Протокол предела

НАДЕЖДА.

Линь зажмурилась. Свет был слишком ярким для её голых, без чипов, глаз. Но сквозь веки она увидела странное. Все люди на станции перестали врать. У каждого пропало жёлтое облако над головой. Даже у Охотника.

А Охотник... он улыбался.

Его белые глаза засияли. Из мёртвых стали живыми. И он прошептал:

— Я... я помню. Я помню, как меня звали. До того как меня переделали в машину для охоты. Меня звали... меня звали...

Он не успел.

Потому что в этот момент с верхнего яруса станции спрыгнули трое в чёрном. Таких же. Но старше. Злее. У одного на груди горела эмблема: NeuroCrown, отдел ликвидации эмоциональных аномалий.

— Протокол «Пустота», — сказал старший. — Уничтожить носителя. Изъять артефакт.

Охотник, который улыбался, повернулся к ним.

— Нет, — сказал он.

— Что?

— Я сказал: нет. — Он встал между Кей и тремя в чёрном. — Я больше не ваш. Я чувствую. Я живой.

Он бросился на них. Голыми руками. Без оружия. Только с надеждой, которая горела в его мёртвых глазах.

Старший выстрелил. Из плаща вылетела игла — не металлическая, а световая. Эмоциональный дротик. Он ударил Охотника в грудь, и тот замер. Его улыбка стала стеклянной. А потом он упал. И больше не встал.

— Одна аномалия ликвидирована, — сказал старший. — Осталось две.

Он посмотрел на Кей. На Зига. На Линь.

— Диск работает в тестовом режиме, — спокойно заметил он. — Он скопировал надежду ровно один раз. Сейчас он перезаряжается. Следующий запуск — через 72 часа. — Он достал из плаща маленький чёрный пульт. — У нас есть время найти владельца. И уничтожить.

Кей стояла, глядя на тело Охотника. Того, кто улыбался. Того, кто вспомнил своё имя. Он лежал на грязной плитке, и из его груди медленно вытекал не кровь — а серебряный свет. Надежда, которую он успел почувствовать. Всего на десять секунд.