Чернолад. Книга 1: Тут нечисть водит хороводы

Человек не выдержал этого натиска. Его разум, и без того истощенный горем, надломился под тяжестью этой извращенной «правды». И зеркало, холодное и бесстрастное, впитало его предсмертную агонию, словно грязный, никому не нужный обломок, пополнив свою зловещую коллекцию.

Алексей судорожно вынырнул из транса. Все тело покрывал липкий, обжигающий холод. Теперь он понял чудовищный механизм. Зеркало – это опиум для души, дьявольский наркотик. Оно дарит тебе то, чего ты отчаянно жаждешь – утешение, долгожданные ответы, призрачную связь с безвозвратно утраченным, – а затем медленно, неумолимо отравляет твое сознание ядом сомнений и неутихающей боли, пока ты не оказываешься полностью порабощен его волей.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, он отыскал в себе силы двинуться вперед. Ему необходимо было проверить одну, навязчивую теорию. Подойдя к темному свертку, он медленно, с замиранием сердца, развязал один узел за другим. Тяжелая, черная ткань бесшумно опала на пол, открывая взору мертвенно-бледную, безжизненную гладь потустороннего стекла.

Он взглянул в зеркало.

Первые секунды – зыбкая пустота. Затем, словно из глубин мутной реки, стали выползать знакомые тени, сплетаясь в болезненный узор. Он ждал увидеть Ворона, возможно, отголоски сцены с Алисой… Но зеркало обрушило на него совсем иное откровение.

Перед ним раскинулось поле. Бескрайнее, измученное пожухлой травой, накрытое низким, свинцовым небом, давящим своей безысходностью. А посреди этого ада — виселица. Древняя, иссохшая, почерневшая от времени и злобы, словно выпившая всю кровь земли. На ней раскачивалось тело в черном, спутавшиеся пряди волос скрывали лицо мертвеца. Вокруг, словно жуткий караул, восседали вороны. Десятки, сотни, тысячи – кошмарное, живое море черных перьев. Они, задрав клювы к небу, каркали. Громко, надрывно, пронзительно, будто созывая забытых богов, требуя новую жертву.

Алексей отшатнулся, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Это не было чужим воспоминанием, навязанным извне. Это было его, вырванное из самой глубины души. Одно из самых древних, одно из самых страшных. Казнь другого Вещуна, его предшественника, свершившаяся века назад. Казнь, на которой он присутствовал, не в человеческом обличии, но в обличье ворона. Зеркало добралось до самых сокровенных уголков его памяти. До его личной, выстраданной боли.

Он торопливо набросил ткань обратно на зеркало, дрожащими пальцами спешно завязывая узлы. Его тошнило. Оно было сильнее, опаснее, чем он предполагал. Оно способно не только показывать призрачные горизонты будущего, но и сдирать слои прошлого, обнажая самые гноящиеся раны.

Выскользнув из кладовки, он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, судорожно хватая воздух. Он проигрывал эту битву. Зеркало безошибочно находило его уязвимые места и наносило удары с хирургической точностью. Одиночество терзало его душу, усталость парализовывала волю, боль прошлого душила, словно удавка на шее.

Спасением стал резкий звонок мобильного. Незнакомый номер, но вибрация на этот раз была иной – не холодной и чужой, а смутно знакомой, почти… согревающей. Он ответил.

— Слушаю.

— Вещун, — прозвучал в трубке голос, грубый, хриплый, но с нотками неприкрытого беспокойства. Это был Гнют. — Слышал, ты приютил в своем доме тяжелый груз.