Диспетчер потерянных вещей

– Ностальгия по первой любви.

Игорь мотнул головой, отгоняя ненужное.

Оставшуюся часть ночи Игорь перебирал камни, то испытывая в конце зимы осеннюю хандру, то внезапную любовь ко всему вокруг, от которой он чуть не прослезился. Виктор Палыч рассказывал ему не только о сферах, но и о формах отчётности, делая упор на последние.

– Вообще, Игорёк, твоя работа будет заключаться в том, чтобы вернуть сферы тем, кто их потерял.

– Подкрадываешься, бросаешь и бежишь?

– Если б всё было так просто. После потери чувства его место постепенно начинает исчезать. Чем больше времени прошло, тем сложнее вернуть сферу, поэтому человека нужно подготовить и настроить на нужный лад, иначе ничего не выйдет.

– То есть я ещё детектив и психолог на полставки? Что-то в вакансии этого не было указано.

– Всё там было, просто слегка завуалировано, чтоб в глаза не бросалось. Я ж её сам составлял. Тем более, у нас в ведомости есть специалист, который может разузнать что-нибудь про нужного человека, чтобы было понятно, что у него случилось и как помочь.

– И как найти счастливого, а в нашем случае, наверное не очень, обладателя в городе-миллионнике?

– В «горячо-холодно» в детстве играл? Значит, принцип знаешь.

Под утро Виктор Палыч выдал Игорю ключ от кабинета (ну, как выдал, показал, где лежит, потому что с манипуляциями предметами у призраков было не очень) и сказал, чтобы завтра, то есть сегодня, не опаздывал. Когда через двадцать минут Игорь подходил к дому, у него было ощущение, что он выбрался из кроличьей норы. И больше всего его волновал вопрос, не как он в неё попал, а была ли она на самом деле.

Проспав до трёх часов дня, он пошёл на кухню делать себе кофе, а потом расхаживал туда-сюда с кружкой, пока напиток не остыл, обдумывая случившееся. Игорь решил, что это полный бред, и, в лучшем случае, на нём использовали какую-то технику внушения. Поэтому на «Площадь 1905 года» он больше ни ногой. Приняв решение, он пошёл досматривать сезон успокаивающего сериала. А когда наступило одиннадцать часов вечера, отложил ноутбук, оделся и, костеря себя последними словами, отправился к метро.

Сейчас, по прошествии четырёх месяцев, первые метания вспоминались с приятной ностальгией. На входе в кабинет его поджидал Анар, дежурный по станции, который, как и Игорь, мог «шевелить ушами». Даже небрежно облокотившись на стену и ссутулившись, он больше всего напоминал натурщика, глядя на которого творцы эпохи Возрождения создавали свои шедевры. В обязанности Анара входило не только следить за порядком, но и собирать потерянные сферы. Сегодняшний улов был в виде кристально прозрачного камня, внутри которого кометами носились разноцветные искорки. Игорь повертел его в руке, вспомнив, как первый раз, в апреле, увидел подобный.

– Это, Игорёк, обязательно надо вернуть.

Игорь с опаской взял в руки сферу с хаотическим движением искр внутри, потому что не все чувства одинаково прекрасны. Виктор Палыч учил его абстрагироваться от чужих эмоций, но получалось пока не очень. Он почувствовал резкий прилив вдохновения, будто бурление пузырьков со словами и идеями: рифмы уральской осени, воодушевление от вида заводских труб. Он положил сферу обратно. Пропускать через себя переживания других людей было интересно, но утомительно и с ощущением лёгкого диссонанса: даже воспоминания о весеннем солнечном дне или семейном празднике отдавали чем-то чужеродным.

– Потерянное вдохновение. Вот сколько идей внутри носится. Так что ноги в руки, сферу в карман – и отправляйся на поиски.

– Ночь на улице. Вероятность того, что нужный нам человек сейчас дома, велика, что он спит – ещё выше. Что мне делать с этой информацией?

– Всё предусмотрено. Выдвини нижний правый ящик.

Игорь так и сделал:

– Я рассчитывал увидеть нечто вроде волшебной палочки, не меньше, – он разглядывал обычный по виду ключ от домофона.

– Это, Игорёк, волшебный ключик, он дверь в любой подъезд открывает. Так что иди с миром, пока новую отмазку не придумал.

К этому моменту Игорь уже официально был принят в штат, так что делать было нечего, пришлось идти. Видимо, как новичку, ему повезло, и лежащая в кармане куртки сфера не только нагрелась, но и завибрировала всего лишь через час его ночной прогулки на улице Крылова. Если бы ему не пришлось постоянно петлять между домами, определяя направление, как по термокомпасу, он добрался бы сюда меньше, чем за полчаса. Спасибо и на том, что не родной Орджоникидзевский район почти на другом конце города.

Он стоял перед обычной пятиэтажной панелькой. Чувствуя себя вором-рецидивистом, Игорь прижал ключ к домофону. Дверь пиликнула и открылась. Нужная квартира с обитой дерматином дверью располагалась на втором этаже. «79», – гласили цифры со стёршейся позолотой. Получалось, на этом его сегодняшняя миссия была закончена, и пора было возвращаться.

По ощущениям, он уже выполнил и перевыполнил свой план, так что с удовольствием подкрепил бы силы чаем с печеньем, отдыхом и порцией похвалы в свой адрес. Но Виктор Палыч и зашедшая на огонёк Наталья Викторовна так не считали. Первый сразу начал рассказывать о тонкостях заполнения формы ОС-57 «Об обнаружении субъекта, подлежащего возвращению утраченной им сферы чувств № 57». Вторая проверяла, как он рассортировал уже имеющиеся сферы, комментируя каждый просмотренный ящик и через слово перемежая всё это обращением «молодой человек». Игорь вспылил и напомнил, что у него есть имя, даже уточнил, какое именно. Наталья Викторовна, вероятно, хотела ответить в своей привычной официально-саркастической манере, начав фразу с «молодого человека», но в пылу праведных начальственных чувств оговорилась и назвала его «молодым Игорем». Виктор Палыч хохотал так, что пошёл рябью. Начальница махнула на них рукой, забрала добытый Игорем адрес и оставила его сражаться с формами отчётности.

Следующая ночная смена прошла в ожидании, а уже днём ему позвонила Наталья Викторовна, и рассказала, что в 79-й квартире живёт пенсионерка, Каверина Лидия Ивановна.

– 1950-го года рождения. Начала работать на Уральском заводе тяжёлого машиностроения учётчицей, параллельно заочно училась в техникуме. В 1971-ом году стала нормировщицей в цехе. Всё время работы была участницей литобъединения при Уралмаше. В середине 1990-х была сокращена и до пенсии работала учителем русского и литературы в школе. С этого момента печаталась всё меньше, а с выходом на пенсию – перестала совсем, – вводила начальница его в курс дела. – Так что, ты, Игорь, – он от неожиданности закашлялся кофе: всё-таки первый раз слышал своё имя от Натальи Викторовны, – временно студент-филолог, который пишет курсовую о заводской поэзии, и ему требуется интервью автора.

– Наталья Викторовна, а отгул за ненормированный рабочий день мне будет?

– Будет, но это обсудим позже. А сейчас я скину тебе её номер, звони договаривайся о встрече, – и отключилась.

Игорь, конечно, для проформы поворчал про себя на начальство, которое эксплуатирует молодые кадры, но поэтессе позвонил. Лидия Ивановна ответила, что поболтать с молодым симпатичным студентом, а она по голосу слышит, что Игорь именно такой, она не против в любое время, хоть сегодня.

Делать было нечего, пришлось собираться и мчаться на работу за сферой, а потом на рандеву, попутно купив упаковку эклеров и букетик гиацинтов у бабушки на выходе со станции метро.

«Круговорот цветов среди бабушек в природе», – подумал Игорь.

Чуть больше, чем через час, он уже стоял у обитой дерматином двери и нажимал кнопку звонка. Ему открыла невысокая сухопарая старушка в очках в роговой оправе с высокой причёской и с большой, с ладонь, янтарной брошью в виде птицы.

– Здравствуйте, молодой человек, – улыбнулась Лидия Ивановна.

Он поморщился, как от зубной боли:

– Лучше просто Игорь.

Он был приглашён на кухню, где уже дожидался чайник, чашки, розетки с вареньем и вазочка с печеньем. Он скромненько пристроил эклеры с краю стола и сел, а Лидия Ивановна принесла вазу и поставила в неё гиацинты. Цветы были такими яркими и жизнерадостными, как будто вся сила весны сосредоточилась в хрупких стеблях и лепестках. Игорь досадливо щёлкнул по сфере, лежавшей в кармане, чтобы унять расшалившееся вдохновение.

Лидия Ивановна, разливая чай, расспрашивала, как обстоят дела на филфаке. Игорь самозабвенно врал, что Гомер, Данте и Гёте (все имена, которые он вспомнил) утратили былую привлекательность, да и поднадоели уже, если честно, а вот производственная заводская поэзия – незаслуженно обделённый вниманием пласт советской литературы. Поэтому он, как истинный уральский патриот, решил исправить эту ужасную несправедливость и написать курсовую, которая прольёт свет на работы заводских писателей и поэтов, а потом и дипломную, и кандидатскую, и, наверно, вообще понесёт эти знания в массы. Тут он понял, что понесло его, и быстренько закруглился, попросив Лидию Ивановну рассказать о своём творчестве.

– Не думаю, Игорь, что мои стишки для чего-то хороши, разве как маркер времени. Но, если уж вы интересуетесь, то позволю себе удовольствие рассказать. Я начала писать, как только пришла на завод. Раньше труд и творчество не разделяли, наоборот поощряли, так что меня быстро приняли в заводское литобъединение. Мы собирались не только в ДК, но и своим кружком, где придётся: какое помещение свободное, там и творческий процесс. Были и токари, и фрезеровщики, и инженеры, и библиотекарша из проходной. Писали про то, что было вокруг. Про ребят из ПТУ, которые сначала боялись станков, а потом становились мастерами. Про девушек-крановщиц, которые с высоты видели весь цех как на ладони. После смен читали друг другу, спорили до хрипоты. Печатались, конечно: в заводской газете «За тяжёлое машиностроение», в городских альманахах, даже в «Уральского рабочего» попадали. Хорошее было время, казалось, что можно сделать всё и ещё немного сверху. Молодость, что тут скажешь.

Потом 90-е, тут стало не до стихов. Цеха закрывались, людей сокращали, меня, например. Так что до пенсии я учителем русского языка и литературы дорабатывала. В это время и не такие смены профессии бывали.

Игорь сам не заметил, как под рассказы Лидии Ивановны выпил две чашки чая и съел всё варенье из ближайшей к нему розетки. Когда он шёл сюда, из планов у него было только как оправдываться перед коллегами, что ничего не получилось. Стихи пенсионерки про работу на заводе, когда его самого ещё и в проекте не было – не та тема, которая могла бы его заинтересовать. То есть, он так думал. А сейчас поймал себя на мысли, что, наверное, немного завидует Лидии Ивановне: найти своё дело и так в него верить удаётся не каждому. Но предаться меланхолии слишком сильно у него не получилось, потому что женщина продолжала рассказ:

– А ещё пришёл к нам молодой парень с первого цеха и стал читать стихи про звёзды, про небо. Так-то красивые, но я молодая была, на язык острая, вот и говорю ему: «У нас тут звёзды разве что от сварки. Ты не на свидании, на заводе, вот о нём и пиши». Он сразу обиделся, конечно, а через месяц принёс стихи про плазменную резку, и у него действительно хорошо получилось. Потом переехал в Петербург, но письма и оттуда нам прислал.

Лидия Ивановна, как будто помолодевшая во время своего рассказа, вздохнула и пригубила остывший чай:

– Но всё это, Игорь, быльём поросло.

– Сейчас вы не пишете?

– Не о чем. Раньше само собой получалось, потому что жизни вокруг было так много, что она просто не вмещалась в меня, приходилось избыток выплёскивать на бумагу, – улыбнулась женщина. И, хотя я и никогда не была великим поэтом, кое-какое тщеславие во мне присутствовало: я же печаталась. А видеть своё имя даже в самой местечковой газете дорогого стоит. Сейчас даже и не знаю, какие журналы-то есть. Так что, Игорь, старость не в морщинах, во всяком случае, не только в них.

– Лидия Ивановна, а вы слышали про сетевые издания? – Игорь мысленно поблагодарил маму, которая в прошлый приезд домой пыталась заставить его прочитать несколько рассказов любовного характера как раз из какого-то интернет-журнала. Отступить родительницу заставила только взаимная просьба ознакомиться с Лавкрафтом.

Женщина заинтересовалась, поэтому Игорь стал живописать, как любой, независимо от возраста, пола, рода занятий и того, как давно он вышел на пенсию, может найти подходящее издание и заинтересованную публику. Действительно, мало ли сколько есть ностальгирующих пенсионеров, с удовольствием готовых вспомнить молодость, или, чем чёрт не шутит, настоящих филологов.

– Вы же умеете пользоваться интернетом? – он понял, что сморозил глупость раньше, чем закончил говорить.

– Игорь, я старая, а не ископаемая, – возмутилась Лидия Ивановна. – Существование онлайн-журналов – это очень интересно, но с отсутствием у меня вдохновения они ничего поделать не в силах. У меня сейчас очень однообразный досуг: походы на рынок, чаепития с подругами, прогулки по парку, встречи с родственниками. Из интересных событий только поездка в тур по Золотому кольцу. Я очень долго её планировала, всё не решалась. В моём-то возрасте.

– Лидия Ивановна, вы прибедняетесь, у вас жизнь насыщеннее моей. У меня в промежутках между учёбой и работой Золотого кольца не было. А насчёт вдохновения, сейчас попробуем: вот что вам больше всего запомнилось в поездке?

– Ох, Игорь, не жалко вам своего времени. Но слушайте, раз спросили. Суздаль. Я как будто попала в декорации к русским народным сказкам. Белокаменные стены, зелёные луга…

Игорь наливал себе очередную чашку чая, потому что Лидия Ивановна вошла во вкус повествования и останавливаться явно не собиралась. Но его отвлекло движение в кармане. Стараясь сделать вид, что ничего не происходит, он накрыл ладонью сферу, которая уже не просто двигалась, а безостановочно вибрировала. Он хотел сжать её сильнее, чтобы как-то урезонить разволновавшееся вдохновение, но сфера просто прошла сквозь его руку и ткань толстовки, зависнув над столом. Судя по отсутствию криков «Что это?!» и последующих хватаний за сердце, Лидия Ивановна ничего не заметила. А вот шар с сумасшедше быстро мелькающими искрами внутри на Лидию Ивановну явно обратил внимание. Он плавно подлетел к ней, остановился, как будто присматриваясь, а потом растворился сияющий мягким светом, окутавшим женщину. Она замолчала на полуслове и прижала ладонь к груди.

Игорь резко подался вперёд:

– Лидия Ивановна, с вами всё в порядке?

– Да, – медленно ответила женщина, рассеянно переводя взгляд. Она немного помолчала, будто уйдя в себя, а потом удивлённо посмотрела на Игоря, – пожалуй, даже очень хорошо, я бы сказала прекрасно. Какие необыкновенные гиацинты ты нашёл. Я даже не сразу обратила на них внимание.

На часах было уже пять вечера, когда он ушёл от Лидии Ивановны. После внезапного воссоединения хозяйки с её вдохновением, Игорь был ангажирован на поиск сетевых изданий, подходящих ей по содержанию, настроению и контингенту. А потом пришлось ещё разбираться, как подавать в них заявки. На его робкие предложения искать информацию по мере необходимости и написания новых шедевров, приободрившаяся Лидия Ивановна сказала, что стихи будут, а вот с заявками ещё пойди разберись. Делать было нечего, пришлось разбираться.

По дороге домой Игорь обдумывал прошедший день. Получалось, что сегодня после ночной смены у него образовалась внеочередная дневная, а через семь часов нужно опять быть на работе. Естественно, потребуются отчёты. Учитывая, сколько всего рассказала ему Лидия Ивановна, процесс их написания грозил затянуться. В общем, Игорь как мог пытался настроить себя на недовольный лад, но с предательски появлявшейся улыбкой поделать ничего не смог. Возможно, к ночи сама исчезнет.

Сфера, которую Игорь сейчас держал в руках, отличалась: от неё исходил тускло-жёлтый свет, а искры внутри на вид казались грузными и неповоротливыми.

«Наверное, вдохновение современного русского прозаика», – подумал он и зашёл в кабинет.

На часах было 00:01, поэтому всегда появлявшийся вовремя Виктор Палыч был уже на месте. Игорь приготовился к регулярно прослушиваемой лекции «Одна минута – тоже время», но её не последовало.

– Игорёк, ты посмотри, сделали наконец! – и показал на потолок, откуда заливали всё ровным, немигающим светом, новенькие лампы.

С ними неожиданно произошла целая эпопея. Игорь никогда не отличался излишним трудовым рвением, но желание обновить освещение появилось у него в первую же смену – шесть часов под постоянным миганием, никого не могли оставить равнодушным.

Сразу, конечно, обратились к Наталье Викторовне, но та, первый и последний раз на памяти Игоря смутившись, ответила, что уже писала заявки, но ответа пока не последовало. Под чутким руководством старшего коллеги к борьбе за освещение присоединился и Игорь: он писал обращения во все инстанции, в которые можно и в которые нельзя. и в которые нельзя тоже. Он, о ужас, даже лично ходил разбираться в одну из них. После этого, ночью, полулёжа на бюро, стенал, что этого не должно было с ним случиться раньше семидесяти лет и что он унесёт эту тайну с собой в могилу. Виктор Палыч подбадривал его, как мог, рассуждая, что пункт с могилой может взять на себя, ему всё равно несложно. Так что появление новых ламп было событием хоть и местного масштаба, но огромной значимости для их небольшого коллектива.

– Надо позвать Наталью Викторовну на победный чай, – Игорь подошёл к шкафу, чтобы положить сферу с тяжеловесным вдохновением. Виктор Палыч подплыл поближе и, чуть приподнявшись в воздухе, заглянул из-за его плеча, потому что призрачным ростом был ниже Игоря. Он провёл ладонью рядом со сферой, но искры внутри даже не всколыхнулись, хотя обычно вдохновение было взбалмошной субстанцией и реагировало даже на дуновение ветра.

– Может не будем возвращать? А то понапишут чернухи всякой, – понизив голос, заговорщически предложил Виктор Палыч.

Игорь медленно повернулся и посмотрел на коллегу недоумённым взглядом и сжал и без того узкие губы. Вообще-то, он, как мог, старался не улыбнуться: главный поборник отчётности прятал взгляд как нашкодивший школяр.

– Ну не нравится мне, когда всё плохо и все страдают. Можно и умно писать, и с юмором. Зощенко, например, почитать можно, Ильфа и Петрова, даже заводскую поэтессу, которой ты сферу возвращал. Ты когда её стихи из интернета зачитывал, мне понравилось: красиво, сильно, жизнеутверждающе. Сразу понятно, человек старой закалки.

– Виктор Палыч, как называется использование служебного положения в личных целях? – Игорь продолжал делать суровый вид, для достоверности скрестив руки на груди.

– Ну, какие же они личные, где ты тут выгоду увидел-то, Игорёк? – заюлил призрак.

– Выгода в подавлении чужой творческой энергии в угоду личным предпочтениям.

– Да это я шуткую помаленьку. Конечно, отдадим всё до последней искорки. Пусть пишет на здоровье. А ты читай, тоже на здоровье.

– Я сказал, что нужно вернуть. Про то, что я буду потом это читать, ни слова не было, – ухмыльнулся Игорь и пошёл ставить чайник.

– Вот бессовестный ты… – Виктор Палыч попытался подобрать подходящее определение для коварного коллеги, но вдохновение в их кабинете было только в сферах, – Игорь. Будешь бегать три дня его искать, а потом ещё столько же уговаривать. Тонкие, страдающие натуры – они такие.

– А может получится как с Фархадом?