Эван. Юность. Книга I.

Ууух. Я, в ужасе от столь страшного, в моём понимании, вывода, вытер пот со лба, обильно накопившегося там за время усердного поиска ответа средь потоков серой, бесполезной информации, голове. Да, э

То было не просто, не просто понять насколько мамонтовская цивилизация зашла в тупик своего развития.

После этого, осмотревшись, до меня наконец дошло, что я прибыл на место назначения – это была именно та, единственная из близких к Мамантэсу, остановка, где проезжал автобус на Машиностроительный завод. Довольно мрачное место, кстати.

Со временем, всё переварив, я понял, что находился на это остановке совершенно один, ведь даже маленький булочный магазин, всегда, с самых древних времён, открытый от заката до рассвета, был закрыт н ремонт.

Ещё один, не внушающий веру в победу факт, кстати. Да, полно их уже накопилось, полно. Не к лучшему это…

На часах показывалось: 8:38. Самое время, до безумия трудолюбивым мамонтам, в спешке, добежав, пытаясь отдышаться, ждать в этом месте, медленно тащащийся из далека, автобус.

Но сейчас, как я уже соизволил сказать, никого здесь не было. Странно. До этого мне казалось, что даже в выходные дни здесь собирается немалое количество желающих попасть на Машиностроительный завод, мамонтов (нужно же кому-то охранять это предприятие ночью и в выходные дни).

Что ж, будем считать, сегодня исключительный случай, когда автобус, приехавший чуть раньше меня, забрал всех рабочих и охранников, некогда толпой стоящих здесь. Так-то оно может и было, но знаете, что меня смущает?

Запах, точнее его отсутствие. Извините за мою бестактность, но я обязан сказать, что от рабочих, с утра до ночи вкалывающих на нескольких работах, в желании заработать деньжишку на содержание огромной семьи, не всегда, хотя чего греха таить, всегда отвратно пахло, а точнее будет сказать, неистово воняло.

Этот “аромат”, (“аромат” пота, сигарет, алкоголя и какого-то старого, гниющего дерева), даже после того, как эти мамонты покидали места своего нахождения, долгое время сохранялся там и лишь спустя долго время, потихоньку, неохотно выветривался.

Не подумаете только, я не белоручка, но столь бестактное и омерзительное отношение к своему телу и обонянию ближнего, не потерплю.

Главное не могу понять одного, рабочие – главная опора для нас, молодых, почти ни на что ни способных мамонтов, держущая сей расхлябанный, необязательный мир до последней капли, должна быть примером непоколебимой твёрдости и стойкости для подражания, чтоб эгоистичные потребители знали на кого им ровняться, но почему-то всё происходит ровно наоборот.

Эти рабочие, которые, по случаю возложенной на них обществом, несоизмеримой тяжести, ноши, имеют все шансы быть героями современности, дискредитируя себя такими прихотями, как чрезмерное потребление алкоголя, курение, нечистоплотность и брань (и много чем ещё), втаптывают себя, по собственной же глупости, в грязь, в глазах среднестатистического обывателя. Так и рождаются “обслуживающие классы”, прости, господи, что так выразился.

Этот мир, конечно, слишком жесток и не справедлив. Хотя, знаете, я всё больше и больше понимаю бедолаг рабочих, по причине своей безумной занятости, скатившихся в примитивное состояние. Главное ж что, отец у меня, да определённого момента был точно таким же, если не хуже. Эх, эким скандалистом он был тогда, эким скандалистом! Сейчас то уж, слава богу, исправился, хотя кто его знает, может ремиссия.

Итак, пожалуй, к нашему рассказу.

Отсутствие вони от, вероятно уехавших до моего прихода, рабочих, немного смущало и даже пугало, наводя на мысль, что всё происходящее подстроено.

От таких пессимистичных мыслей я немного встревожился.

Общественный транспорт, на котором я должен был попасть на Машиностроительный завод, опираясь на данные сайта «Автобусы Мамантэса онлайн», должен был приехать в 8:40. На часах уже было 8:39, а его до сих пор не было.

Автобусы в нашем городе обычно приезжали немного раньше запланированного времени, но почему-то не в этот раз. Думаю, нет, я уверен, водитель был осведомлëн о сегодняшней регистрации кандидатов на кастинг на Машиностроительном заводе.

Оттого он мог, немного пораскинув мозгами, сообразить, что на остановке, очевидно, раньше запланированного времени, его будет ожидать немалое количество пассажиров, многие из которых пунктуальны и не желают опаздывать на это важное, возможно сенсационное в их неприметной жизни событие. Но, похоже, не в этот раз. Видать, водитель уже уехал, уехал раньше запланированного срока. Выходит, в итоге, виноват я, так как пришёл прям впритык к запланированному времени приезда общественного транспорта. Да, надо было думать головой. Говорила мать “Собирайса сыночек пораньша, а то ить (ведь) опять опоздаешь ж” - а я, глупец, не послушал её.

Ай, ладно, не всё ж ещё потеряно, может приедет, вдруг задержался или ещё чего произошло.

И вот, в полной тишине от привычных, городских мамонтовских звуков, под бесподобное пение леса, пение живой природы, я не выдержал и сел на лавку ожидания. Садится было не желательно, так-как при подобной процедуре, мне приходилось каждый раз до рванья растягивать фиксировщик ранца, находящийся на ногах. А как иначе? На спине моей, считайте, была четверть, или даже половина моего веса (ранец (тем более самостоятельно созданный), знаете ли, нелёгкое удовольствие, не дотащишь ношу).

Тем временем мне в голову пришла одна, не имеющая никакого отношения к сложившейся ситуации, необычная мысль: «Возможно ли сейчас при нашей развитости технологий изобрести антигравитационный автобус либо иное средство передвижения, в основе которого лежит это новаторское изобретение?

Меня давно мучал вопрос, как такое может быть: Почему мы строим пятисотметровые корабли, достигающие длины в более чем сотню метров, самолёты, способные передвигаться с огромной скоростью, а простейшую конструкцию антиравов, мамонтовская сверхразвитая цивилизация изобрести не может?! Непорядок! До каких пор этот позор будет продолжаться, неужели страна, способная строить почти километровые корабли способные как плавать, так и летать в атмосфере, не может имея при себе самые гениальные умы изобретателей в мире, разработать простейшие антигравы!? Эх, если бы я стал министром тяжёлой, или хотя бы лёгкой промышленности, то я бы… Тогда бы…»

Пока я бессмысленно размышлял на подобные, не имеющие путей решения, темы, внезапно по громкоговорителю на станции, который имеется на всех автобусных станциях Мамонтасии, голос ИИ сформировавший сообщение, говорит:

– Уважаемые посетители! К сожалению, автобус под номером двадцать семь сегодня попал в непредвиденную ситуацию и не сможет выполнить свой рейс! Приносим извинения за сложившуюся неудобную ситуацию! Спасибо за понимание!

Вот те на. Я сразу же растерялся: «Невозможно! Как так!?»

В один миг, сам того не успев осознать, я сильно вспотел и начал неистово волноваться.

Такого, по правде сказать, на моëм веку ещë не случалось. Бывало конечно, что автобус опаздывал на минуту или на две, на пять, ладно, что греха таить, иной раз бывало, что и на все десять, но, чтобы так, никогда.

Честно говоря, я был растерян и совсем не знал, что делать.

Машиностроительный завод находился больше чем в тридцати километрах отсюда.

Мне необходимо быть там в 9:00.

Дойти я никак успею, даже мобилизовав все свои, не хочу показаться хвастуном, довольно значительные силы. Машин поблизости нет и попросить подбросить меня до завода некого.

Да, повезло мне ещё, конечно, оказаться посреди поля на самой далёкой и не проездной, для обыкновенных машин, остановке. Это ж надо так вляпаться? А потом ещё допрашивают государственные органы:

“Почему у нас так плохо строят, что денег нет в бюджете государства, мы ж самая большая и развитая страна мира?”

А они им:

“Да как так, нормально строим, просто не здесь, в более благоприятных для этого, местах.”

Это безвыходное положение.

Я в смятении. Мой ум в подобных ситуациях, ещë никогда не подводил. Я всегда, рано или поздно, находил какое-либо решение не в зависимости от трудности поставленной задачи. Как так можно деградировать!! Возможно моë отупение и отсутствие идей связано с тем, что я вчера спал всего лишь пять часов, а позавчера вообще не спал.

Но вдруг, пока я размышлял о своём вчерашнем сне, мне в голову пришла одна необычная мысль: «Что, если использовать изобретение, которое я хотел показать, на кастинге для того, чтобы добраться до завода!?».

Это решение далось мне не сразу. Ибо изобретение было очень хрупким и не предназначенным на большие нагрузки. И вот, я понял, что другого варианта быстро добраться до завода, который находится, скажем так, не очень близко, нет.

Само изобретение представляет из себя ранец полностью сконструированного на основе моего прошлого изобретения, Вегса, вещества, способного выступать в роли механизма для любого изобретения, который является чем-то вроде живого существа, имеющего сознание и как мне кажется разум, но это не точно, а самое главное возможность его контролировать. Это было моим самым последним творением, а также самым дорогим и любимым.

Но, как говорится «не всë коту масленица». Вегс, находящийся внутри ранца, не рассчитан на тяжёлые и длительные нагрузки.

Когда я его испытывал, самым большим расстоянием, до которого при средней скорости он работал исправно, было примерно двадцать километров.

После него, ранец начинал сильно барахлить, а на подходе к двадцати пяти километрам вообще переставал работать и несмотря на предпринятые мной меры предосторожности, просто взрывался, провоцируя небольшой пожар на дереве, куда падали его осколки. Поэтому проводить эксперименты с этим прибором было не совсем безопасно.

Поэтому я опасался, что этот полëт на ранце может стать для меня последним.

Но я никогда не противоречил своим словам и выполнял все данные мной обещания. Это был мой принцип. А я ведь дал себе и всем остальным обещание что попаду хотя бы на первый кастинг.

Помимо этого, данный момент может стать для меня самым важным во всей жизни, обеспечив меня, так яростно желанной работой на Машиностроительном заводе. В любом случае, везде и во всëм надо до конца бороться.

Что ж вариантов больше не было. Я включил ранец и поставил автопилот до Машиностроительного завода с возможностью перехода на самоуправление. Маршрут до него у меня, к счастью, был и я бы мог с помощью телефона передать эту информацию Вегсу.

После этого ранец включился и начал прогреваться. Тем временем, мне пришлось взять рюкзак в руки, так, как если бы он висел у на спине я бы не смог одеть на себя этот злосчастный прибор.

Ранец надел на меня шлем, держащийся на голове, благодаря специальному фиксировщику. И вот всë было готово. Я начал взлетать. Чувствовалось, как земля, в миле секунды, начала уходить из-под моих ног всë дальше, дальше и дальше. Это, конечно не было страшно, но немного пугало. У меня было разрешение полëтов с помощью ранца на высоте не выше двухсот метров, поэтому я мог спокойно лететь выше. Я поднялся на высоту примерно двадцать восемь метров. Под моими ногами, по-детски, словно птицы, играючи, среди сильно разрозненных, но всë же представляющих из себя различные, часто поражающие, ещë не видевшее настолько разнообразных и необычных красот, к сожалению, почти бездушное, воображение, картины, облаков в ленивом и неторопливом темпе падали на землю палевые, бьющиеся об гладь, светящейся лазурной переливающейся в нежно белый цвет из-за солнечных лучиков речки и переливающие в игру цветов, похожих на радугу, при подходе к плохо видимой поверхности земли, лучи солнца. Это было просто превосходно. Я также видел поля, уже давно засеянные новым урожаем свежей, ясно видной из неба, словно светящейся тëплыми цветами, краской, деревенской пшеницы, которую уже скоро будут собирать фермеры, работающие на комбайнах, и ведущие своë собственное, независимое ото всяких, повядших в уже давно не практичном, но к сожалению поныне существующем капитализме, компаний. Пролетев поля, кишащие уже спелыми ярко оранжевыми, словно свежеизготовленный красный кирпич и готовыми к их сборам, огромные, хорошо выросшие за очень жаркое, я бы даже сказал аномально жаркое лето, тыквы.

Пролетев длинное, словно четверть всего нашего немалого города, тыквенное поле, я приближался к небольшой чаще леса, напоминающего по своей форме почти ровный, немного сглаженный по краям, квадрат, за которой снова следовали различные поля, вместе с небольшими прудами и ручейками в перерывах между протяжёнными посевами и уже пустыми, после сбора многочисленного урожая, просторами, некогда кишащими различными злаковыми культурами.

Пока подо мной менялись фантастические пейзажи, при виде которых, можно было окунуться в омут почти неприкосновенной, чистой, истинной красоты и благодати, я всë дальше и дальше отдалялся от автобусной остановки, пока она окончательно не пропала за горизонтом, оставив меня наедине с нетронутой природной красотой и чувством масштабности всего происходящего на моих глазах.

Глава 2

Полëт

Так прошли три минуты моего совершенно фантастического полëта.

Я продолжал лететь. Под моими ногами всë также мелькали завораживающие пейзажи бескрайних просторов великой Мамонтасийской земли.

Всë шло отлично, в меня дул ветерок, я чувствовал себя прекрасно, передвигаясь по воздушному пространству, но вдруг, как и было при испытании моего ранца, внезапно он начал мигать красным, что означало нехватку мощности для дальнейшего передвижения.

Резко я вышел из заманивающей зоны покоя и почувствовал сильных холод, страх. Это было слишком резко и неожиданно.

Я знал, что мой беззаботный полëт не будет вечным и рано или поздно закончится. Это необратимый процесс. Но я не ожидал, что окончание моего полëта произойдёт именно так. Как даже обидно. В любом случае, я конечно видел подобные проблемы на испытаниях ранца, но сам я ещё такого не испытывал, поэтому эти чувства для меня были в новинку. И лучше бы мне не приходилось их испытывать.

Я очень опасался того, что моë изобретение может взорваться, ведь оно, не пролетев ещë полтора километра, начало выходить из строя и сильно подводить меня.

Возможно, я поступил тогда глупо, прибавив ранцу скорости, подумав, что так он сможет без происшествий добраться до завода.

Вот прошли пять минут. На моих часах уже было 8:56, а я ещё был в километре от места назначения и хуже того, со сломанным и постепенно выходящим из строя средством передвижения – ранцем.

Я чувствовал, что мне не долго ещё предëтся лететь, ведь моë изобретение с минуты на минуту перестанет работать или хуже того, взорвëтся. Эти мысли не внушали мне особого оптимизма и вводили в ужас.

Я сильно вспотел, казалось, что пот, накопившийся у меня после выхода ранца из строя из-за моего не проходящего волнения, стекал с меня литрами и падал на дорогу, расходясь в полëте на сотни микроскопических капелек, способных при падении с такой высоты, как мне кажется, даже оставить небольшой синякк на мамонте, которому не повезло оказаться под подобным «дождëм». Хотя это бред, ведь обычные дождевые капли нас не калечат, значит и тут также.

Вдруг я начал чувствовать, что мой ранец постепенно начал выключаться. До места назначения оставалось относительно немного. Подо мной было огромное поле, щедро усеянное нескошенной крапивой, растущей очень близко с борщевиком, при падении на который мне, мягко говоря, было бы не очень хорошо.

С каждой секундой становилось хуже и хуже. Ранец всë сильнее барахлил и быстрее отключался, казалось, что всë, сейчас мне придётся упасть на поле с крапивой и борщевиком. Это было очень пугающе. Но меня утешал тот факт, что мне не придëтся чувствовать ни ожога крапивы, ни ожога борщевика, потому что, упав с такой высоты, я мгновенно разобьюсь. Чтож, хоть что-то приятное. Из самого ужасного, что могло бы произойти с вами, надо всегда выделять что-то приятное, возможно утешающее.

Внезапно, ранец отключился. Я начал медленно падать и набирать скорость. Я чувствовал сильнейший холод, при том, что на улице было двадцать семь градусов. Появилась боль в спине.

Я падал всë быстрее, начал уже сбивать летящие на большой высоте опавшие с высоких деревьев листья. Было не очень приятно. Сами листья не были тяжëлыми или твëрдыми, но как я уже сказал выше про пот, всë что падает с большой высоты становится намного тяжелее.

Вот уже оставалось десять метров до столкновения с землëй. Вся моя ничтожная, погрязшая в равнодушии жизнь проносилась перед моими глазами с такой же скоростью, с какой я падал. Это было несопоставимо страшно. Стараясь абстрагироваться от всего происходящего, я начал вспоминать свои самые тëплые, согревающие в самые тоскливые дни, моменты в жизни, думать почему не воспользовался теми возможностями, которые словно лежали в моей руке, но я по той или иной причине безразлично, словно грязный, ненужный мусор, выбросил их. Такие моменты тоже не в коем случае, нельзя забывать, дабы не повторить их. Я начал вспоминать своих родных, вечно разрозненных, но в трудную минуту готовых сплотиться и помочь во всём, друзей, даже друга детства, жаль его. У меня возникло чувство, что всë что было сделано за мою ничтожную жизнь было просто не нужно.

Страх поглощал меня всë сильнее. Я надеялся, что, возможно, выживу и не разобьюсь, ведь высота в двадцать восемь метров не такая высокая! Ведь надо же как-то себя успокоить! Но осознав эту колоссальную цифру, я понял, что окончательно и бесповоротно обречëн. Возможно, не надо было подниматься на такую высоту. Теперь из-за этого я обречëн. У меня больше нет вариантов, моя жизнь, которая только недавно началась и подавала всем большие надежды, подходит к завершению, я ничего не могу сделать. Остаëтся только закрыть глаза и смириться со своим концом. Не знаю, что такое ужасное я сотворил, что мой конец будет таким страшным. Чтож, больше говорить не о чем, я никак не могу повлиять на этот безвозвратный процесс. Он необратим. Я обречëн. Единственное, что сейчас мне остаëтся это ждать своего неминуемого конца и молиться, чтобы на том свете у меня всë было хорошо.

Всë, мне не спастись. Я закрыл глаза и мгновенно наступила полная темнота…

Глава 3

Неудача и знакомство

Вдруг я почувствовал странное чувство, похоже моë тело коснулось земли. Чувство холода пропало и мне стало довольно-таки жарко, но присутствовало ощущение того, что в меня дул слегка холодный ветерок, как из кондиционера. Я не чувствовал тела, но ощущал погоду и ветер. Было трудно понять, что со мной происходит. Я перестал волноваться и начал чувствовать какое-то облегчение. Помимо этого, что-то не давало мне дышать полной грудью, появлялось чувство того, что я застрял между двумя камнями, также, как 3 года назад в скалах на юге Масельенбурга. Но несмотря на это, мне всë также виделась лишь кромешная тьма, без намëка на какую-либо жизнь. Вдруг, я почувствовал тело. Всë ощущалось также, как прежде. Я мог двигать руками, ногами, словно ничего не произошло, и я был жив и здоров. А вдруг мне всë это померещилось? Внезапно я открыл глаза. Передо мной предстало небо. Я увидел голубой простор, щедро наполненный белыми, пушистыми, разрозненными, словно множество опавших с тополя, маленьких и почти незаметных на просторах синей, переливающейся в голубой глади, пушинками, которые медленно и неспешно пердвигаясь, создавали иллюзию чего-то большого, точнее будет сказать поистине огромного, даже по природным масштабам, передвигающегося по бесконечным и завораживающим ум, даже самого не впечатлительного мамонта, просторам небес. Оглянувшись и посмотрев вниз, я увидел всë ту же картину зелëных, наполненных природной свежестью, стелющихся по всей необъятной земной глади, полей. Посмотрев назад я увидел на своей спине, какой-то прибор, похоже это был ранец. Кажется, я начал догадываться, что со мной произошло. Это был всего лишь страшный сон.

Поняв это, я словно снял с себя многотонный груз, мешавший мне всë это время, спокойной жить

Похоже мои недосыпания на протяжении двух дней дали о себе знать. Я даже не заметил, как заснул. Это было слишком внезапно, чтобы успеть это понять В прошедшие дни мне приходилось с утра до ночи работать, поэтому я почти не спал, мне было очень плохо. А такой быт, как мы всё знаем, убивает. Каждый день просыпаясь, я чувствовал сильнейшую усталость, которая не давала мне спокойно проживать наступивший день. Мой организм был просто измучен, во всех смыслах этого слова.

Поэтому не удивительно, что я так быстро уснул при первой же возможности, тем более, что сейчас был идеальный момент для сна, ведь на ранце, был предусмотрел фиксировщик шеи, благодаря которому мне и удалось уснуть. Такой прибор был необходим по причине того, что, когда пилот моего изобретения летит вперëд, держать шею прямо очень проблематично, вот поэтому я и сделал такое дополнение к моему творению. Плюсом к этому я предусмотрел возможность простого и быстрого снятия этого фиксировщика. Так что этот прибор меня сейчас, можно сказать и спас, ведь благодаря нему я неплохо поспал, но в тоже время и чуть не убил, потому-что ранец не был рассчитан на то, чтобы при полëте на нëм его пилот спал.

В любом случае я был очень рад, тому, что это был всего лишь страшный сон. Это внушает оптимизм.

В любом случае, эту историю я запомню надолго, если конечно не погибну, как в моëм сне.

Чтож, пора приходить в себя. Сон прошëл, как и возможность отдохнуть, теперь, как и в школьные годы, после протяжной болезни, необходимо внедряться в рабочий процесс и следить за маршрутом, проходящим прямо подо мной.

Я продолжал путь. Всë было в норме. Я спокойно пролетел надо огромной чашей леса густо наполненной различными прудами и болотами, примерно в восьми – десяти километрах от Машиностроительного завода. На часах уже было 8:47. У меня в запасе было ещё целых тринадцать минут, поэтому я если я каким-то чудом схвачу везение, то у меня получится долететь до предприятия без особых происшествий.

Но вдруг, ранец начал отключаться и я, точно так же, как и в моëм страшном сне, начал падать прямиком вниз, столь же внезапно, как терпит крушение подбитый истребитель на войне. Это происходило слишком мимолётно.

Теперь я понял, что за сон я видел. Кажется, он был вещим.

Нет, произошедшего со мной во сне не должно произойти! Я не должен так бесславно погибнуть! Так просто и незамысловато! У меня ещё есть сотни незаконченных дел, я не должен погибнуть!

Чтож надо как-то выкручиваться. Как ужасно, конечно, что у меня нет парашюта. Я не предусмотрел такой исход событий. Мне казалось, что в этом ранце парашют не нужен, из-за надёжности самого изобретения и его бессмысленности, так как моë творение вообще пока не было готово для полëтов на расстояние дальше пяти километров. Хотя для дальних перелëтов оно, в принципе и создавалось.

Своë изобретение, я испытывал всего лишь один раз и пролетал всего-то девятьсот метров от места до места раза так два. Или даже три, не могу вспомнить. А все остальные испытания я проводил с помощью интерактивной куклы, ценности в которой не было и парашют, соответственно, был ей не нужен. Благо их у меня было немало.

Поэтому парашюта на моëм ранце и не было. Этот удручающий факт.

Я всë сильнее и сильнее набираю скорость. Чувствую, что через пару секунд разобьюсь об поверхность, прямо в лепёшку.

Подо мной было небольшое болото. Ну как сказать, размером так с дом. Стоит надеяться, что я упаду не на острые ветки величественных деревьев, способных в миг пробить насквозь моë бренное, не способное противостоять такой силе, тело, а в воду или хотя бы в болото.