Диспетчер потерянных вещей

Анна Леденёва

Диспетчер потерянных вещей

Диспетчер потерянных вещей

Будильник зазвонил в 22:30. Игорь, не глядя, мазнул по экрану рукой, отложив сигнал на 10 минут, и сонным взглядом уставился в потолок. Неважно, во сколько звенит эта чёртова штука: в шесть утра или ближе к полуночи, всё равно бесит. Недовольство было неискренним, скорее, ритуальным: проснулся в буднее утро, а в его случае поздний вечер – будь добр, излучай недовольство. На самом деле Игорь выспался и был даже не против идти на работу. Кто бы мог такое предположить полгода назад, он сам – точно нет.

Видимо, в прошлом году Игорь вёл себя не очень хорошо, потому что после новогодних праздников дедушка Мороз в лице владельца магазина, в котором он работал в ночные смены, подарил ему увольнение. Правда, такая же безрадостная участь постигла не только всех сотрудников, но и самого владельца: небольшой круглосуточный магазинчик не вынес тягот капиталистического рыночного соревнования и сдался под напором сетевых конкурентов. Игорю было жалко терять эту работу, потому что большую часть своих смен он мог залипать в сериалы, лишь изредка отвлекаясь на покупателей, которые зачастую сами были удивлены, что оказались здесь в середине ночи.

Игорь посмотрел на экран: 22:35. Времени у него предостаточно, хватит и принять душ, и приготовить завтракоужин – он до сих пор не решил, как это правильно называть. Виктор Палыч предложил официально-нейтральное – «первый приём пищи». Он тогда из вредности сказал, что за сутки, как минимум, второй, но тоже без былого злорадного огонька.

Отодвинув плотные, не пропускающие даже самый яркий солнечный свет шторы, Игорь посмотрел в густые вечерние сумерки. Их расцвечивали тёплым светом фонари и светящиеся окна в таких же двухэтажных сталинках, как и его. То есть не его, конечно. Квартиру он снимал вместе с таким же горемыкой-студентом, как и он сам. Их совместное проживание лучше всего характеризовалось фразой: «Ванька дома – Маньки нет, Манька дома – Ваньки нет», потому что сосед работал днём. Пожалуй, так было даже удобнее: платишь половину квартплаты, а живёшь фактически один. Тем более что Игорь успел занять непроходную комнату.

Идеальный план сборов был провален после того, как Игорь за кофе залип в сериал. В итоге на выходе из квартиры он одновременно пытался надеть толстовку и влезть в кроссовки. По-хорошему, нужно было бы ещё взять зонт, потому что сибирское лето – штука коварная, но он его, естественно, забыл.

Ему повезло: погода стояла замечательная, а на их тихой, тонущей в зелени улочке Энтузиастов, название которой его до сих пор умиляло, почти не было слышно гула машин, только шуршала листва и бормотали телевизоры из открытых окон. Но, даже начнись ливень, всё равно не страшно: до метро ему семь минут быстрым шагом и ещё четыре станции до «Площади 1905 года». Под площадью подразумевалось не место, откуда в светлое будущее смотрел Ильич, а станция метрополитена, где он и работал.

Игорь дошёл до станции и спустился в прохладу метро. В вагоне он устроился у двери, достал наушники, не упуская десятиминутную возможность послушать музыку. Три минуты их распутывал, потом столько же выбирал песню. Он был на втором припеве, когда приятный женский голос объявил нужную станцию. На ходу пряча наушники в карман, Игорь вышел на платформу и огляделся, как будто не видел это место каждый день.

Через десять минут, в полночь, метро прекращало свою работу. Основную работу. Людей на станции уже не было, и от этого нахождение здесь ощущалось совсем по-другому, не так, как в толчее обычного времени. Казалось, с каждой минутой пустоты зал разрастался, вбирая в себя воздух и захватывая новое пространство. Роскошные люстры не горели, и только светильники между порталами давали жёлтый, приглушённый свет. Красный гранит порталов в их отблесках казался почти чёрным, белый мрамор стен – серым. Колонны вырастали и уходили ввысь, подпирая теряющийся в полумраке свод. Мозаики на стенах размылись полутьмой, и угадать их и без того абстрактные сюжеты становилось невозможно, зато вместо этого можно было придумать свои. Иногда в выложенных камнях поблёскивали, словно юркая ящерица вильнула хвостом, каменные прожилки кварца, яшмы, агата и других самоцветов. И везде – звук метро: жужжание вентиляции и низкочастотный шум трансформаторных подстанций, сливающиеся в единый, монотонный гул, который можно заметить, только если он прекратится.

Игорь под угрозой никогда больше не смотреть сериалы не признался бы, каким живым он чувствовал себя в эти мгновения. Здесь, глубоко под землёй, наедине с огромным пустым пространством, разом растворялись раздражение на себя и других, недовольство от мелких бытовых неурядиц и даже злость от того, что всё идёт не так, как хотелось. Или шло.

Но не всё сразу было так радужно. Когда Игорь вспоминал время поиска работы, его пробивала нервная дрожь. Бесконечное листание ленты с одними и теми же вакансиями, которые предлагали стать оператором в колл-центре, доставщиком в жёлтой куртке или, улыбаясь, спрашивать, нужен ли соус к картошке. Он не был мизантропом, но работа в сфере обслуживания подходила ему примерно так же, как ветровка сибирской зимой. От безысходности происходящего он не пытался расширять поиск, а, наоборот хотел свернуться комком, надеясь, что всё как-то само наладится. Ничего, конечно, не налаживалось. Скромные накопления становились ещё скромнее, а квартплату и, что самое главное, плату за обучение никто не отменял.

За прошедший январь Игорь уже не один раз успел подумать, что идея идти на платное была плохой. Ладно бы оно того стоило, и стать логистом путей сообщения было его заветной мечтой. Конечно, нет. Для поступления на бюджет в мало-мальски приличное место баллов у него не хватило, но родители были категорически настроены всеми правдами и неправдами дать единственному сыну высшее образование. Но всё больше неправдами, потому что достаток в их семье был довольно скромным. Поэтому Игорь и выбрал очно-заочное направление в универе путей сообщения, чтобы было свободное время для работы. Времени, действительно, оказалось много, потому что на парах он появлялся под настроение, которого у него никогда не было. Всё это привело Игоря к мысли, что он понятия не имеет, что делать со своей жизнью. Он понимал, что в двадцать лет это умозаключение не блистало оригинальностью, но легче от этого не становилось.

В конце января он сидел на кухне, завернувшись в плед, потому что отопление опять барахлило, и в очередной раз предавался безрадостным мыслям, листая вакансии. И тут он увидел её. Обычно в художественной литературе после этих слов следует встреча с любовью всей жизни, но это было даже лучше: Игорю попалось описание работы, отличающееся от всего, что он видел раньше. Он нажал «откликнуться» раньше, чем дочитал описание. И только потом углубился в подробности.

Вакансия: Ночной диспетчер камеры хранения потерянных вещей (метрополитен).

Крупнейшее транспортное предприятие города приглашает ответственных сотрудников на вакансию «Ночной диспетчер камеры хранения потерянных вещей».

Требования:

умение работать с бумажным документооборотом (составление отчётности);

стрессоустойчивость (возможны нестандартные ситуации с посетителями);

ненормированный рабочий график: основные смены – ночные, но возможен выход в дневное время.

Обязанности:

приём, учёт и временное хранение вещей, потерянных пассажирами;

сортировка поступивших предметов по категориям согласно внутренней инструкции;

периодическая инвентаризация фонда (проверка сохранности предметов, их состояния, своевременное списание утративших ценность объектов);

заполнение отчётной документации.

Условия:

график работы: 5/2 (ночные смены с 00:00 до 06:00). Идеально подходит для студентов вечерних отделений, совмещающих учёбу с работой;

официальное трудоустройство по ТК РФ, соцпакет;

заработная плата: 55 000 руб. (выплаты два раза в месяц);

бесплатный проезд на метро (служебный пропуск);

место работы: станция метро «Площадь 1905 года» (служебная часть, режимная зона, доступ строго по пропускам).

Будет плюсом:

опыт работы в архивах, библиотеках, музеях или любой другой опыт систематизации материальных и нематериальных ценностей;

знание истории города и интерес к краеведению;

способность находить общий язык с разными категориями граждан (в том числе в нестандартных эмоциональных состояниях).

Особые условия. Работа предполагает взаимодействие с предметами, требующими особого, бережного отношения. Соискатель должен понимать, что каждая потерянная вещь может представлять ценность для своего владельца. Мы ищем человека, который будет относиться к чужим потерям с уважением и вниманием.

Шестичасовой рабочий день, ночная смена и приличная зарплата сделали вакансию потенциальной работой мечты. Правда, в архивах, библиотеках и музеях он не то что не работал, вообще почти не бывал, а интерес к краеведению и умение находить общий язык с людьми отсутствовали у него как явление. С другой стороны, всё перечисленное было в особых условиях, а не в обязательных требованиях, так что сойдёт.

И Игорь стал ждать. В первую неделю отсутствие звонка он объяснял себе тем, что метрополитен – государственная организация, а там ничего быстро не делается. Во вторую – тем, что кандидатов на такую лакомую должность откликнулось немало, надо ещё всех прособеседовать. К третьей неделе он прошёл все стадии от отрицания до принятия того, что ему не перезвонят, и добавил пятую – разочарование, всеми силами стараясь отодвинуть панику. Делать было нечего, и пришлось возвращаться к выбору между работой оператора службы поддержки и курьера. Он склонялся ко второй: по дороге можно слушать музыку.

Двадцать второго февраля в одиннадцать часов вечера раздался звонок с незнакомого номера. Он поборол в себе желание его сбросить и поднял трубку.

– Вы всё ещё планируете прийти, молодой человек? Если нет, то было бы хорошо сообщить об этом заранее, – строго произнёс голос, по ощущениям принадлежавший женщине за пятьдесят.

У него был плохой день, плохой месяц и весь этот год в целом, поэтому вместо стандартного «вы ошиблись номером» Игорь решил не скрывать накопившееся раздражение:

– Я, безусловно, сообщил бы, что не приду, если бы знал, с кем вообще разговариваю. Так что было бы хорошо, – эти слова он повторил за неизвестной собеседницей с особой едкостью, – вначале представляться, а потом предъявлять претензии.

Возникла пауза. На том конце виртуального провода начали понимать, что разговор пошёл не по плану.

– Титов Игорь Дмитриевич?

– Да, – больше вопросительно, чем утвердительно ответил он. Но мало ли сколько в Екатеринбурге его полных тёзок.

– Студент третьего курса очно-заочного направления менеджмента отделения логистики Уральского государственного университета путей сообщения?

– Да, – всё больше недоумевая, подтвердил Игорь.

– Так что ж вы мне голову морочите, молодой человек? У меня всё записано: Титов Игорь, собеседование, двадцать первое февраля, 23:00.

– Сегодня двадцать второе, – неизвестно почему начал оправдываться Игорь.

– Вы вообще решили не приходить?

– Да куда я хотя бы не пришёл?

– Как куда? На собеседование на должность ночного диспетчера службы потерянных вещей, конечно. Так что вы ответите? Мне так-то есть чем заняться, кроме как вас уговаривать.

Игорь начал сомневаться в собственном рассудке: он был абсолютно уверен, что ему до настоящего момента так никто и не перезвонил, а о собеседовании вообще речи не шло. Вся эта ситуация выглядела крайне подозрительно. Это потом он узнает, что всё перепутал Виктор Палыч. Отношения со временем у него были крайне размытыми. А в моменте Игорь разрывался между желанием не упустить вожделенную должность и боязнью быть распроданным на органы. Во втором случае надо договориться, чтобы его хотя бы взяли в долю.

– Еду.

– Поторопитесь, молодой человек, метро закроется в полночь.

Игорю очень хотелось сказать, чтобы его перестали называть молодым человеком, но строгая собеседница уже отключилась.

Он пронёсся через комнату соседа, который уже собирался ложиться спать.

– Ты чего? – крикнул Вадик ему вслед.

– Опаздываю на собеседование, – ответил Игорь, стараясь собираться быстрее, отчего всё, естественно, получалось медленнее.

– Куда хоть идёшь? – спросил сосед, когда он пробежал уже в обратном направлении.

– Возьмут – расскажу, – он не стал распространяться, больше из нежелания выглядеть придурком, намотал шарф и хлопнул входной дверью.

У него было стойкое ощущение, что ему просто не суждено добраться до места. Он сразу же, не отходя от подъезда, поскользнулся, одновременно умудрившись подвернуть ногу и порвать джинсы на коленке. И даже не знал, что хуже: потеря скорости или непрезентабельный вид, в котором он предстанет перед работодательницей. Хотя налетавшая с разных сторон вьюга постоянно срывала с него капюшон и так разлохматила волосы, что переживать за впечатление, которое он произведёт, было бессмысленно. Вообще-то, Игорь, которому надоело отплёвываться от неизвестно как вылезающих из хвоста на малейшем ветру волос, обрезал их чуть ниже ушей ещё осенью. Но это не помогло.

Потом на него начал зло гавкать подкармливаемый всеми жильцами, в том числе и им самим, Тузик. Вот это было по-настоящему обидно.

К моменту, когда Игорь доковылял до вагона метро, он был уверен, что сейчас выключится свет, и они никуда не поедут. Но, видимо, на сегодня неприятностей с него было достаточно, и все четыре станции пронеслись без приключений.

Выйдя на «Площади», Игорь осознал, что понятия не имеет, куда идти. Он уже доставал смартфон, когда заметил, как к нему идёт женщина лет шестидесяти в мешковатом деловом костюме.

– Игорь? – спросила она с видом «всё понятно».

Он кивнул.

– Наталья Викторовна, начальница смены. Пройдёмте со мной, молодой человек, – и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла обратно.

За стеной торца платформы находился коридорчик шагов на десять, от которого направо и налево расходились четыре кабинета без опознавательных знаков. В конце была дверь, выглядевшая гораздо старше остального среднеофисного интерьера. Выкрашенная в тёмно-зелёный цвет, с уже облупившейся краской, зато с латунной табличкой, гласившей: «Камера хранения потерянных вещей. Особые условия хранения». Наталья Викторовна открыла её большим ключом, которым долго и громко лязгала в дверном замке. Наконец, дверь со скрипом сдалась, и Игорь зашёл внутрь, с интересом оглядываясь по сторонам.

В архиве он никогда не был, но представлял его себе именно так. На потолке на металлических тросах – две линии тусклых ламп дневного света. Они слегка мерцали, навевая мысли о недавно посмотренном ужастике. Вдоль стен и в центре рядами стояли металлические стеллажи. На полках как-то неравномерно, через раз, были наклеены старые бумажные номера. На них вразнобой стояли бежевые и серые картонные коробки с крышками и прорезями для рук по бокам. Тут фантазия Игоря, взращенная на многочисленных сериалах, подкинула образ полицейского архива, в котором хранятся улики. Но в этих коробках вещи были явно не такими интересными: на ближайших он смог различить надписи: «зонт ручной», «перчатки парные», «блокноты».

Вдоль левой стены стояло массивное, старого дерева бюро, вызывающее диссонанс со стеллажами и канцелярско-советского вида папками. Уголок неожиданной роскоши дополняли вращающийся стул на витой ножке и лампа с металлическим зелёным абажуром. И только сумев привыкнуть к освещению, в дальнем углу, куда свет попадал чисто номинально, Игорь заметил двустворчатый шкаф со стеклянными дверцами – явный ровесник бюро. Ему показалось, что внутри что-то едва заметно светится, но стёкла были то ли резные, то ли пыльные, а скорее всё сразу, так что разглядеть содержимое не получилось.

– Что, молодой человек, готовы работать? – Наталья Викторовна села за бюро, а Игорь, на которого сидячих мест рассчитано не было, по-простому на неё облокотился.

– Что вы меня просто так, без собеседования возьмёте?

– Ну, расскажите о себе.

Чёрт его за язык дёрнул, он ненавидел формальные представления. Поэтому вся его скудная биография с учёбой и предыдущей работой уместилась в две минуты.

– Это я и из вашего резюме знаю. Ответьте-ка на пару вопросов: помочь или пройти мимо?

– При чём здесь…

– Просто отвечайте.

– Помочь, конечно.

– Любите общаться с людьми?

– В обычной жизни – не очень.

– А по работе?

– Люблю, то есть могу.

– Рутинная работа или нестандартные задачи?

– Сочетание приятного с полезным.

– А вот это хорошо, – сама себе кивнула Наталья Викторовна. – И последний вопрос: когда готовы приступать?

– Да хоть сейчас.

– Прекрасно, считайте, у вас началась стажировка. Если всё устроит, то через две недели берёте документы и приходите оформляться по этому адресу, – она написала несколько строк мелким, убористым почерком и протянула листок Игорю. Пока он пытался расшифровать название улицы, Наталья Викторовна уже встала, подошла к двери и взялась за ручку.

– Подождите, я понимаю, что раскладывать зонтики по коробкам – дело нехитрое, но может, хотя бы какой-то инструктаж проведёте?

– Конечно, и не какой-нибудь, а подробный, вы потом и расписываться будете, что с ним ознакомлены. Но проведёт его Виктор Палыч, ваш напарник, – она посмотрела на висящие на стене часы, которые показывали без трёх минут двенадцать. – Будет в полночь, он никогда не опаздывает. И мой вам совет: не стоит слишком сильно удивляться, молодой человек, – она скрылась за дверью раньше, чем Игорь успел сказать, что у него вообще-то есть имя.

В ожидании пока что неизвестного Виктора Палыча, Игорь подошёл к ближайшему стеллажу и приоткрыл неподписанную коробку. Внутри

лежала маленькая фигурка стеклянного лебедя, казавшаяся очень печальной из-за огромного, по сравнению с ней, пустого пространства.

Игорь аккуратно достал лебедя и попытался рассмотреть в тусклом, мигающем свете.

– С бьющимися предметами надо поаккуратней, а лучше их вообще без дела не доставать. Ценность, конечно, невелика, но, случись что, объяснительную и форму списания потом замучаешься писать, – рядом с Игорем стоял пожилой грузный мужчина, с обрамлённой пушащимися волосами лысиной и щеточкой усов. На нём был деловой костюм с галстуком, по виду ещё советский. Он слегка хлопнул себя ладонью по лбу, хотя никакого звука не последовало, и представился, – Виктор Палыч.

– Я не услышал, как вы вошли. Игорь, – он быстро сунул лебедя обратно в коробку, чтобы протянуть ладонь для рукопожатия, но она так и зависла в воздухе: дверь, отсутствию скрипа которой Игорь удивился, смутно просвечивалась через Виктора Палыча. Как и всё остальное. Игорь дёрнулся, врезавшись в стеллаж. От удара коробка полетела вниз, крышка отскочила и раздался грустный «дзынь». С бетонного пола на него укоризненно смотрела отколовшаяся голова лебедя. Остальная часть рассыпалась на мелкие осколки.

– Молодой человек, – укоризненно протянул Виктор Палыч.

– Игорь, – машинально поправил он.

– Игорёк, за стеллажами кладовка, там возьмёшь веник и совок. Я б тебе помог, да сам видишь, – он поднял руку, через которую нежно рассеивался свет лампы. – Осколки смети, а голову оставь, мы её к форме списания прикрепим. Вот с её составления мы стажировку и начнём.

Игорь подметал, постоянно отвлекаясь на лезущие в лицо пряди волос. Веник был реальным, постоянно втыкаясь какой-то щепкой ему в ладонь, а вот с одобрением наблюдающий за ним Виктор Палыч – не очень. У Игоря с детства была отложенная реакция на стрессовые ситуации, поэтому пытаться запить корвалол (или что там ещё он от бабушки слышал), стараясь не расплескать воду трясущимися руками, он, видимо, будет позже. А пока что он слушал, как Виктор Палыч хорошо поставленным голосом рассказывал о себе.

– Коробкин Виктор Павлович. Я в метрострое с конца семидесятых, когда всё только начали планировать. Сначала в проектном институте чертежи портил, но быстро понял, что не моё это – в кабинете сидеть. Вот и перебрался в «Свердловскметрострой». Сначала просто прорабом был, потом – старшим, а там и до главного инженера строительного управления дорос. Первые тоннели своими глазами видел, первые вагоны принимал, эскалаторы проверял перед монтажом. Запуск первой линии планировали в восемьдесят седьмом, потом перенесли на восемьдесят девятый, потом на девяностый. Стройка – дело долгое, тем более метро, это тебе не просто выкопать да залить. Только обидно получилось: до открытия я так и не дотянул. В девяностом, прямо на работе, сердечко прихватило, да и остановилось. А я-то сразу и не заметил, если честно. Встал, пошёл, как обычно, тоннели проверять. Когда вернулся, смотрю: сижу я в кресле, а вокруг люди суетятся. Всего полгода не дожил. Метрополитен в апреле девяносто первого открыли, без меня. То есть я там был, но кто ж меня увидит. Вот такие дела.

– Подождите, – Игорь выпрямился и посмотрел на Палыча, – как кто увидит, а я? Может я тоже умер, под вагон свалился и не заметил? Хотя как такое можно пропустить?

– Игорёк, ты живее всех живых, не глупи. Просто видеть, – он замялся, подбирая слова, а потом развёл руками, – меня и всякое другое мало кто может. Это редкая врождённая штука, или есть, или нет, как ушами шевелить. Наталья такое сразу замечает, поэтому тебя и приняли. А то уже третий месяц ищем подходящего работника, с ног сбились.

– А что с предыдущим, тоже? – он неопределённо махнул рукой в сторону Виктора Палыча.

– Да что ж тебя заело. Жив он, здоров, просто в другой город переехал к невесте. А у тебя невеста есть?

Игорь сразу почувствовал атмосферу похода к бабушке в гости, но не дал отклониться от животрепещущей для него темы:

– Нет. А под «всяким таким» что имеется ввиду?

– За мной, – с интонацией «На абордаж!» сказал Виктор Палыч и подплыл, аки лебёдушка, к шкафу, стоящему в самом углу. – Открывай.

Игорь потянул на себя двустворчатые дверцы, и изнутри разлилось разноцветное сияние. На трёх массивных полках стояли стеклянные ящички, в которых лежали самоцветы, излучающие ареолы света. У него в мыслях тут же промелькнула усыпанная камнями из-под Серебряного копытца крыша кокованиного дома.

– Ну вот, Игорёк, это и есть твоя работа. А то, что на стеллажах – это из невостребованного, просто надо же где-то всё это хранить.

– Можно? – спросил Игорь, вопросительно глядя на камни, но тут же вспомнил о печальной лебединой судьбе.

– Можно, – усмехнулся Виктор Палыч, – эти не разобьёшь.

В другой ситуации Игорь бы с гордым видом сказал: «Спасибо, уже не хочется», – но хотелось, да ещё как. Камней было немного: больше всего – пять штук – тёмно-синих сфер, пульсирующих фиолетовым светом, а вот маленький, но очень яркий золотистый камешек вообще был один. Некоторые ящики стояли пустыми.

Он выбрал один из трёх приглушённо-зелёных самоцветов, тут и там расцвеченных нежно-салатовыми прожилками. Ощущение было странным: Игорь держал его в руке, но совершенно не ощущал веса. Зато внезапно накатило чувство тоски, но не беспросветной, а возвышенно-поэтической, так что сразу захотелось идти вдоль набережной в расстёгнутом пальто под пронизывающим ветром. В голове всплывали строчки песни, исполняемой под гитару.

– Внезапное желание уехать в Питер. Сейчас поменьше стало, зато весной как подснежники собирать можно, каждую неделю кто-то теряет. Если не вернуть, то со временем угасают и превращаются в обычную бытовую усталость, как эти, – Палыч показал на кучку серых камней с еле заметными белыми разводами, которые почти не светились.

Игорь вернул камень на место, потому что он не знал, как в Питере, а на Урале ходить зимой в расстёгнутой верхней одежде чревато воссоединением с почившими кумирами.

Следующим он достал тот самый единственный золотистый самоцвет с множеством граней.

Игорь понял, что это непорядок. Мигающие лампы, местами отсутствующие номера на стеллажах, запылённые дверцы шкафа. А сколько ещё работы накопилось за трёхмесячное отсутствие сотрудника?

– А вот это редкость – воля к труду. Такое добро утеряно почти целым поколением, жалко если пропадёт. Надо будет вернуть.

Пульсирующий тревожно-алым светом камень пробудил воспоминания, к которым Игорь старался не возвращаться. Восьмой класс, май, вокруг разлито ощущение приближающейся свободы. Они с Олеськой по очереди пинают жестяную банку, лениво обсуждая, чем займутся на каникулах. Она жмурится от бьющего в глаза света и толкает его в плечо на шутливое предложение ответственно читать все книги из списка на лето.