Элларилион

В одно утро грузный мужчина прикрыл глаза и перед его внутренним взором тут же возникла груда воспоминаний. Вот он еще маленький мальчик, худой и щуплый, но очень сильный. Вокруг весело и беззаботно носятся дети из приюта. Откуда-то появились два его брата-близнеца, которые умерли еще в юношестве от внезапно развившейся водянки, и сестра Изабель. Они радостно зовут брата присоединиться к их игре, и он, счастливый и одухотворенный, тут же срывается с места, устремляясь к ним. В этот момент его тело внезапно наполняется силой, а душа словно освобождается от невидимого груза, легкость охватывает его, что он ощущает себя почти невесомым. Едва коснувшись ногой земли, мальчик слегка отталкивается и тут же взмывает в воздух, поднимаясь все выше и выше. В то утро доброго Тютора не стало.

И так совпало, что в этот самый момент в дверь кто-то постучался. За дверью находился врач, который регулярно приносил лечебные снадобья для Тютора. Не дождавшись ответа человек уже собрался уходить, но вдруг услышал детский плач изнутри. Тогда он схватил первый попавшийся камень, которым тут же разбил окно.

Как только лекарь оказался внутри пред ним предстала грустная картина. Так произошла первая встреча Джеймса и Луи.

Из под растрепанных рыжих кудряшек на профессора смотрели два огромных наполненных недетской мудростью глаза цвета зелени позднего лета. Ручки и ножки на бледном истощенном тельце напоминали хрупкие березовые веточки. Издав тяжелый вздох, Джеймс протянул свои теплые руки мальчику, на что тот сначала долго вопросительно смотрел, но потом встал и протянул маленькие ручки в ответ.

С того периода прошло уже четыре года, и все они пролетели как одно мгновение, Джеймс любил и растил Луи словно родного сына, и всегда, куда бы ни шел Джеймс, что бы ни делал, он всегда брал с собой малыша Луи, не смотря на его столь юный возраст.

Итак, вернемся к тому немаловажному дню, с которого все началось.

Так получилось, что в последний месяц никто не посещал профессора. На тот момент Джеймс был бы даже рад многочисленным интригам со своими поклонницами, но все они будто внезапно позабыли дорогу. Истосковавшись от рутины, Джеймс решил отправиться в поход с малышом Луи. Он планировал исследовать высушенное русло реки, сделать заметки о новых видах животных на юго-востоке от города, а так же насобирать редких трав для непревзойденного чая Роуз.

Паромобиль остановился неподалеку от того места, где раньше была река, из него вышли двое людей и принялись неспешно изучать округу.

Следует отметить, что мальчик очень любил ходить в походы с отцом. Особенно ему нравились утренние часы, когда природа только просыпалась: капли росы, словно россыпь драгоценных камней, поблескивали в первых золотистых лучах солнца, воздух, наполненный свежестью наполнял легкие, а цветы начинали распускаться, словно наряжались к празднику нового дня.

Внезапно Луи замер. Его удивленный взгляд застыл на тисовом дереве, которое росло неподалеку.

— Оно только что светилось! — закричал Луи. Джеймс улыбнулся и потрепал мальчика по его рыжей голове.

— Яркий свет — это ничто иное, как всплеск светящихся семян, выпущенных удивительным растением под названием Светозар в момент его размножения. Наверняка, он где-то поблизости… — Джеймс опустился на колени, после чего принялся выискивать на земле тот самый цветок, о котором он только что говорил. Однако вместо растения профессор обнаружил нечто иное.

— Это определенно не светозар…

То, что обнаружил профессор, оказалось окровавленным пестражем, который заботливо окутывал своим телом, словно оберегая, маленький зеленый сверток.

Мужчина аккуратно отодвинул животное в сторону и на мгновение оцепенел от увиденного: из свертка показалась совсем крохотная человеческая ручка.

Джеймс аккуратно развернул одеяльце и принялся осматривать младенца, к счастью, тот оказался жив, но с каждой секундой ребенок становился все слабее. Его дыхание постоянно сбивалось, а сердечный ритм был хаотичным, но он упрямо цеплялся за каждый вздох, словно крошечный маленький воин в борьбе с самой смертью.

Его тельце подрагивало, а крохотные пальчики каждой из четырех рук сжимались и разжимались, словно каждая старалась ухватить нить ускользающей жизни. Что? Вы хотели бы узнать, не произошла ли ошибка в моём повествовании? Вовсе нет — на туловище ребенка было аж целых четыре руки, да-да, именно четыре полноценные верхние конечности, казалось, сама природа обсчиталась в день его создания.

— Бедное создание, кто же мог поступить так с тобой? — С грустью в голосе задал вопрос профессор. Хотя ответ был очевиден: после Всемирного катаклизма порой стали рождаться дети, не похожие на остальных.

Снежный Король посчитал, что вина тому — действие Сакраментия — опасного вещества, которое источали расщелины, образовавшиеся по всему миру. Успевальд счел таких детей опасными и издал указ об их изоляции от общества в своих лабораториях, где ставил над ними опыты.

За неисполнение указа предусматривалась публичная казнь каждого, кто укрывал подобных детей.

Некоторые родители, не в силах смириться с мыслью, что их ребенок станет объектом бесчеловечных экспериментов, предпочитали своему чаду трагическую судьбу, подобно тому случаю, что только что увидел Джеймс. Профессор считал, что упрекать таких людей никто не вправе, ведь в их непростом решении читалась глубокая любовь и решимость защитить.

Джеймс уселся с младенцем на руках на влажную от росы траву, и просидел несколько минут в раздумьях.

— Отец? — К профессору подошел Луи и вопросительно посмотрел на него своими выразительными зелеными глазами.

— Я только что принял решение, возможно, одно из самых важных, что мне когда либо приходилось принимать. — Задумчиво произнес Джеймс, — однако, выбранная мною тропа пролегает далеко от пути закона. Но что поделать, мое сердце — тот еще навигатор.

Луи понял, что поход окончен, когда увидел как профессор погрузил пестража и младенца в паромобиль, и тоже поспешил забраться в машину.

Дорога домой выдалась долгая. Луи все время пути согревал маленькое тельце, завернутое в колючее одеяльце изумрудного цвета. В один момент любопытство взяло верх, и он развернул часть одеяльца, но тут же поспешил накрыть снова, боясь что младенец может замерзнуть. Пестраж лежал рядом, его шерсть, пропитанная кровью, слиплась и источала неприятный запах, смердящий на всю повозку.

— Очевидно, нарвался на местных волколыков, защищая младенца. — Джеймс поморщил нос, — его изрядно потрепали, но он еще жив.

— Волколыки?

— Да-а. Ужасные создания, вечно голодные и жутко злые. Один только вой волколыка может вызвать парализующий страх. — Джеймс ненадолго повернулся к мальчику, чтобы убедиться, что рассказ не испугал его, но лицо Луи выражало лишь еще большую заинтересованность.

— Что пестраж и младенец делали одни посреди леса?

— Похоже, что их привезли вместе. Дело в том, что в самой природе пестражей заложено благородство, их сердце преисполнено любви и неподдельного сострадания к ближним. Животное понимало, что не может оставить ребенка в одиночестве в такой момент, и движимое инстинктом защиты сделало свой осознанный выбор — разделить его трагическую судьбу.

Джеймс потрепал мальчика по рыжей голове, и тот вдруг закричал:

— Приехали!

На горизонте уже вырисовывались владения Джеймса: на огромной территории приюта по разным сторонам располагались здания, а в центре находился фонтан.

Звук паромобиля нарушил тишину, оглушительно прогремев на всю округу. На пороге уже поджидала тетушка Роуз, пожилая гувернантка. Она была удивлена их раннему возвращению, ведь Джеймс обещал вернуться только к вечеру.

— Как хорошо, что вы вернулись так скоро, на небе сгущаются тучи, похоже будет сильная гроза. Надеюсь, вам удалось собрать хоть немного листьев Превосходника? Марта рассказала мне о новом рецепте чая, который может излечить даже самый запущенный случай… — Следует подчеркнуть, что во всем Шео-Нори не было человека, который знал бы больше увлекательных историй, чем тетушка Роуз, но на этот раз она замолчала на полуслове, услышав слабый детский плач, больше напоминающий жалобный писк.

— Кто тут у нас? — гувернантка осторожно взяла сверток из рук Джеймса и приоткрыла его: к тому моменту младенец уже согрелся и порозовел, — Ох, Джеймс… Что ж, добро пожаловать в приют Святой Лилии. Тебе у нас тут очень понравится, — женщина расплылась в улыбке и унесла ребёнка, покачивая его и что-то тихонько напевая.

Джеймс и Луи уселись в глубокие мягкие кресла в просторной гостиной, залитой теплым светом от камина. В воздухе витала таинственная, чуть тревожная атмосфера, а за окном уже вовсю бушевала непогода: дождь яростно барабанил по стеклу, вдалеке раскатисто гремел гром, а вспышки молний время от времени озаряли задумчивое, серьезное лицо Джеймса. Луи изредка поглядывал на отца, тот был глубоко погружен в свои мысли.

— А вот и чай, — тетушка Роуз с улыбкой внесла серебристый поднос с маленьким чайником и белыми миниатюрными кружечками.

На блюдечке красовалось аппетитные булочки, мягкие и ароматные, которые совсем недавно испекли с особой заботой и любовью, запах выпечки мгновенно пропитал уютом все вокруг.

— Благодарю за самый вкусный чай во всем Шео-Нори, дорогая тетушка Роуз, — произнес с улыбкой профессор, отдав должное позднему завтраку. Он поставил пустую чашку на поднос и удалился по делам. Луи тут же последовал за Джеймсом, так и не сделав в ни единого глотка чая и не отведав вкуснейшей свежей выпечки.

Тетушка Роуз с грустью вздохнула и принялась убирать посуду, что-то вновь напевая себе под нос.

Глава 2

Настоящее время, а если быть точнее, 2175 год.

На старом кожаном кресле спал юноша, сжимавший в руках маленькую скрипку. Познакомьтесь, имя его Ивон и этот юноша главный герой данной истории.

Сквозь забитое потемневшими деревянными досками окно пробивались яркие золотистые лучи солнца. Один из них попал юноше на лицо, и тот накрыл глаза своими длинными тонкими пальцами, явно не желая просыпаться.

Внезапно старые дверные петли немелодично заскрипели. Звук был таким громким и внезапным, что юноша вздрогнул всем телом и едва не выронил скрипку. Послышались знакомые шаги, и через мгновение в комнате показался Луи, рыжеволосый молодой человек лет двадцати с подносом в руках. Юноша задумчиво спускался по ступенькам, а похлебка то и дело пыталась улизнуть из тарелки, ритмично раскачиваясь на подносе в такт его неаккуратных резких движений.

Ивон сел и потер глаза, прогоняя остатки сна.

— Уже утро?

— Утро ты проспал, — произнес Луи, наклонив голову в бок, — как и обед.

Ивон вдруг отметил, что одежда брата мокрая и рваная, несвойственное состояние для человека строгих правил, который всегда отличался педантичностью.

— Что-то случилось?

— Ночью кто-то совершил диверсию. Одновременно прорвало сразу три водохранилища. Одно из них находилось в Эна прямо над лабораторией Джеймса. Не будь ты здесь, я бы подумал, что это твоих рук дело.

— Решил сразу с комплиментов?

— Ничего личного, но в последнее время от тебя было уж слишком много проблем, братец. — Рыжий юноша водрузил поднос на небольшой столик, даже не заметив, что больше половины супа пролилось. — И постарайся в этот раз ничего не разбить, Джеймс очень любит этот фамильный китайский фарфор.

— Ты об этом? — спросил Ивон, после чего взял одну из тарелок и слегка ударил ею о стол, не отрывая насмешливого взгляда от Луи, — ой, прости, я такой неаккуратный!

Провокация с треском провалилась. Луи подавил улыбку — ему всегда было забавно наблюдать за попытками Ивона вывести его из себя. Подобные выходки брата были для него давно привычным делом. С невозмутимым видом рыжий юноша достал листок бумаги и принялся что-то писать.

— Стой-стой-стой! Что ты там пишешь? Ты не смеешь просто так добавлять дни, не согласовав с Джеймсом! — Вдруг закричал Ивон, когда понял, что его игра обернулась против него же самого.

— Ты прав. За несколько новых царапин на своей любимой посуде он добавил бы не два, а, допустим, дней десять, — Луи сделал новые заметки и убрал листок в карман.

— Ты не можешь так поступать со мной! Эти стены словно вытягивают из меня здравый смысл! Я прямо сейчас чувствую как схожу с ума, глядя на них! — с явным драматизмом изрек Ивон, схватившись за голову.

— И о каком таком здравом смысле ты говоришь? Разве он у тебя когда-нибудь был? — из темноты вновь показался высокий силуэт, теперь на свету можно было отчетливо разглядеть лицо Луи. Темные мешки под глазами выдавали недостаток сна за последние несколько суток. — И ты бы видел эти стены немного реже, если бы хоть изредка заглядывал в книги, что я тебе принес. А еще если бы ты перестал быть источником всех моих проблем! — Луи вдруг понял, что перешел на крик и резко замолчал, после чего сел на ступеньки, запустив руку в свои волосы. Просидев так с закрытыми глазами около минуты, он продолжил говорить очень тихо:

— Я бы с удовольствием поболтал с тобой еще, но в отличие от твоих часов, мои — идут. — Луи поднес руку к своим зеленым глазам и устало посмотрел на бегущую стрелку на циферблате, затем встал и вновь направился к двери.

— Но у меня нет никаких часов.

— Вот именно!

— Хотя бы скажи, сколько мне еще тут сидеть?! — крикнул Ивон вслед, но дверь уже захлопнулась.

— И так всегда, — с грустью произнес юноша и заглянул в свое отражение на металлическом подносе. — Похоже, как и прежде, ты будешь моим единственным собеседником, готовым выслушать меня в любое время.

Он оглядел подвал, и взгляд его остановился на стопке с конспектами, заботливо принесенными братом на прошлой неделе с занятий из корпуса Триа, но предпочел отложить чтение на потом. Ивон, признаться, не любил читать. Его самых любимых занятий было всего два. Юноша либо искал неприятности на свою голову, либо играл на скрипке. И то, и другое у него получалось с непревзойденным мастерством. Что касаемо неприятностей, то в подвале сложно было их отыскать, а вот скрипка всегда была у него под рукой.

Этот инструмент всегда был с ним, пока он себя знал, он была верным спутником Ивона в бурном потоке его жизни, словно маленький плот в океане, который не давал ему кануть на дно. К сожалению, его память не сохранила момента первой их встречи, но представить себя без скрипки он никак не мог.

Он взял в руки маленький музыкальный инструмент, смахнул с него легким движением пыль, оставив только Джека, маленького паучка, обосновавшегося на скрипке несколько дней назад.

— А мы с тобой немного похожи, — протянул Ивон, и тут же подумал, как он при этом наверняка глупо выглядит, разговаривая то с подносом, то с пауком. Может, он и правда уже сошел с ума?..

Тем временем Джек, несколько секунд посидев неподвижно, потряс лапками и уполз, медленно покачиваясь, в корпус скрипки. Юноша вздохнул, мысленно провожая своего единственного друга, затем выпрямился и встал в центр подвала.

Следует отметить, что Ивон был высокий и неестественно тощий, и от этого казался еще длиннее. Его верхних конечностей было чуть больше обычного. От этого юноша стыдился своей внешности и всегда носил накидку из черной плотной ткани, полностью закрывающую верхнюю часть своего тела.

Из под полотна показались длинные пальцы, которым юноша обхватил гриф, смычок коснулся струн, и подвал наполнился чарующими звуками.

Музыка Ивона словно оживила старый подвал, превращая его в зачарованный грот. Волшебные звуки скрипки подобно хрустальным нитям оплетали серые стены, которые вдруг заиграли мерцающим цветом, каждая нота, словно маленькая искра, разгоралась в воздухе, превращая старое помещение в светлое и красочное полотно.

Играя, юноша забывал обо всем. Музыка уносила его все дальше и дальше от этого тесного подвала, и теперь он уже был не здесь, а на бескрайнем зеленом поле, ступни его ощущали мягкое полотно, влажное от росы, солнце ласково согревало плечи, а ветерок трепал волосы. Где-то рядом пролетел деловой шмель, несущийся по своим делам, а в кронах деревьев щебетали стаи птиц. Так, играя, он создавал свой красочный мир фантазий, куда мог попасть из любого места.

Внезапно с оглушительным треском почерневшие доски, закрывающие снаружи узкое подвальное окно, отлетели в сторону, обнажив ржавые металлические прутья. Ивон приоткрыл глаза — и, к своему удивлению, увидел, что фантазия становится явью: под солнечными ослепительными лучами зеленела травка, на ветках набухли почки, а где-то в воздухе весело резвились птицы. Он подошел поближе к окну и глубоко вдохнул свежий воздух.

Послышались чьи-то шаги неподалеку — юноша резко отпрянул от окна и накинул капюшон на голову.

В оконном проеме появилась очаровательная мордашка юной особы, ее лазурные голубые глаза с обрамляющими пышными выгоревшими на солнце ресницами, разглядывали помещение из маленького окошка.

— Тут кто-то есть? — Задала вопрос девушка и Ивону на мгновение показалось, что она знает о его присутствии: подвалы не предназначены для жилья, и с чего ей было думать, что здесь кто-то может быть?

— Обычно здесь кто-то есть, гораздо чаще, чем никого. — ответил Ивон, стоя за стеной рядом с окном.

— Могу я увидеть того, с кем говорю?

Ивон сначала показался наполовину, а затем вышел полностью.

— Кто ты? И почему прячешь свое лицо?

— Меня зовут Ивон, и я сын основателя этого приюта, — с гордостью в голосе произнес Ивон, но тут ему стало неловко от своего ответа, ведь Джеймс называл своими детьми каждого из своих подопечных, — А прячусь я оттого, что родился уродом, — соврал юноша. Однако ложь прозвучала слишком глупо и неубедительно, отчего на лице девушки тут же появилась улыбка. Стоит заметить, что мало кто раньше улыбался Ивону, потому что все знали его как самого ужасного хулигана.

— Скажи, почему я не видела тебя раньше? Разве ты не посещаешь занятия в Триа?

Юноша почесал затылок:

— Джеймс запретил мне появляться в корпусе Триа, он считает, что я слишком заносчивый и могу помешать учебному процессу, поэтому я совсем необразованный, — и засмеялся.

Заразительный смех нового знакомого так развеселил девушку, что и она тоже звонко рассмеялась.

— Астория! — внезапно раздался неподалеку мужской голос, а спустя мгновение показался и его обладатель, в руках он держал странную металлическую конструкцию. Когда молодой человек подошел совсем близко, Ивон смог отчетливо разглядеть его идеально причесанные уложенные назад волосы, белоснежную рубашку и безупречный наряд.

Параллельно с происходящим Ивон вдруг понял, что только что узнал имя девушки, и оно оказалось не менее прекрасным, чем она сама. Он мысленно произнес его, и в этот момент оно заняло маленькое место в сердце юноши, хоть он и не осознал этого.

— Это Эдвард — произнесла Астория, указывая на юношу рядом с собой, — Обычно, мы не покидаем территорию Тессера, но сегодня сбежал Виваль — любимый питомец нашего смотрящего. Мы долго преследовали его, и в конечном итоге он сумел скрыться в этих кустах с розами. Эдвард, резко вывернув руль, не справился с управлением и велокс занесло, отчего он влетел прямо в подвальное окно. Знаешь, было бы лучше, если бы Джеймс не узнал о том, что мы были здесь.

— Как ты сказала? Корпус Тессера? — растерянно переспросил Ивон.

— Да, именно так я и сказала.

— Это далеко от нашего приюта?

— Неужели, ты не знаешь о нем? Похоже, что ты тут совсем недавно?

— Около пятнадцати лет.

Высокомерный юноша ощутил это незнание как удар по собственному достоинству, как кто-то мог не знать о столь важном. Непонимание буквально ошеломило его и он тут же влез в беседу:

— Тогда почему ты не знаешь о корпусе, что находится за теми несколькими оградами? — он указал в сторону высокой изгороди, которая издалека казалась совсем крохотной.

— Но там нет никакого корпуса. Там всегда была выгребная яма для опасных отходов из лаборатории Джеймса, и только, — продолжал настаивать на своем Ивон.

— Занятно… Раз уж ты не в курсе, позволь просветить тебя. В твоем корпусе Эна обитают те, кто влачит свое жалкое существование, не живет, а попросту прозябает. В нашем же — истинная элита, сливки общества. Вы обязаны склонять свои головы перед нами, а не мечтать о равенстве. И даже прислуживать нам вы не способны — такие как мы не опустимся до того, чтобы принять помощь от таких как вы. Настолько вы нам омерзительны, — Эдвард делал паузу после каждого слова, произнося их с брезгливым выражением лица. — Надеюсь, ты всё уяснил?

Астория заметила, как на лице ее нового знакомого проскользнула ухмылка, явно не предвещающая абсолютно ничего хорошего.

— Похоже, что в вашем корпусе Тессера совсем не учат хорошим манерам? — донеслось из маленького окна.

— Прости, Ивон, мы не хотели оскорбить ни тебя, ни то место, где ты находишься, — тут же попыталась смягчить обстановку Астория, но было поздно, в воздухе уже повисла обоюдная ненависть.

Лицо Эдварда покраснело, вероятно, ему еще не приходилось слышать подобную дерзость от постояльцев Эна. Бросив в розовый куст двухколесное устройство, он приблизился к окну. Один из его локонов при этом упал ему на лицо, он пригладил его рукой назад, затем резко просунул руку через прутья и схватил Ивона за воротник, подтянув к себе. От маневра капюшон Ивона слетел и оба чужака замерли при виде ярко-синих глаз юноши.

— Так вот какую зверушку укрывает у себя Джеймс… — в душе Эдвард торжествовал: то, что он только что узнал, позволяло ему в очередной раз продемонстрировать свое превосходство над новым знакомым и с изяществом унизить его, указав на истинное место.

— Такие глаза я видела только в книгах, — тихо произнесла Астория.

— Зато я насмотрелся подобного сполна, — со злобой в голосе произнес Эдвард, — когда отец водил меня в лаборатории. — Тессеравец расхохотался, обнажив зубы в широкой улыбке, напоминающей самый настоящий оскал, — Так это ты хотел обсудить мои манеры? Ты, жалкий эскуль, чье существование в этом мире лишь короткое временное явление?

— Я бы и впрямь не отказался обсудить их, если бы они были, но, возможно, ты их позабыл в кармане другого пиджака.

Эдвард еще сильнее рассмеялся и с силой впечатал лицо Ивона об металлическую решетку, так, что лицо громко звякнуло об нее и пара зубов вылетели с такой скоростью, будто опаздывали куда-то и тут же исчезли в траве. От сильного удара юноша опустил голову и вытер рукавом кровь, стекающую с подбородка. И когда он поднял взгляд, в глазах не было боли, только дерзкая насмешка, словно факт удара его лишь позабавил.

Однако, в воображении Эдварда все было иначе: он представлял, как тот разозлится, выйдет из себя, или хотя бы заплачет от боли и унижения, но реальность оказалась иной — Ивон улыбался и с издевкой пытался выставить его глупцом. Осознание этого несоответствия вновь ударило по самолюбию и злость вспыхнула ярче.

— Или брюк. — вновь донеслось из окна. — И раз уж они напрочь отсутствуют, боюсь, что и обсуждать нам с тобой нечего, дубина пустоголовая.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать!

От злости на лице Эдварда запульсировала вена, а сам он побагровел так, что стал похож на переспелый помидор. Тессеравец вновь ударил юношу лицом о железные прутья и еще один зуб последовал за предыдущими.

— Хватит! Перестань! Ты делаешь ему больно! — Астория схватила Эдварда за рубашку, белоснежность которой уже нарушили несколько пятен крови синеглазого юноши, и попыталась оттащить его в сторону.

— Ты права, у нас нет времени на выяснение отношений с этим пустым местом. — Эдвард принялся отряхивать руки. — Теперь придется вымыть их трижды.

Вдалеке послышался мужской голос, и молодые люди тут же переглянулись.