Единственный шанс

Единственный шанс

Единственный шансДенис СедовАннотация

Глобальная катастрофа изменила мир. В этом хаосе Алекс, бывший офицер, оказавшийся на грани смерти, получает шанс изменить прошлое. Лаборатория, спрятанная в древнем монастыре, скрывает технологию, способную повернуть время вспять. Но можно ли переписать судьбу, или любые попытки обречены на провал? Единственный шанс — это не только возможность вернуться назад, но и выбор, который изменит всё.

Плавающая морская буровая, 250 километров от Северо-Восточного побережья Англии

16

Апреля

2026 г .

— Lucky you, home tomorrow1[1].

Это не вопрос, просто все знают, что моя трёхнедельная смена заканчивается и завтра в обед я с моим Crew, а по-нашему — бригадой, улетаю домой. Вот уже двадцать лет мой годовой график — полгода на работе, полгода дома. Я — старший мастер на буровой и в данный момент работаю в Англии, до этого был... Вот если открыть Гугл и спросить, куда летает Люфтганза из Франкфурта, там и был, ну почти везде. У нашей компании договор с ними, поэтому так и получается, каждый раз лечу из Белграда во Франкфурт на Майне, а оттуда — куда пошлют дальше.

После того как стал бурильщиком, у нас в России нам перестали платить зарплату, в смысле совсем. Были девяностые годы, и никого из начальства особенно не волновало, что ты привезёшь домой после месячной вахты на севере. Ушлые товарищи руководители придумывали схемы, как можно побольше зарабатывать и не платить зарплату. Даже выдумали выдачу талонов на отоваривание в магазине. Отработал и выбирай, что хочешь, но только в специально отведенном магазине. И как вахтовику на севере набрать молока для ребенка и хлеба на месяц, а потом доставить всё это домой? Ладно я ещё на Урале живу, а были ребята из Краснодара, были и украинцы, белорусы, чеченцы, да со всего СССР бывшего.

Приехал я как-то в девяносто восьмом году домой, денег нет, хозяйка квартиры требует оплаты, короче говоря — конец дороги. В такой ситуации пол-России побывало в то время. Сели мы с женой, слава богу, она гуру в английском, и написали письма во все интернациональные компании, вместе с моим разукрашенным резюме. Когда я получил первый ответ, жены не было дома, и я, не сдержавшись, решил сам проверить, чтобы её обрадовать по возвращении. Написано было много, и, как и следовало ожидать, я ни фига не понял. Пришла моя любимая, мы вместе порадовались, потом она посмотрела, что там написано, и через минуту мы это письмо выбросили.

Но это всё равно был какой-то опыт для меня, хоть и неприятный. Тогда я уяснил, что, если текст заканчивается словами «Stay in touch2[2]», то в мусорке прибавление. В течение месяца, пока я был дома, ответили почти все, и «Stay in touch» было везде. Делать было нечего, и я, собравшись, опять поехал на север, кормить комаров за талоны. Отработал первую неделю и на попутке после смены поехал позвонить с переговорного в посёлке и узнать, как дела дома.

— Срочно всё бросай и домой, пришли билеты на самолёт и вызов на работу в Оман, — как из пулемёта прострочила жена после моих слов «привет, дорогая».

Потратив немногим больше недели на сборы, я сел на самолёт в Москве и на следующее утро приземлился в душном Маскате. В этот же день подписал контракт, что там было написано — для меня тогда была полная тайна. Но зато зарплата была чётко выделена, и она была больше, чем мои две вахты на севере. Тогда я подумал, что это хоть и не совсем то, что ожидал, я надеялся на зарплату побольше, но надо же с чего-то начинать. Через пару дней мой напарник из Канады мне с помощью словаря объяснил, что в контракте зарплата не за месяц, а за отработанный день. После первого заезда в пятьдесят девять дней я вернулся загоревший и богатый. А в кармане уже был билет на следующую вахту через месяц.

Я часто рассказываю, как анекдот, о моей первой смене. «Приехал терминатор на работу», — так меня встречали тамошние коллеги. Почему терминатор? Потому что, кроме «I'll be back», я ничего не знал. Был у меня словарик, но кто там будет его смотреть, когда работа у нас быстрая и очень часто нет времени даже нос почесать. Первую неделю был кошмар, как меня терпели мужики — я не знаю. Потом у меня появился помощник бурильщика хорват, и всё встало на свои места. Сербский я знаю отлично, а он похож на хорватский, если не считать некоторых нюансов и письма у хорватов латиницей.

С тех пор прошло немало времени, и многое поменялось, давно уже появились мобильные телефоны и Интернет, жизнь стала легче. Я набрался опыта, закончил все возможные курсы повышения квалификации, говорю, пишу, читаю на четырёх языках. А тогда, в девяносто восьмом, я, вернувшись домой, собрал две сумки, и мы уехали в Сербию, где у нас родился сначала сын, а потом и дочка.

— Any plan for this time off3[3]?

Тоже стандартный вопрос, обычно мы с семьёй садимся в машину и едем куда-нибудь в новое место, туда, где ещё не были. Уже объездили всю Европу, в этот раз собираемся в Италию на неделю. Вот об этом обычно все разговоры в свободное время на работе, парни делятся воспоминаниями, где были в отпуске, показывают фотографии, планируют, куда ещё можно съездить и где потратить заработанное.

На этой буровой я уже год, классный собрался коллектив, с кем-то раньше пересекался, с кем-то в первый раз. Здесь почти все или англичане, или шотландцы, есть несколько парней из Литвы, но это исключение из правил, такое же, как и я. Русских как я, с русским паспортом, нет вообще, а, тем более, на руководящих должностях, и за все мои двадцать с лишним лет работы за пределами Великой и Могучей я не встретил ни одного нашего человека в бурении. В разных сервисах — да, а именно в бурении никогда.

Здесь у нас много бывших военнослужащих Её Королевского Величества, с ними у меня отношения лучше всего. Я в свое время отслужил срочную и подписал контракт. Угораздило меня призваться в девяностом году, когда Союз уже был не союз, и наш десантный полк кидали из одной горячей точки в другую. В конце концов я закончил в госпитале с несерьёзным ранением и, отлежав положенное, прибыл в расположение для прохождения дальнейшей службы. Как раз набирали батальон ООН в лихорадящую Югославию, туда меня и отправили.

Вот так и прошли пять лет моей армейской жизни. Когда вернулся в родную Тулу, я был поставлен в известность, что страны под названием Союз Великих и дальше по списку больше не существует, и я свободен на все четыре стороны. Я снова поехал в Сербию, где меня ждала моя, как я уже твердо решил, будущая жена. Планы были грандиозные, но всё оказалось не так безоблачно. Кому нужен бывший солдат без специальности? И снова пришлось доставать свои любимые берцы, а потом в течение года сопровождать колонны в жаркой стране, где много бананов, а цвет кожи у людей чёрный.

— Алекс, там тебя шеф вызывает, — оторвал меня от воспоминаний Серёга, парень из Литвы, он только недавно начал у нас работать.

Я поднялся на последний этаж, тут у нас управление буровой.

— Hey Steve4[4], — поприветствовал я шефа, входя в наш общий офис.

— Алекс, закрой дверь, поговорить нужно. — На Стиве лица не было, он нервно стучал по клавишам своего компьютера. — Через час представитель заказчика и его команда улетают, им срочно позвонили, уже собираются. Останавливаем работы, закрываем скважину и ждём инструкции.

Всё это он мне передал, не отрываясь от монитора.

Такого не было никогда, скважина слишком дорого стоит, один день работ — до миллиона долларов и больше. А вот чтобы так закрыть и сидеть ждать каких-то инструкций, да такого быть не может!

— Стив, может объяснишь, что происходит? — не выдержал я.

— Что тебе объяснить? Я сам ни хрена не знаю, — отбросив клавиатуру, прокричал он. Таким я его никогда не видел.

— А что наши говорят? Хоть что-нибудь скажи. Мне же с мужиками разговаривать.

Я давил на него, нельзя просто остановить работы без объяснения. У нас здесь больше сотни рабочих, и люди разные попадаются. Пока заняты, всё под контролем.

— Скажи, до завтра работы по решению заказчика останавливаются. Потом посмотрим.

И он объявил по громкой связи, чтобы весь персонал собрался в переговорной. Собрание прошло быстро и скомкано, под звуки улетающего вертолета с экипажем команды заказчика на борту. Вопросов у всех было много, но до завтрашнего дня всё равно ответить на них нечего. Моя смена закончилась, и я, развалившись в своей комнате, поболтал с женой и детьми, а потом в течение часа отработал в тренажёрном зале. Каждый раз за день перед отъездом домой я хожу в сауну, и сегодня я исключений делать не собирался. После сауны поболтал с Гавином, бурильщиком, мы с ним уже лет десять знакомы, он раньше тоже, как и я, в ООН в Боснии служил, а до этого в заварухе в Северной Ирландии побывал. Когда я ложился спать, никаких новостей ещё не было, наш координатор послал письмо, что все по плану и они завтра с заказчиком разберутся. Ну по плану, так и мы по плану. С этой мыслью и уснул.

Проснулся я в полёте от удара о заграждение. Первое, что пришло в голову, это то, что одна из трёх ног провалилась, или в нас врезалось судно снабжения. Буровую трясло, но она всё-таки стояла ровно. Завыли сирены, и, быстро одевшись, я влетел в радиорубку, где в случае ЧП у нас Control Room5[5]. То, что я увидел через панорамное стекло, было как продолжение сна, плохого и страшного. Горизонт окрасился в кроваво-красный, а на нас одна за другой накатывались огромные волны. Каждый раз, когда волна проходила под буровой, ударяясь в ноги, она поднималась и била по днищу. Такие многотонные удары встряхивали нашу громадину. Одна из этих волн пронесла мимо, как щепку, перевёрнутый корабль, скорее всего, один из наших суплаеров. Только днище и пара мощных винтов промелькнули и скрылись под водой.

Эфир разрывался вызовами о помощи. Наш радист ретранслировал их дальше, а я взялся за телефон, пытаясь соединиться с Coast guard6[6]. Было постоянно занято, а когда наконец-то пошли гудки, никто не брал трубку. Я посадил второго радиста за компьютер и дал ему задачу найти всё, что можно, в сети, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Всю команду собрали в готовности к эвакуации, и так мы и встретили первое утро после начала конца.

17 Апреля 2026 г.

Больше всего мы узнали из Интернета. В ранние часы начался обмен ударами между Китаем и США, практически сразу к ним подключились все, у кого были хоть какие-то сомнения, что и по ним может прилететь. Красные точки были по всему земному шару. Интернет пропал в девятом часу утра. Связи с землёй не было. Я схватил спутниковый, он просто обязан был работать. Сердце остановилось, пошёл вызов. «Только бы взяла трубку», — повторял я после каждого гудка. Так и не дождавшись ответа, я набрал дочку.

— Да, — услышал я её голос.

— Слава богу, Мицу, дай мне маму.

— Папа, мы в подвале, здесь всю ночь стреляют, папа приезжай, пожалуйста, нам всем страшно. Мама лежит, не двигается, её ударило, когда упала стена дома.

Истеричный всхлипывающий голос дочери в трубке прекратился.

— Папа, здесь все очень-очень плохо. Ты где сейчас? — услышал я голос сына, он пытался говорить спокойно, но чувствовалось, что и он на грани срыва.

— Я там же, где и был. Слушай меня внимательно. У мамы кровь течёт?

Он ответил, что нет и что она дышит.

— В скорую не звони, я думаю, это бессмысленно. Пока связь ещё есть, срочно набери дядю Марка, пусть, как сможет, заберёт вас и отвезёт к деду. Скажи ему, чтобы с собой взял сестру свою, она сиделка в доме престарелых, маме помочь сможет. Обязательно мне позвони, как доберётесь до деда, мой номер у мамы в телефоне сохранён, как «Алекс рабочий». Всё, сынок, не теряй времени.

Я нажал отбой, как только услышал от него подтверждение, что он всё понял. Так не хотелось прерывать связь, но выбора у меня не было. Это был мой последний разговор с ними. Что там дальше происходило, я не знаю. Связи больше не было.

24 Апреля 2026 г.

Семь дней без связи с внешним миром превратили нашу буровую в психиатрическую клинику. Я тысячу раз пожалел, что всё это происходит не в России. Наши люди уже давно бы спустили спасательные лодки на воду и рванули по домам, хоть лодки и тихоходные, но зато потопить их практически невозможно. С англичанами всё было с точностью до наоборот, на второй день катастрофы вышел на связь представитель Coast guard и в прямом эфире зачитал сразу для всего сектора, что эвакуация начнётся на днях, держитесь-крепитесь. Вот на общем собрании и решили, что будем ждать. Стив слёг на четвёртый день. Просто не появился с утра, а потом в обед вызвал к себе медика.

— Сердце у него. Поменьше стресса, больше отдыха, — доложил Джон, наш штатный медик, в прошлом побывавший в Ираке и Афганистане.

— Понятно, док, спасибо. Если кто обратится, хоть с чем, звони мне сразу.

Когда он ушёл, я снова стал набирать номера всех, кого знал, но ни мобильные, ни стационарные телефоны не работали. Зашёл Гавин и показал мне жестом, чтобы я продолжал и не обращал на него внимания. Тогда я попытался дозвониться до местной службы спасения, без всякой надежды просто на автомате. К моему удивлению трубку сняли почти сразу. Боясь что-то пропустить, я включил громкую связь.

— Слушаю, что надо? — нагловато ответил мне молодой голос из трубки. Именно так — «I am listening, what you want?»

Я доложил по форме о том, что платформа в критическом положении и нам срочно нужна помощь. В трубке какое-то время молчали, и вдруг сразу несколько голосов наперебой стали мне объяснять, кто они, стоял галдеж, как на перемене в школе, и разобрать, что они говорят, возможности не было. Всё сразу стало понятно. На Coast guard рассчитывать бесполезно.

— Эй, парни, расскажите, что там на земле происходит? Только по одному говорите. — Я попытался получить хоть какую-то пользу из этой ситуации. Любая информация для нас сейчас важна.

— Чувак, мы два дня назад были в Грейт-Ярмуте, там рядом взорвалась бомба, немногие, кто выжил, попрыгали в машины и попытались спастись. Пробки были огромные, и когда в воздухе над землёй что-то взорвалось во второй раз, огромное количество народа сгорело в своих тачках, а от города почти ничего не осталось.

Парни рассказали, что ушли в открытое море на отцовском моторном катере, когда весь город горел. Шли больше суток в зоне видимости берега, попытались пару раз подойти поближе, но везде был огонь, и ещё несколько раз они видели с большого расстояния огненно-чёрные грибы от разрывов. Что делать дальше, они ещё не придумали. Перед тем как уходить, забежали в какую-то контору запастить водой, там и телефон взяли. Еда у них на исходе, воды тоже нет. Всего их четверо.

Я не раздумывая продиктовал наши координаты и дал инструкции, как к нам подойти. Места много, питьевую воду мы сами производим, с этим проблем нет. Питания с новой рассчитанной нормой хватит на два месяца. Четверых как-нибудь прокормим, а они нам информацию и манёвренный катер предоставят. Можем его использовать для разведки. Наши lifeboats7[7] — это капсулы, в которых можно отойти от платформы в случае опасности и после ждать эвакуации. Не для походов судно.

Следующим утром двадцатиметровый моторный катер пришвартовался, и четверо семнадцатилетних парней вскарабкались на борт. Гавин и ещё пара мужиков покрепче по заранее спланированному плану хорошенько их обыскали на предмет оружия, только этого нам здесь не хватало. В результате ничего, кроме ножей, не нашли, но и их конфисковали. Потом мальчишек накормили и подробно расспросили обо всем, что происходит вокруг.

Выходило, что масштабы катастрофы намного больше, чем мы рассчитывали. По крайней мере, в ближайших портах нам помощи не найти. Катер был оснащён дизельным двигателем с хорошим запасом хода. Этим вечером я созвал совещание, на котором были все, у кого на это было желание. Примерно треть состава не проявляла никакого интереса к происходящему и появлялась только на приёмах пищи, да и то не всегда. Медик выдавал успокоительные препараты, запас которых уже подходил к концу.

Я вывел карту Королевства на экран, чтобы все видели. На карте были красные отметки, места попаданий, это то, что мы узнали в первый день, пока ещё был Интернет.

— На сегодняшний день нам известно точно, что помощи не будет, — начал я, когда все собрались. Стив тоже пришёл, но он сел в зале, махнув рукой, когда я его звал присоединиться ко мне. — Наши запасы — это месяца полтора-два, потом не станет горючего, а значит, холодильные камеры разморозит, и наша красавица превратится в гроб. По карте видно, что побережье, и это только то, что мы знаем, для нас закрыто до Ньюкасла, по крайней мере, никаких сведений оттуда не поступало. Лично я предлагаю взять катер новоприбывших и одной мобильной бригадой пройти по окрестностям. Цель похода — разведка и поиск двух подходящих плавсредств. По нахождении того, что нам нужно, выдвигаемся двумя группами до Ньюкасла, по дороге собираем информацию. По прибытии, если есть безопасная возможность высадиться, то наши английские коллеги остаются там. Вторая группа, шотландцы и экспаты, поднимается до Эдинбурга, если там всё плохо, то до Абердина. Дальше мы вчетвером, я и литовская команда, идём в направлении Норвегии, где-нибудь в Германии они меня высадят и уже дальше пойдут сами. Если мы сейчас решим остаться и ждать появления спасателей, то я ухожу один на FRB8[8]. Попытаюсь прорваться через Францию. При этих моих словах неожиданно проявил себя Стив.

— Я не знаю, что ты там выдумал, Алекс, но никто буровую не покинет, пока не прояснится ситуация и не прибудут спасатели.

— Это он сейчас серьёзно, или у него там что-то сломалось? — спросил Гавин, повернувшись к медику и показывая на голову, при этом кивая в сторону Стива.

— Стив, парни, я понимаю, что тяжело сейчас принять решение. — Я повысил голос. — Понимаю, что все надеются на спасательные команды. Вот перед вами парни, они здесь едят и спят только потому, что в нужный момент запрыгнули в катер и отошли от берега. Как я уже говорил, завтра с рассветом я ухожу так или иначе. Спасательная быстроходная лодка уже загружена горючим и водой. А сейчас я прошу вас проголосовать, кто за то, чтобы остаться и ждать появления спасателей? — Стив что-то хотел сказать, но передумал, увидев, как почти все подняли руки.

— Хорошо парни, удачи вам, и надеюсь, что я не прав.

Я уже собирался уходить, как Стив, поднявшись, заявил:

— Никто не тронет FRB, я этого не позволю.

Всё напряжение последних дней захлестнуло меня. Я уже не мог, да и не хотел себя сдерживать. Повернувшись, я медленно пошёл к Стиву.

— Возьми мой катер, Алекс, — вдруг проговорил самый высокий из новоприбывших парней. — Это катер моего отца, и я тебе его отдаю, — сказал он, передавая мне брелок с ключами. — Горючего полбака. Удачи тебе и спасибо, что нас спасли.

— Я пойду с тобой. — Гавин встал со своего места.

— И я бы пошёл, но не оставлять же всех здесь, — негромко добавил подошедший медик.

— Ок, дойдем до Саутгемптона, если не найдём места тебя высадить раньше, а потом на Францию рвану, — сказал я, когда мы с Гавином вышли в коридор. Окончательное решение принято, и затягивать не хотелось. — Сегодня пойдем, у тебя полчаса. Хрен знает, что за идея Стиву в башку придет в следующий раз, убираться нужно отсюда.

Я забрал заранее собранный рюкзак, притянул к нему спасательный костюм, который мне нужен был вместо АЗК, спустился в склад и набил две карго-сумки, положив в них упаковку одноразовых прорезиненных костюмов, упаковку резиновых перчаток, упаковку с масками для одноразового использования, они у нас для работ в пыльных помещениях служат. Клещи с длинными ручками, вдруг нужно будет где замок срезать, накидал дополнительно ключей универсальных, пару фонарей, две мощные переносные радиостанции с запасными батареями и зарядники к ним. Несколько мотков скотча и штормовую куртку. И в конце засунул в одну из сумок новенький противогаз с двумя фильтрами на маске.

Дотащил все это до сходней, где наши палубные уже загрузили питьевую воду до пробки, а сейчас спускали топливный шланг.

— Стив сказал заправить тебя, а то вдруг ещё вернёшься, — заржал здоровый детина Майк. Врёт, наверное, не будет Стив менять свое решение, да ладно, неважно это уже.

Пришел медик, держа пакет в руках.

— Тут всего навалом, разбери потом. В основном просроченное, но ты сам понимаешь, просроченные бинты или нормальные — эффект одинаковый. И я там ещё от себя положил кое-что. Удачи вам.

Мы попрощались, и я уже готовился переправиться на катер, как показался Гавин, за ним шли наш верховой — невысокий англичанин Кэмерон и помощник механика Сэнди. Все трое с рюкзаками.

— Алекс, эти с нами пойдут, — предупредил меня Гавин.

Мы погрузились на катер, палубные отдали швартовы, и, помахав парням на прощание, я повернул в направлении юго-запада.

26 Апреля 2026 г.

Было грустно и страшно смотреть на развалины платформ, смытых первой волной цунами, нам очень повезло, изгиб берега частично погасил гигантскую волну, и наша красавица устояла, зато чем дальше мы спускались на юг, тем страшнее были разрушения. Вчера после обеда мы решили дозаправиться при первой возможности и сейчас подходили с погрузочной стороны к стационарной нефтяной платформе. Здесь у неё располагались заливные шланги и сетка для эвакуации.

— Вы здесь останетесь, а мы с Сэнди поднимемся, — сказал я.

— Хорошо, в кабине начальника есть сейф, в нем ракетница и может быть ружьё для зажигания факелов. Посмотри на всякий случай. — Гавин раньше на такой платформе работал, ему виднее.

Сначала мы заправили катер, потом спустили ручной лебёдкой три пластичных ёмкости по кубу каждая и, закрепив их на палубе, тоже наполнили их дизелем, запас — дело хорошее. Покопались в палубных кладовках и нашли целую палету — двадцать пять литровых пластмассовых канистр. Спустили их, связанные гроздьями, на катер, где Гавин и Кэмерон всё распихали по внутренним помещениям.

В кабине начальника ничего не осталось, сейф был открыт и пуст. Зато в радиоточке мы нашли штук двадцать дозиметров и пять коробок таблеток от радиации. Также на столе стояли две бутылки водки. Водка должна быть в обязательном порядке на каждой буровой у медика — от стресса. Собрав всё это богатство, мы спустились обратно.

Управлять катером умели все, кроме Кэмерона, у меня был свой двадцатиметровый дизельный прогулочный, стоял на привязи в Черногории, но я его быстро продал, подтвердив пословицу «Человек радуется яхте два раза, когда покупает и когда продаёт».

К вечеру третьего дня на горизонте западной стороны появилась сплошная чёрная полоса, как будто неряшливый художник разлил краску по всему полотну. Солнца мы не видели с рассвета первого дня катастрофы, всё небо было затянуто облаками, но это было другое. Это была чёрная пелена, и простиралась она по всему горизонту.

— Гавин, видимость где-то десять миль, до берега двадцать пять, мне кажется, это облака смога. Что-то горело, может, перерабатывающий, может, какая фабрика, не знаю, но желания идти туда нет. Она не сама загорелась, а значит, очень большая вероятность, что датчик там будет трещать очень сильно.

— Нам придется, пойдем дальше вдоль побережья, где-то да высадимся. Поворачивай на восток, русский, — он меня всегда так звал, когда шутил, — идём во Францию, там тебе найдём хорошую машину и через два дня будешь барана дома жарить. — И он высунувшись заорал: — Парни, мы идем пить вино во Францию, выбросим там Алекса и вернёмся в чёртово пекло!

Парни в кубрике одобрительно зашумели, стуча по столешнице.

27 Апреля 2026 г.

На следующий день ближе к обеду мы подходили к городу, дыма видно не было, и я решил сойти здесь. Гавин раньше здесь бывал и сказал, что город называется Гавр, мне это название ничего не говорило, место для начала моей сухопутной поездки было подходящим, и это меня устраивало. Сошли мы на берег, пристав недалеко от огромной конструкции из морских разноцветных контейнеров, у каждого из нас был морской спасательный костюм, маска и дозиметр. Ничего страшного не произошло. Дозиметры молчали, людей не было, только бездомная породистая лайка с поводком, висящим на шее, и голуби, сбившееся в стаю. Лайка подошла без страха и после того, как я её приласкал и угостил сухой говядиной, от меня больше не отходила. Я снял с неё поводок и ошейник.