Вредная привычка

— Не за что.

— Ой, мам, а чем пахнет? Это пицца, да? Пицца?! — восторженно восклицает Лада, неаккуратно разбрасывая по коридору ботинки, — Значит я выиграла! — обращается к Андрею с победным видом, а потом снова переводит горящий взгляд на меня, — Папа говорил, что ты накормишь нас куриным супом! Что ты его всегда варишь, когда болеешь. А я сказала, что не всегда.

— Накормлю?! — теряюсь я, услышав самое основное для себя.

— Ну да, перед танцами, — хлопает дочь глазами.

— Если, конечно, не жалко, — едко вставляет Жаров, прислонясь плечом к стене.

— Не жалко, — глухо огрызаюсь и тут же улыбаюсь дочери, — Руки мыть, Кукус. И да, я сварила суп, прости.

— О, не-е-ет, — страдальчески закатывает Лада глаза, — Зачем ты это сделала?!

— Я же говорил, — довольно хмыкает Андрей, щёлкая дочь по носу, — С тебя желание, Кукус.

Мои губы, когда наблюдаю за ними, дергаются в улыбке, которую я просто не могу сдержать, поэтому выбираю отвернуться и уйти от Жаровых на кухню. Да, моя дочь носит фамилию отца, хоть это иногда и создает мне некоторые сложности, ведь я взяла себе фамилию Егора.

Я очень стараюсь снизить темп и двигаться не суетливо, пока ставлю две тарелки с супом на стол. Детскую, с Эльзой из "Холодного сердца", и... взрослую. Рядом блюдо с нарезанной на квадратики домашней пиццей, сметану и небольшой контейнер с зеленью. Лада ненавидит зелень в супе, но Андрей любит.

Он и суп мой всегда обожал, по крайней мере так говорил. Говорил, что у меня самая вкусная еда, а я смеялась и не верила. Сложно поверить, когда до этого дома с мамой палец о палец толком не ударила и учишься готовить прямо "на" Андрее — я даже магазинные пельмени умудрилась пару раз разварить. Нам было по восемнадцать...

И я в итоге не знаю, что было для меня более значимым — первый секс или первые удачно вышедшие и расхваленные любимым пирожки. Да и как тут определишь, если и то, и другое происходило с одним и тем же человеком.

13. Лера

Кухня большая и светлая, выполняющая функцию полноценной гостиной в нашей двухкомнатной квартире, но сейчас мне отчаянно не хватает в ней воздуха, и так и тянет хотя бы распахнуть окно.

Отойдя подальше от овального обеденного стола, подпираю попой рабочую столешницу и складываю руки на груди, наблюдая за этими двоими.

Лада первым делом хватает кусок пиццы, даже не притронувшись к ложке. Андрей пару секунд смотрит на большую тарелку, наполненную супом до краев, и затем медленно поднимает на меня недовольный, пронзительный взгляд.

Вопросительно заламываю бровь. И что нашему барину не так?!

— Как украла, — буркает.

От его претензии, что мало положили, я давлюсь нервным смешком, который едва успеваю сдержать. И все равно губы дрожат в неконтролируемой улыбке, когда ехидничаю в ответ.

— Прости, свободных тазиков не было.

— Нет нормальных тарелок для взрослых мужиков? — интересуется, зачерпывая ложкой бульон.

— Так и быть, положу тебе добавки, не отчаивайся.

— И даже не будешь переживать, что мужу не хватит? — смотрит на меня исподлобья, прежде чем отправить суп в рот.

— Он не любит первое.

— Приду...— начинает было Андрей, но я взглядом резко шикаю на него и выразительно кошусь на Ладу.

Жаров послушно затыкается, тоже мазнув глазами по дочери. Да, пожалуйста, не при ней!

И я немного выдыхаю, поняв, что Андрей больше не собирается развивать эту тему. Вместо этого он начинает расспрашивать дочь о танцах, работая ложкой как веслом. И уже через минуту под непрекращающееся щебетание дочери, Жаров молча отодвигает пустую тарелку на край стола.

Я также молча подхожу и ее забираю, чтобы положить добавки.

И это все было бы совершенно нейтральным, если бы Андрей при этом не умудрился успеть незаметно смять мою ягодицу сквозь домашние штаны! Быстро и не сильно — фантомный ожог, а не прикосновение.

На миг мне даже чудится, что у меня начинается бред от температуры. Но кожа ощутимо горит! Торопливо отхожу, пульс долбит в ушах.

Кто тут ещё придурок?!

Оборачиваюсь на Андрея с Ладой с немеющим лицом.

— ... А меня поставили во второй ряд - это все из-за Миланы, я должна была...— жалуется Кукус на свои проблемы отцу как ни в чем не бывало.

Он внимательно ее слушает, не смотря в мою сторону.

И мне правда будто показалось, что он только что дотронулся до меня.

Не просто дотронулся — попу пощупал, твою мать!

И я даже не могу возмутиться, ведь дочь ничего не заметила. Ар-р-р...! Чувствуя, как щеки нездорово щиплет румянцем, рваными движениями наливаю суп этому извращенцу по самую кромку. Чудом не проливаю, когда несу обратно, и специально ставлю на середину стола, чтобы больше так близко не подходить.

Андрей вскидывает на меня взгляд. Его лицо ничего не выражает, но в глубине зрачков танцуют бесята, когда он демонстративно медленно пододвигает к себе тарелку, все-таки немного пролив. Мое горло будто перехватывает кольцом, не могу разорвать зрительный контакт.

Ладин голос как сквозь вату.

— Ты так любишь мамин куриный суп? — спрашивает она у отца.

Жаров с заминкой моргает и переводит свое внимание на дочь, отпуская меня на свободу.

— Это лучший суп в мире. Я пиз..Кхм... Очень сильно по нему скучал, — говорит совершенно серьезно, дергая что-то внутри меня, отчего непроизвольно закусываю губу, отворачиваясь, — А ты не любишь что ли? — спрашивает Андрей у дочери.

— Ну так...— поводит плечами Кукус, — Я больше люблю картошку фри.

— От картошки фри жопа будет как у слонихи, — выдает Андрей, криво улыбнувшись.

Лада хохочет. Ей одного слова "жопа" достаточно, чтобы, залившись краской, хихикать минут пять. Я же на секунду страдальчески прикрываю глаза. Ну спасибо, что хоть без мата...

— И я не выйду замуж? — интересуется дочь сквозь смех.

— Почему не выйдешь? Выйдешь, только за любителя слоновьих жоп, — подмигивает ей Андрей, демонстративно не обращая внимания на то, что я уже шиплю на него в попытке остановить поток этих народных мудростей.

— Он что? Тоже будет слоном? — уже хрюкает, закатываясь, Кукус.

— Ага, с огромным хоботом, — смеется вместе с ней Жаров.

Я не выдерживаю и все-таки делаю жест рука- лицо. Когда моя ладонь медленно сползает по лицу, красному от испанского стыда, вижу, что Андрей мне нагло подмигивает. Карие глаза так и искрятся весельем и... Чем-то интимным, что я упорно пытаюсь игнорировать.

— Так, вы сейчас на танцы опоздаете, — строго поджимаю губы, переводя взгляд на дочь.

— Да я уже все, мам! — Лада тут же подскакивает со своего места и пулей несется в комнату собираться.

Это отлично, потому что я, не говоря ни слова, следую за ней. Вот только недалеко, потому что мое запястье вдруг крепко перехватывает мужская рука.

— Стоять.

Замираю. Кожу печет от его пальцев. Медленно поворачиваю голову к Андрею и надменно, насколько могу, смотрю на него сверху -вниз, молча спрашивая, что это еще за приказы в моем собственном доме.

Но Жарова всегда было сложно смутить, хоть какое лицо сострой. Он смотрит в упор в ответ, проходясь языком по кромке верхних зубов. И кивает на стул рядом.

— Садись... Поговорим.

14. Лера

— Мне надо помочь дочери собраться, — отнимаю у Андрея свою руку.

Невольно провожу пальцами по запястью, которое он только что сжимал, чтобы "стереть" след прикосновения. Жаров отслеживает этот жест и снова смотрит мне в глаза.

— Боишься уделить мне пять минут?

— Почему собственно "боюсь"? — выгибаю бровь.

— Потому что ты хочешь меня, так же как я тебя. Только признать стремно, да, Лерка?

Мои глаза непроизвольно широко распахиваются словно смотрят на стремительно приближающуюся стену. И я даже чувствую глухой удар в грудь, рожденный его словами. Дыхание сбивается, на загривке дыбом встают волоски. Но я, сжав зубы, сохраняю лицо в целом бесстрастным и списываю разбивающий меня озноб на вновь ползущую вверх температуру. П-ф-ф…какая непробиваемая самоуверенность!

Еще и “так же”…!

— Ты - последнее, чего я хочу, — говорю вслух, облизывая сухие, горячие губы.

— Да, — легко соглашается, — Головой. Но когда ты ей в таких вопросах вообще пользовалась? — едко.

— С тех пор, как родила, — тихо отрезаю.

Я знаю, что снова четко попала в его болевую точку, так как по лицу Андрея идёт рябь из самых разных эмоций. Он сжимает челюсти, перекатив желваки.

— Отлично, это и обсудим.

— Роды?! — нервно смеюсь.