне.

Его голос стал тише. Но именно поэтому каждое слово прозвучало отчетливее.

— Сегодня мы будем говорить о Разломе.

Тишина наступила мгновенно. Настолько плотная, что стало слышно, как вода стекает по стенам зала.

Кто-то побледнел. Кто-то нахмурился. Кто-то непроизвольно посмотрел на соседей.

А пожилой архивариус, сидевший в дальнем конце стола, едва не выронил из рук перо.

Именно тогда Каэль понял одну простую вещь.

До этой минуты он был не единственным человеком в Эйрилоне, который боялся того, что произошло этой ночью.

Просто остальные еще не знали, насколько сильно им стоит бояться.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.

Само слово «Разлом» словно изменило воздух в зале. Привычный утренний шум стих окончательно. Даже те советники, которые еще мгновение назад обменивались насмешливыми взглядами и готовились к очередным спорам о налогах и приграничных гарнизонах, теперь сидели неподвижно.

Первой нарушила молчание леди Серания.

Она медленно поднялась со своего места, расправляя золотистые крылья ровно настолько, чтобы подчеркнуть свой статус, но не нарушить придворный этикет.

— Архонт, — ее голос звучал мягко и мелодично, однако в нем чувствовалась привычка добиваться желаемого не силой, а словами. — Вы прекрасно понимаете, что подобные заявления нельзя делать без веских доказательств. Разлом не проявлял активности более трех столетий. Последние Хранители давно исчезли, а хроники содержат слишком много противоречий. Не думаю, что мы должны тревожить Совет лишь потому, что кто-то почувствовал необычные колебания магических потоков.

Аэрон внимательно посмотрел на нее.

— Если бы речь шла только о колебаниях потоков, леди Серания, я бы не созывал вас раньше времени и не отменял обсуждение договора с Домом Астрэль.

Женщина слегка склонила голову.

— Тогда, возможно, нам стоит услышать подробности.

— Услышите.

— Все подробности?

— Нет.

Ответ Аэрона прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Именно поэтому многие присутствующие напряглись еще сильнее.

Лиор слегка подался вперед, наблюдая за реакцией советников, словно шахматист, оценивающий позиции фигур на доске.

— Любопытно, — негромко произнес он. — Обычно, когда Архонт говорит, что не собирается рассказывать все, это означает, что ситуация гораздо хуже, чем мы можем представить.

Несколько человек неодобрительно посмотрели в его сторону.

— Лорд Лиор, — сухо заметил седовласый советник, сидевший напротив. — Вы могли бы хотя бы раз воздержаться от комментариев.

Лиор улыбнулся.

— Разумеется, мог бы. Но тогда вы лишитесь единственного источника хорошего настроения в этом зале.

— Вы слишком высокого мнения о себе.

— Нет, — мягко возразил Лиор. — Просто я достаточно давно живу среди вас, чтобы понимать: если не улыбаться, можно преждевременно состариться.

Каэль тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что Лиор специально провоцирует окружающих исключительно ради собственного удовольствия. И, что было хуже всего, зачастую ему это удавалось.

Аэрон поднял руку. Разговоры мгновенно стихли.

— Я не собираюсь обсуждать древние легенды или спорить о достоверности архивов, — сказал он. — Меня интересует другое. Если Разлом действительно начал пробуждаться, мы должны быть готовы к последствиям.

— Каким именно? — спросил один из генералов.

Архонт некоторое время молчал.

— Последний раз, когда Разлом был открыт, Эйрилон едва не погрузился в гражданскую войну. Великие Дома пытались получить контроль над Хранителями. Союзы распадались. Семьи предавали друг друга. И если история решит повториться...

Он сделал паузу.

— Я не позволю этому миру вновь пройти через подобное.

В этот момент Каэль поймал себя на странной мысли. До сих пор он воспринимал Эллианну как загадку. Как проблему. Как аномалию. Но сейчас, слушая разговоры Совета, он впервые представил ее здесь. Одну. Растерянную. Ничего не понимающую.

Окруженную людьми, которые будут видеть в ней не женщину, потерявшую семью и пытающуюся заново научиться жить, а силу, титул, власть и возможность изменить баланс между Домами.

И почему-то эта мысль вызвала у него неприятное чувство. Настолько неприятное, что он неожиданно осознал:

Он не хотел, чтобы Эллианна когда-либо оказалась в этом зале.

Именно тогда Лиор, внимательно наблюдавший за другом, едва заметно улыбнулся.

Потому что, кажется, начал понимать то, чего сам Каэль пока еще не был готов признать.

Несколько мгновений в зале стояла тишина. Затем поднялся лорд Эстар Веларион.

Возраст давно серебрил его волосы, однако в осанке и манере держаться чувствовался человек, который привык влиять на решения правителей задолго до рождения большинства присутствующих. Его крылья, сложенные за спиной, были темно-серыми, почти стальными, а глубокие морщины возле глаз говорили не столько о старости, сколько о привычке постоянно наблюдать и анализировать.

— Ваше Высочество, — произнес он, слегка склонив голову, — позвольте задать вопрос, который, полагаю, интересует сейчас каждого из присутствующих.

Аэрон посмотрел на него спокойно.

— Задавайте.

— Вы говорите о пробуждении Разлома так, словно сомнений уже не осталось. Следовательно, у вас есть основания считать, что произошло нечто большее, чем просто магическая аномалия. Мы имеем право знать, что именно послужило причиной подобных выводов.

В зале вновь воцарилась напряженная тишина. Некоторые советники переглянулись.

Другие внимательно наблюдали за Архонтом.

Аэрон некоторое время молчал. Он никогда не торопился отвечать. Словно давал людям возможность осознать важность собственных вопросов.

— Да, основания у меня есть, — наконец сказал он. — Однако я не считаю необходимым обсуждать их в полном составе Совета.

— Даже сейчас? — осторожно уточнила Серания.

— Особенно сейчас.

— Но если существует угроза...

— Леди Серания, — мягко перебил ее Аэрон, — угроза появляется не тогда, когда происходит нечто неизвестное. Угроза появляется тогда, когда слишком много людей начинают бороться за право обладать этим неизвестным.

Серания опустилась обратно в кресло. Но выражение ее лица стало задумчивым.

Лиор едва заметно усмехнулся.

— И вот поэтому я никогда не спорю с Архонтом.

Каэль повернул голову.

— Ты споришь с ним ежедневно.

— Нет.

Лиор покачал головой.

— Я создаю иллюзию спора. Это совершенно разные вещи.

— Ты невозможен.

— Зато жив.

— Пока.

— Как приятно слышать заботу в твоем голосе.

Аэрон не удостоил их даже взглядом. Он вновь обвел присутствующих глазами.

— Сегодня я приказываю усилить наблюдение за Мираем.

— Какими силами? — спросил генерал Тарион.

— Вашими.

— Только моими?

— Нет.

Аэрон повернулся к Каэлю.

— И силами командующего Ноктариса.

Каэль поднялся.

— Я готов.

— Но есть условие.

— Слушаю.

— Никто из ваших людей не должен предпринимать попыток проникнуть через Разлом.

— А если он откроется снова?

— Вы будете наблюдать.

— И только?

— Да.

— Даже если появится кто-то еще?

— Даже если появится кто-то еще.

Каэль нахмурился.

— Простите, Архонт, но я не понимаю.

Аэрон посмотрел ему прямо в глаза.

— Я знаю.

— Тогда объясните.

Архонт выдержал небольшую паузу.

— Потому что есть вещи, Каэль, которые нельзя преследовать.

— Почему?

— Потому что иногда достаточно одного неверного шага, чтобы человек навсегда закрыл путь обратно.

Совет постепенно подходил к концу. Советники поднимались. Образовывались небольшие группы. Начинались тихие обсуждения.

Каэль уже собирался выйти из зала, когда заметил, как Серания приблизилась к Лиору.

— Сегодня ты удивительно молчалив, — произнесла она негромко.

Лиор улыбнулся.

— Это потому, что ты дважды назвала меня безответственным при всем Совете.

— Только дважды? Значит, я становлюсь мягче.

— Это пугает меня еще сильнее.

Серания чуть наклонилась ближе.

— Не притворяйся. Я слишком хорошо тебя знаю.

— Это самая опасная фраза, которую женщина может сказать мужчине.

— Особенно если она говорит правду.

Лиор усмехнулся.

— А что говорит женщина, когда хочет услышать правду?

— Она не задает вопросов на людях.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Совсем недолго. Но этого хватало, чтобы понять — между ними существует что-то большее, чем политика.

Серания тихо сказала:

— Сегодня вечером.

— У меня дела.

— Лиор.

— Хорошо. У меня были дела.

— Восьмая терраса.

— Ты даже не сомневалась, что я соглашусь?

— За последние тридцать четыре года ты отказал мне всего один раз.

— И ты до сих пор это помнишь.

— Конечно.

Она слегка улыбнулась.

— Потому что тогда ты действительно был влюблен.

Лиор впервые перестал улыбаться.

— Не начинай.

— Значит, до сих пор болит?

— Значит, некоторые темы не предназначены для обсуждения.

Серания внимательно посмотрела на него.

— Как скажешь.

Она развернулась и ушла. А Каэль, наблюдавший за этой сценой издалека, только покачал головой.

— Когда-нибудь это закончится плохо.

Лиор подошел к нему.

— Почему?

— Потому что она любит власть.

— А я люблю неприятности.

— Это не одно и то же.

— Ошибаешься, мой друг. Иногда это практически синонимы.

Коридоры Цитадели постепенно пустели.

Совет закончился совсем недавно, однако его последствия еще долго будут обсуждаться в гостиных, тренировочных дворах и закрытых кабинетах. Кто-то будет строить догадки, кто-то искать союзников, кто-то пытаться узнать, что именно скрывает Архонт.

Каэль шел быстро. Почти слишком быстро. Словно хотел уйти не от людей, а от собственных мыслей.

Он уже почти достиг открытой галереи, выходящей на восточные террасы, когда за спиной послышались знакомые шаги.

— Я начинаю думать, что ты решил установить новый рекорд по бегству от разговоров.

Каэль даже не обернулся.

— А я начинаю думать, что тебе совершенно нечем заняться.

— Ошибаешься. У меня огромное количество дел. Например, сегодня вечером меня ждет очень требовательная женщина, которая считает, что я уделяю государственным проблемам слишком много времени.

— Тогда иди к ней.

— Пойду.

— Тогда почему стоишь здесь?

— Потому что мой лучший друг выглядит так, словно готов броситься в Разлом голыми руками, если это понадобится.

Каэль остановился. Медленно выдохнул. Оперся ладонями о каменное ограждение галереи. Внизу шумела река. Ветер слегка шевелил темные перья его крыльев.

Лиор подошел ближе. Уже без привычной улыбки.

— Ты ведь уже думаешь о ней.

— Нет.

— Тогда почему ты выглядел так, будто готов был спорить с Архонтом впервые за двести лет?

— Я не собирался спорить.

— Каэль, я знаю тебя слишком давно, чтобы поверить в это. Ты бы подчинился приказу. Ты всегда подчиняешься приказам. Но сегодня впервые за очень долгое время ты хотел услышать другое решение.

— Какое?

— Чтобы Архонт сказал: «Приведите ее сюда. Она под нашей защитой».

Каэль промолчал.

— Видишь? — тихо сказал Лиор. — Ты даже не стал отрицать.

— Потому что дело не в ней.

— А в чем?

— В ситуации.

— Конечно.

Лиор слегка усмехнулся.

— Всегда ситуация. Никогда не чувства.

Каэль резко повернул голову.

— Ты прекрасно знаешь, что чувства здесь не имеют никакого отношения.