S Золотой рыбы

Я припомнил, с каким трудом входил в эту работу. Ведь даже первоначальная композиция была совсем иной. Сначала я долго и упорно её писал, затем, повинуясь какому-то маловразумительному импульсу, замазал, потом в отчаянии надрался, после чего... Впрочем, это уже и не важно. Последний мазок поставлен, готовая картина стоит на мольберте, а я, выжатый как тюбик, вяло плещусь под душем, смывая пыль творческих порывов и пепел вдохновения. Сквозь шум льющейся воды из комнаты до меня доносятся последние новости:

Вишёнки. Для любителей острых ощущений.

Сегодня в ночном блоке Шестого канала вашему вниманию будет представлен сюжет, в котором рассказывается о нелегком труде городских коммунальных служб. Вы сможете увидеть, как аварийная бригада сантехников героически пытается устранить прорыв канализации. Господа со слабыми нервами и дети к просмотру не допускаются …

Новости сельского хозяйства:

Границы Княжества без предъявления визы и таможенной декларации пересекли полчища недавно вставшей на крыло саранчи. Необычайно больших размеров насекомые оставляют после себя мертвое пространство - уничтоженные посевы и дохнущий от голода скот. Прожорливые твари не реагируют на залпы противоградовых орудий и напалм. Есть человеческие жертвы. Погибла съемочная группа телевидения, близко подлетевшая на вертолёте к месту событий. Несущий винт увяз в густой массе зеленых вредителей, и машина камнем рухнула вниз…

Зарубежные новости:

Сегодня в Ущелье, ведущем непримиримую войну с кровавыми захватчиками, были обнаружены и опознаны расчлененные останки правозащитников из Австралии. Не приходится сомневаться в том, кто их зверски убил. Бойцы местного отряда самообороны, сражающиеся против подлых оккупантов, выразили соболезнование семьям погибших. В Австралии объявлен всенародный траур. Ведется запись добровольцев, желающих помочь свободолюбивым детям гор. Мы с вами, друзья, держитесь! No pasaran!

Вытираясь на ходу, я прошлёпал в комнату и выключил телик. В наступившей тишине был слышен лишь шорох дождя за окном да нежный перезвон подвешенных к форточке рыболовных колокольчиков. На душе стали скрести кошки. Какое-то время я собирался с духом, потом решительно подошел к телефону и набрал заветный номер. На другом конце провода сняли трубку и знакомо задышали в микрофон:

- Привет, это я! - сказал я. - Говорить можешь?

- Да. Я вас слушаю.

- Как Дашка?

- Уже лучше, но пока ещё кашляет.

- Я соскучился, когда увидимся?

- Да-да. Я вам позвоню, - и едва слышным шёпотом: - Люблю...

- Поцелуй за меня Дашеньку! - прокричал я в трубку, но мой вопль остался без ответа.

Слушая короткие гудки, я ощутил себя смертельно одиноким на своём «острове свободы» и, недолго думая, решил отправиться в кабак пропустить пахар де дьжин - стакан вина, чтобы унять овладевшую мной тоску. Но прежде сделал ещё один короткий звонок - сообщил заказчику, что работа для него уже готова.

- Сарай купил на Канарах. Сейчас расплатиться не могу - полный голяк, - пожаловался деловой человек. - Вот скоро одну махинацию проверну, и всё отдам, ты не сомневайся.

Представляя «сарай», я принялся шарить по карманам в поисках денег. Таковых, естественно, не оказалось, и пришлось лезть под диван в слабой надежде, что туда закатилась хоть какая-то мелочь. Мне повезло, и уже вскоре, позвякивая монетками, я выскочил из дома прямо под проливной дождь в темноту ночи.

Фонари на улице не горели, и только кое-где из окон домов пробивался слабый свет. Изрядно промокнув, я вскоре добрался до популярного на нашей магале* кабака «У трех покойников», получившего свое весёлое название за то, что вплотную примыкал к стене старинного городского кладбища.

Табачный дым в небольшом помещении стоял коромыслом. Из магнитофона доносился незабвенный голос Высоцкого, заглушаемый криками пьяниц с лёгкостью смешивающих русское «Ну, будем!» с местным «Хай норок!».*

Неожиданно среди завсегдатаев, устроившихся здесь всерьёз и надолго, я углядел и своего старого учителя. Когда-то Валентин Иванович преподавал мне в художке и с тех пор, казалось, совсем не изменился. Всё то же покрытое множеством морщин круглое лицо, в центре которого сизой барабулей красовался нос, мешки под глазами, большой светлый лоб, уходящий в залысину, и остатки спутанных желтовато-седых волос. На нём был изрядно потрепанный допотопный пыльник песочного цвета, на голове - выгоревший на солнце синий берет, а на шее - съехавшая набок зеленая бабочка. Злые языки поговаривали, что старик давно уже выжил из ума, но лично я ничего такого за ним не замечал, искренне любил и помогал, чем мог.

Как будто почувствовав мой взгляд, Валентин Иванович обернулся и, заметив меня, смешно замахал руками.

- Серёженька, давай ко мне!

Взяв стакан «Вишёнки», местного вина, от которого когда-то произошло название Княжества и его столицы, я подсел к старику.

- Здравствуйте, маэстро!

- А я вот всё ребусы разгадываю, - доверительно сообщил он мне и продемонстрировал какой-то таблоид со здоровущим кроссвордом на развороте. Многие клеточки были уже заполнены, но, как я заметил, ещё больше там оставалось пустых мест.

- Ну-ка, подскажи мне, друг ситный: в чём смысл бытия?

Я только пожал плечами.

- Вот и мне ничего путного в голову не приходит, - признался В.И.

Хотя на правой руке у старого художника и не хватало трех пальцев, по слухам потерянных им ещё во время Великой Отечественной в застенках Сигуранцы,* он прекрасно владел карандашом и кистью. Мне всегда нравились работы моего учителя, проникнутые одновременно и высоким мастерством и детской непосредственностью, и поэтому когда я заметил под лавкой рядом с заляпанным краской этюдником перетянутую резинкой папку с рисунками, не удержался и попросил у него разрешение заглянуть в неё.

Валентин Иванович благосклонно кивнул, и я наугад выудил несколько листочков, на которых были виртуозно изображены завсегдатаи кабака.

- Вы что, здесь рисуете? - удивился я.

- А почему бы и нет? - вопросом на вопрос ответил В.И. - Тут, знаешь ли, такие типажи встречаются... К тому же, вот и на ужин себе заработал, - он с гордостью показал на стоящую перед собой тарелку с бульоном, в котором сиротливо плавало несколько разваренных пельменей. - Жизнь прекрасна, мой друг, выпьем!

По «просвещённому» мнению старика, здесь в «Покойниках» разливали лучшее вино во всём Княжестве… а возможно, и во Вселенной. В наших гранёных стаканах «Вишёнка» казалась тёмно-красной, почти чёрной и, словно сама по себе, мерцала из глубины царственным пурпуром.

Проследив за тем, как я одним духом проглотил свою порцию, В.И. огорчённо констатировал:

- Ты не умеешь пить. Вино надо смаковать, а не хлестать, как водку.

Пообещав исправится, я осушил еще стакан и полюбопытствовал у старика(,) давно ли он состоит в Союзе художников.

- Вообще-то, я сам по себе. Когда-то, конечно, хотел вступить. Жаждал, так сказать, официального признания. Но… меня не приняли, сказали, что ещё не дорос до сей профессиональной организации. (Я прикусил губу.) Теперь это уже не имеет значения, поскольку треть всех художников города я сам выучил.

Время, судя по солнечным часам на стене, приближалось к десяти. Было шумно. «Покойнички» веселились во всю. Какая-то пьяная мамзель, развлекая общество, горланила песни, пьяный мужик рассказывал непристойные анекдоты, а спящий по соседству алкаш, не приходя в себя, взбрыкивал под столом ногами. От крепкого вина меня развезло, и я пожаловался старику на то, что творчество моё не находит признания, картины продаются плохо, да и вообще, по большей части я ими не доволен.

В.И. усмехнулся:

- Последнее - похвально. Если ты будешь удовлетворен своей работой, то выше уже не поднимешься. Что же касается признания и денег, - забудь об этом. У нас с тобой другое предназначение.

- Какое? - навострил я уши.

В.И. наклонился ко мне и сказал, часто моргая покрасневшими веками:

- Давай, я расскажу тебе притчу, которую слышал давным-давно, ещё от своего наставника. Это случилось… В общем, не важно когда. Безумие овладело Миром. Люди стали поклоняться золотому тельцу, вести братоубийственные войны, губить природу. Грехи человеческие переполнили чашу терпения Господа, и тогда решил ОН, что пришла пора призвать их к ответу. Ну и, как водится, учинил Страшный Суд. И вот, в самый разгар судилища, среди всех этих визжащих от страха и умоляющих о прощении банкиров, сантехников, продавцов, бизнесменов, таможенников и политиков Господь вдруг обнаружил одного не покаявшегося грешника - перепачканного краской, пьяного и весёлого деревенского маляра.

Валентин Иванович рассеянно отпил большой глоток вина из моего стакана и надолго замолчал.

Выждав для приличия, я поинтересовался, чем же заканчивается эта побасенка.

- Да ничем, - ответил старик.

- Как так, почему?

- ОН посчитал, что художник одним только фактом своего присутствия оправдывает существование этого Мира, и… отменил Конец Света.

Воспользовавшись подходящим случаем, я решил спросить своего учителя:

- А что, Валентин Иванович, когда вы рисуете, не возникает порой чувства, что вашей рукой кто-то водит, а Вы сами являетесь только посредником между Космосом… или, если хотите, Богом и остальным человечеством?

- Да, бывает, - засмеялся старый художник, - но после стакана доброго вина быстро проходит.

И он ошарашил меня следующей заковыристой задачкой из своего кроссворда:

- Что есть истина?

Я опять не нашёлся, что сказать, и хитро предложил заглянуть в следующий номер таблоида, где скорей всего должны были быть искомые решения.

- Ответы как раз и не главное, - обескуражил меня В.И. - Сколько людей, столько будет и мнений. Правильно поставленный вопрос - вот что важнее всего.

Вздохнув, Валентин Иванович поинтересовался, не подыскал ли я себе новую работу (всесоюзный проектный институт, где я некоторое время трудился архитектором, недавно упразднили за ненадобностью), а услыхав, что нет, очень обрадовался. Оказывается, в нашей школе, где он до сих пор преподавал, вскоре должно было освободиться место учителя, и старый художник вознамерился рекомендовать меня на эту должность. Я стал было отнекиваться, ссылаясь на отсутствие педагогического опыта, но В.И. посоветовал обдумать всё ещё раз на трезвую голову.

Дождь, хулиганя, стучал в окна. Тусклая лампочка едва освещала дальние углы заведение. Осоловев от вина, я клевал носом, с трудом воспринимая пьяненькую болтовню старика. Для начала В.И. поведал мне свою биографию, начиная «с сотворения Мира», потом стал допытываться, понимаю ли я, что значит выражение «объять необъятное», затем, расчувствовавшись, вспомнил своих деточек, которые его ни в грош не ставят, а под конец сообщил, что устал, соскучился и хочет вернуться на свою далёкую и нежно любимую родину. От возбуждения его дряблые щеки пошли багровыми пятнами, на глаза навернулись слёзы, и на носу повисла мутная капля.

Кое-как справившись с приступом ностальгии, Валентин Иванович утёрся клетчатым носовым платком и, выловив из тарелки последний пельмень, вновь занялся своим бесконечным кроссвордом:

- Итак... Что было вначале? Ну, положим, это я... - пробормотал он и, не закончив фразы, принялся старательно заполнять свободные клеточки, а я с тоской подумал, что вот, наверняка, и старый учитель вскоре уедет, как и многие другие мои знакомые, покинувшие суверенное Княжество за последние годы.

В этот момент за окном неожиданно сверкнула молния, входная дверь с грохотом распахнулась и, толкая перед собой велосипед, к нам в кабак прямо из потоков воды шагнул какой-то незнакомый низкорослый тип. Его спина горбилась под тяжестью промокшего рюкзака, а на голове красовалась мятая капитанская фуражка с поломанным крабом на тулье. С его «амуниции» и пегой всклокоченной бороденки на пол стекали многочисленные ручейки. Припарковавшись, он стащил с курносого носа запотевшие очки, перемотанные синей изолентой и, близоруко щурясь, протёр их полой мятой рубахи. Вытребовав у хозяина стакан вина и бутерброд с килькой, новый посетитель окинул рассеянным взглядом помещение и, не найдя другого места, плюхнулся за наш стол. Не выказав особого желания знакомиться, он пристроил на край скамьи свой замечательный головной убор, отпил вина и принялся задумчиво жевать закуску. Большая плешь «морского волка» блестела от влаги, а мысли блуждали, по-видимому, где-то далеко, по одному только ему знакомому фарватеру.

Искоса бросив любопытный взгляд на велосипедиста-водника, В.И. многозначительно шмыгнул носом и вернулся к своему вопроснику: «Наименование паруса гоночной яхты... из восьми букв». Мы глубоко задумались.

- Спин-н-н-на-акер, - вдруг, словно очнувшись, сказал, чудовищно заикаясь, наш сосед.

- Зачем вы так? - оскорбился старик. - Мы же вас не трогали.

- Это н-н-название у п-п-паруса такое, - пояснил мужчина со знанием дела.

Ной (так звали нашего нового знакомого) был токарем высшего разряда и работал при каком-то НИИ (пока тот не прикрыли), а среди местной туристической братии слыл «отмороженным» путешественником. Страсть эта появилась у него ещё в школе. Его плохая учеба и не всегда чистый воротничок вызывали брезгливую жалость преподавателей, а врожденный дефект речи - насмешки злых одноклассников. И вот однажды маленький Ной, рыдая от очередной несправедливости в дальнем углу школьной раздевалки, поклялся во что бы то ни стало добиться уважения окружающих. В это время на уроках пробегали Великие географические открытия, биографии известных исследователей и он, недолго думая, решил стать таким же, как они. Жизнь мальчика резко изменилась. Он стал часто убегать из дома и скитаться в окрестностях Вишёнок, воображая себя то в дебрях Амазонки, то в Сибирской глухомани. Как-то раз, тренируясь на выживание, он целых трое суток пропадал в лесу. Когда юного путешественника вернула домой милиция, мать отходила его ремнем. С тех пор прошло много лет. На своём велосипеде он исколесил вдоль и поперек весь Союз и вот теперь решил, что пришло время покорять водные просторы планеты.

- Я-я-яхту с-с-строю по собствен-н-н-нному п-проекту, - гордо объявил он нам, - де-ет-т-тали сам вы-вытачиваю, ме-металл беру на сва-алке; ква-ква-артиру зава-валил же-железом по самую ва-атерлинию, сплю на шпа-ангоутах, ем на к-киле... А ви-и-дели бы вы мою м-м-ачту! Не м-мачта, а ме-ме-мечта из чи-чи-истого алюм-миния.

Ной закатил глаза, по-видимому, воображая себя в этот момент на палубе глиссирующей красавицы. Вот он, загоревший до черноты под тропическим солнцем двухметровый блондин, после очередного кругосветного плаванья лихо заводит свое судно в акваторию одесского яхт-клуба, где у причала его встречает восторженная толпа поклонников… и, естественно, поклонниц.

4. Ночной променад

Дождь кончился, и мы с Валентином Ивановичем вышли на улицу следом за нашим новым знакомым.

- Ты смотри, Серёженька, какие у нас замечательные люди! - умилился нетвердо стоящий на ногах старик, когда будущий покоритель океанских просторов «уплыл» по лужам на своем драндулете.

- Вот этот, например, как его?.. Ной, да?.. лодку строит, в кругосветку собирается - это размах… железный человек… а как говорит - песня! - Пошатнувшись, он ухватил меня под локоть и предложил: - Давай пройдёмся. Чувствуешь, какой воздух? Благодать!

Игнорируя закон всемирного тяготения, мы зашлёпали по лужам вдоль кладбищенской стены, над которой торчали чёрные ветки деревьев. В свете фар припозднившихся автомобилей казалось, что из-за ограды к нам тянутся костлявые руки покойников.

- Валентин Иванович, а как вы относитесь к тому, что у нас в Вишёнках теперь круглый год лето? - прерывая затянувшееся молчание, поинтересовался я у старика.

- Аномалия… - пожал плечами В.И. - А по мне так и хорошо - за отопление платить не надо и виноград созревает три раза в год… Впрочем, это что! Я вот другое подметил: сейчас о чём плохом не помыслишь, так обязательно сбудется.

- Вы правы! - с готовностью согласился я. - Живём как на вулкане. Не успеешь представить, а оно - бац! - и готово.

- О вулкане это, пожалуй, ты зря сказал, - пробормотал старик, всматриваясь в чёрный провал улицы Котовского.

Навстречу нам брёл какой-то тип, тыча перед собой сучковатой палкой. Мы в замешательстве остановились. Лишь когда прохожий оказался под тусклой лампой одинокого уличного фонаря, удалось его разглядеть. Это был средних лет коренастый гражданин, с давно не бритой физиономией и со всеми приметами недавнего пребывания в мусорной куче. На широком и плоском, словно у тунгуса, лице узкие мутные щели между припухшими веками обозначали глаза.

Поравнявшись с нами, слепой остановился и, прислушавшись к громкому сопению Валентина Ивановича, завёл привычный для нищенской братии разговор:

- Зиуа бунэ, оамень бунь!* Помогите, люди добрые, сделайте милость.

- У нас нет денег, любезный, - с грустью сообщил старый художник.

Но незнакомец не унимался:

- Сам я не местный. Приехал издалека. Прошу вас, укажите дорогу к храму.

- Слышал? Слепой, ночью, на ощупь, несмотря на подстерегающие на каждом шагу опасности, ищет дорогу в Храм! Каков человечище?! - возликовал В.И. и по-рыцарски вызвался проводить «тунгуса».

По пустынным улицам старого города мы поплелись к кафедральному собору. И весь долгий путь неугомонный Валентин Иванович изводил меня разговорами о долге христианина и любви к ближнему. Когда же изрядно уставшие, мы наконец добрались до места, слепец, ощупав портал здания, раздосадовано сообщил, что это вовсе не то, что ему нужно. Оказалось, что приезжий всего-навсего разыскивает церковь, возле которой стоит дом его зазнобы. Однако это недоразумение нисколько не подорвало решимости В.И. помочь бедолаге. Мы попытались уточнить адрес местной Дульцинеи, но мужчина лишь твердил, что та живёт поблизости от храма.

- Наверное, ему нужна та церковь, где раньше был Планетарий, - предположил Валентин Иванович, и мы, подбадривая слепого, потащились по проспекту Стефана.

- И когда это в вашей дыре успели понастроить столько храмов? - бурчал мне в одно ухо «человечище».

- Любовь - как это романтично! – громко шептал в другое В.И.

Вконец выбившись из сил, наша компания всё же добралась до намеченной цели. Обследовав церковный забор, заезжий ловелас стал вопить, что мы его опять завели не туда и что он нам всем покажет. Дабы не накалять страсти, я быстренько припомнил, что на Болгарской есть церквушка, которую ещё совсем недавно использовали под складское помещение.

- А ближе ничего нет? - простонал мой учитель, в голосе которого уже не чувствовалось былого энтузиазма. - Ладно, доведём, не бросать же его здесь.

Мы подхватили гражданина под руки и поволокли по центральной улице в обратную сторону. - Ещё немного, мой друг, - задыхаясь, подбадривал его Валентин Иванович. - Скоро встретишься со своей милой.

- Куда вы меня тащите?! Отпустите, ироды! - вопил, вырываясь, наш подопечный.

- Ничего-ничего, нам не трудно, - хрипел в ответ В.И., находящийся на последнем издыхании.

Медленнее, чем того бы хотелось, мы продвигались вперед.

- Чёрт меня дёрнул приехать, - поняв, что от нас ему просто так не отделаться, ныл незадачливый любовник. - Сидел бы сейчас у себя дома в Вишёнках и горя не знал.

Остановившись, словно налетев на невидимую преграду, мы с Валентином Ивановичем переглянулись.

- Сэр, а где, по-вашему, вы сейчас находитесь? - очень спокойно и совершенно трезвым голосом поинтересовался мой компаньон.

В наступившей тишине у «сэра» отчетливо щёлкнули металлические зубы.

В результате перекрестного допроса нам удалось выяснить следующее. Крепко поддав «ла ботул калулуй»* перед тем, как отправиться в деревню к своей «донне Анне», наш «дон Жуан» по дороге на автобус отрубился, а придя в себя, почему-то решил, что он уже прибыл на место. И даже наши с В.И реплики не заставили его в этом усомниться (впрочем, возможно, он ещё и плохо слышал).

- Ну и что нам теперь делать? - простонал В.И., когда мы всё же растолковали бедняге его ошибку.

- Ведите на автовокзал! - потребовал «тунгус». - Мне что же теперь, несолоно хлебавши домой возвращаться? Да меня кореша засмеют!

Всю дорогу на вокзал Валентин Иванович сконфуженно помалкивал, а слепой что-то бурчал себе под нос о мошенниках и проходимцах. Оказавшись на перроне, он, даже не поблагодарив, ввинтился в толпу ожидающих свой рейс пассажиров. Я проводил его недобрым взглядам, а В.И. только развёл руками и произнёс: «Любо-о-овь!»…

Потрясённые своей благотворительной деятельностью, мы с Валентином Ивановичем на гудящих ногах брели по тёмным улицам. Навстречу нам медленно ползли «составы» одноэтажных домов, деревья, заборы и проходные дворы.

- Жаль, выпить негде, всё давно уж закрыто, - сокрушался старик.

До моей мастерской было далеко, до утра - долго, и я, видя плачевное состояние своего учителя, сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.

Уже вскоре нас приветствовали радостными возгласами в одной весёлой квартире, где прямо на полу, среди горящих свечей и початых бутылок «Вишёнки» разместилась весьма тёплая компашка. Здесь обычно собирались те, кто хотел выпить, потрепаться и «потереться носами». Хозяйкой «ночного клуба» была моя одноклассница, за которой я когда-то ухлёстывал.

Я плюхнулся среди присутствующих, по-турецки скрестив ноги, а В.И, пожелав всем доброй ночи, устроился в углу на старом матрасике. Сердобольная хозяйка укрыла старика пледом,ьта её бой-френдт Пашка (недоучившийся студент нашего Госуниверситета, африканец) с возгласом «биля-небиля» наполнил стаканы.

Вместе со всеми я выпил и на следующие полчаса отключился. Ничего не соображал, лишь старательно клевал носом. Речь окружающих доносилась, как из глубокого колодца, причём сплошной «ползущей строкой». Примерно так:

«…значит вы пессимист? Я - пессимист? А откуда вы знаете, что должно произойти дальше? Это вопрос веры. А ты поговори вот с ним. Он в отношении веры у-у-у… А кто ты по гороскопу? Если крыса, то твой год следующий. Я - свинья, если хочешь знать. Ясно. А я всё думал, что меня так мучает? Это полная фигня. Я не верю ни в гороскопы, ни в хиромантию. Ребята, давайте лучше выпьем… потому что мы не договорили. А чем будем закусывать? Огурцами?.. Поэтому я и не люблю отмечать свой день рождения - возиться, что-то готовить. А и так пройдёт. Кошмар. Я не поняла, мы что, выпили? По-моему, ты уже готова. Да, я пьяна. Для художника работа - кусок его жизни, души, нервов, а эта балда не понимает. Слушай, а где ты научилась на скрипке играть, я ведь учил тебя не этому? Я пью коньяк... А давайте познакомимся... После третьей не закусываю... Я недавно был на презентации книги одного э-э-э писателя. Так он чем брал публику? Каждому сообщал: «Скоро должен прибыть Сам! Представляете, Сам!!! Он обещал. Я договорился». А когда стало ясно, что никого не будет, объявил: «Мне только что позвонили из канцелярии Самого. К сожалению, визит отменяется. Незапланированные переговоры с английским посланником». Это было круто… А это мой любимый Сен Брё. Человек сам на всех инструментах играет. Ну там приглашает вокал. А вообще из всех французов единственный - это Адамо. У меня полное собрание его произведений. Он тоже бельгиец по происхождению. Как рокенроллисты - это Литтл Тони и Джонни Холлидей… Слушай, а тебе нравится Дассен? Ты это серьёзно? А сколько тебе лет, девочка?.. Думал, меньше. Это же французская попса. Мы в восьмом классе под него танцевали. Дассен - это прекрасно, но к нему нельзя относиться как к явлению. Это совершенно… Значит, вот что произошло... Ну, это другая история…

Когда я пришёл в себя, то обнаружил рядом на ковре двух прекрасных шмар - Лолку и Владку, напротив - любителя Литтл Тони и Джонни Холлидея - оператора с телевидения Голубка, а чуть дальше - хозяйку квартиры в обнимку с продавцом бананов африканцем Пашей. Между присутствующими, создавая некоторый беспорядок, ползал карапуз в розовых подгузниках и резвилась большая чёрная собака.

Слова и фразы наконец-то обрели законных хозяев.

- А давайте выпьем за любовь! - как раз в это время внесла предложение бойкая Владка и посмотрела на меня с вызовом.

- Любовь - это секс, - определил я своё отношение к этой проблеме на сегодняшний вечер и пододвинулся к ней поближе.

- Вы неправы, - возразил Голубок и хрустнул красивыми длинными пальцами с наманикюренными ногтями, - секс - лишь производная любви.