Чернолад. Книга 1: Тут нечисть водит хороводы

Алиса, заметив, как завороженно он смотрит, одарила его улыбкой, в которой плясали искорки триумфа. — Нравится? Мой главный трофей. Оно украшает частную коллекцию в Шотландии, и мне пришлось буквально вырвать его для своей выставки. Гипнотизирует, правда?

Алексей не мог отвести взгляд. Зеркало взирало на него, и он кожей чувствовал, как частицы его существа, осколки памяти, усталость, накопившаяся за годы, и даже затаенный страх, словно заколдованные, тянутся к этой бездонной черноте с неумолимой силой магнита.

Он понимал, что Скорбун и Собрание Старейшин не ошиблись в своей оценке. Но в одном они жестоко просчитались.

Проблема была не в Алисе Горской.

Проблема заключалась в том, что зеркало уже пробудилось от векового сна. Зеркало было голодно. И он, Алексей Гордеев, Вещун, Посредник, неосторожно вошел в его поле зрения, словно сочный, долгожданный кусок дичи.

Его миссия только что вознеслась на качественно новый уровень сложности.

Глава 1.

Лик в Зазеркалье

Кофе, предложенный Алисой, оказался колдовским зельем – густой, дымящийся, с бархатной горчинкой на языке. Алексей пригубил, отчаянно цепляясь за вкус, за тепло керамики, за что угодно, лишь бы не утонуть во взгляде зеркала. Но то манило, как бездна, затягивало в свой омут, вызывая почти осязаемый трепет: предательское покалывание в кончиках пальцев, мурашки, пляшущие по спине, глухой стук сердца в ушах.

— Русский примитивизм, фольклорные мотивы… — голос Алисы, мягкий, но пронзительный, словно луч света, скользнул по комнате. Она устроилась на низком диване, по-кошачьи поджав ноги, и изучающе смотрела на него. — В наше время это, мягко говоря, не mainstream. Что привело вас к этой теме?

Алексей выдавил улыбку, как актер, старательно играющий свою роль. — Меня всегда привлекало зерно, первооснова. Первобытные страхи, вечные архетипы. В них сконцентрирована правда, обнаженная и беспощадная, которой не найти в глянцевой современности.

— Абсолютно согласна, — в глазах Алисы вспыхнул живой огонь. — Именно поэтому я и приобрела это зеркало. В нем есть что-то… подобное. Говорят, ему триста лет, а то и больше. Связано с кельтскими преданиями. Но я чувствую в нем исконно славянское, глубинное. Словно оно впитывало не только сырость шотландских вересковых пустошей.

«Оно впитывало все, до чего могло дотянуться своими невидимыми щупальцами», – пронеслось в голове Алексея, и ледяной сквозняк пробежал по коже от прикосновения темной, манящей поверхности.

— Да, энергетика у него ощутимая, — осторожно произнес он, стараясь придать голосу оттенок светской заинтересованности. — Не каждому гостю, наверное, здесь уютно.

Алиса расхохоталась, и в смехе звучала легкая, чуть нервная трель.

— О, вы бы знали! Некоторые мои подруги, кокетливо морща носик, жалуются: «Алиса, в твоей гостиной словно спертый воздух, и в голову лезут всякие небылицы». А один художник, известный своим пристрастием к мистике, клянется, что видел в зеркале чужое лицо. Не отражение, а именно лицо. Но я списываю это на богатую фантазию и игру света. Хотя… — она прищурилась, взгляд стал чуть серьезнее, — иногда и мне кажется, что оно не просто отражает. Оно… наблюдает за нами.

Ее слова повисли в воздухе, как тонкая дымка. Алексей понял, что за маской ветреной богачки скрывается пытливый ум и чуткое сердце. Она что-то чувствовала, что-то видела, но ей не хватало знаний, чтобы объяснить это. Это одновременно обнадеживало и тревожило.

— Возможно… стоит на время убрать его из жилой зоны, — предложил он, старясь сохранить в голосе невозмутимость. — Подобным артефактам иногда необходима передышка. Период покоя.

— И лишить себя самого запоминающегося гостя на вечеринках? — Алиса снова засмеялась, но в глазах уже промелькнула тень сомнения. — Шучу. На самом деле, вы, наверное, правы. Я и сама стала хуже спать в последнее время. Сны какие-то… тревожные, беспокойные. Но не могу же я просто задвинуть такую вещь в кладовку! Ему нужен… особый подход.

"Требует уничтожения", – мысленно заключил Алексей, но вслух, разумеется, промолчал.

— Может, начнем с осмотра коллекции? — предложил он, желая отвлечься от зловещего зеркала и сменить опасную тему.

— Конечно, пройдемте в кабинет.

Она повела его через гостиную. Проходя мимо зеркала, Алексей вдруг ощутил, как ледяной сквозняк пронизывает рукав пиджака. На мгновение ему показалось, что из самой глубины стекла на него смотрит что-то. Что-то бледное, безликое, полное невыразимой тоски. Он не обернулся, но мурашки уже бежали по спине, словно по живым корешкам.

Кабинет Алисы утопал в море книг, каталогов и эскизов – в этом творческом хаосе они провели больше часа, увлеченно обсуждая ее коллекцию. Алексей, благодаря подлинной эрудиции и знаниям, накопленным за века, блистательно поддерживал беседу. Он ощущал, как растет его авторитет в глазах хозяйки кабинета, и это было хорошо – доверие облегчало непростую задачу.

Но внимание ускользало. Неумолимый зов из гостиной тянул к себе. Тот высокий звон, что преследовал после встречи с Хозяином, теперь вступал в болезненный резонанс с вибрацией зеркала, образуя странный и мучительный симбиоз.

Вернувшись в гостиную, он не смог удержаться и вновь взглянул на проклятый артефакт. И замер, пораженный увиденным.

В глубине зеркала, в клубящихся тенях, стоял он сам. Но не тот, что здесь, в безупречном костюме, с чашкой кофе в руках. Другой. Ворон. Его истинное обличье, черное, как сама кромешная ночь, с глазами-бусинами, сверкающими нечеловеческим разумом. И этот Ворон из зеркального мира смотрел на него не отрешенным птичьим взором, а взглядом мудрого, древнего существа, полным усталости и… зловещего предупреждения.

Алиса что-то говорила о гравировке на раме, но Алексей уже не слышал. Сердце его билось, как пойманная птица в клетке груди. Зеркало не просто чувствовало его сущность — оно вытягивало ее, обнажало, словно проявляя потаенную фотографию в едком растворе проявителя.

— так вы возьметесь за работу? — закончила она свой вопрос, ожидая ответа.

— Да, конечно, — ответил Алексей механически, с неимоверным усилием отрывая взгляд от мерцающей глубины зеркала. Ему нужно было бежать. Сейчас же. Пока эта безмолвная сила не сломила его волю. — Благодарю за доверие. Я подготовлю подробный план каталогизации и свяжусь с вами завтра.

— Прекрасно! — Алиса сияла довольством. — Я чувствую, вы именно тот, кто мне нужен.

«Если бы ты только знала…» — мысленно парировал Алексей, уже почти выскользнув за дверь.

Он чувствовал себя выжатым лимоном, бегуном, сошедшим с марафонской дистанции на последнем километре. Каждая клеточка тела дрожала в лихорадке внутреннего напряжения. Захлопнувшаяся дверь лифта стала спасительной преградой, к которой он прижался спиной, закрыв глаза в тщетной надежде укрыться. Но образ Ворона, нахально ухмылявшегося из зеркальной глубины, преследовал его, неотступный и зловещий.

Домой он вернулся с ощущением поражения в первом раунде незримой схватки. Зеркало не просто увидело его — оно познакомилось. И, судя по всему, осталось довольным увиденным.

Ночь не принесла избавления. Стоило Алексею провалиться в зыбкий сон, как зеркало находило его. Он вновь стоял в пустой, холодной гостиной Алисы, и в зеркальной глади, как и прежде, зловеще маячил Ворон. Но теперь он не ограничивался молчаливым созерцанием. Он постучал клювом по стеклу. Легкий, сухой стук, словно костяшки пальцев по гробовой крышке, отозвался гулким эхом в безмолвии комнаты.

Затем кошмарное представление приняло новый оборот. Ворон растворился в густых тенях, уступая место другой комнате. Старая, обшарпанная, с выцветшими обоями в мелкий цветочек и массивной деревянной кроватью. На кровати, сгорбившись, сидела маленькая девочка лет шести и безутешно плакала, прижимая к груди облезлого плюшевого мишку. Алексей ощутил ее страх, вселенское одиночество, жгучую обиду. Это была не его память. Это был отпечаток прошлого, въевшийся в пыльную штукатурку какого-то забытого дома, который зеркало теперь проецировало прямо в его сознание.

Сцена сменилась с калейдоскопической быстротой. Теперь он был свидетелем яростной ссоры — мужчина и женщина, лица искажены ненавистью, кричали друг на друга, бросая в лицо слова, словно отравленные стрелы. Гнев, боль, предательство — эмоции обрушивались на него с невиданной силой, разбиваясь о его разум, словно волны о прибрежные скалы. Потом — чья-то смерть. Едва слышный вздох, оборвавшийся в ночной тишине, и всепоглощающее чувство пустоты, тоски, безысходности…

Он проснулся с диким криком, словно вынырнул из ледяной воды. Холодный пот пропитал насквозь одежду, а в ушах стоял оглушительный звон. Дрожащими руками он включил свет, жадно ловя ртом воздух. Это было не просто сновидение. Это была настоящая атака. Зеркало, почуяв в нем силу, пыталось «прощупать» его, оценить его возможности, протестировать границы, скармливая ему отрывки чужих жизней, чужие трагедии.

Он подошел к окну, невидящим взглядом уставившись на спящий город. Три дня. У него не было трех дней. У него, возможно, не осталось и суток. Он не мог просто украсть это проклятое зеркало. Оно было слишком большим, слишком приметным. Да и Алиса, почуяв неладное, не преминула бы поднять тревогу. Нужно было убедить ее добровольно расстаться с ним, уговорить отдать его на время. А для этого нужно было завоевать ее доверие. Искренне и окончательно. Или… сломить ее волю, напугать до полусмерти.

Он снова попытался провалиться в сон, но стоило векам сомкнуться, как из бездны на него хлынули цунами чужих жизней — взрыв восторга от первого поцелуя, ледяная горечь утраты, липкий стыд предательства. Зеркало, словно выворачивая наизнанку нутро дома, где когда-то висело, извергало на него поток воспоминаний. Не злоба двигала им, а неутолимая жажда.

Утро встретило его разбитым. Глаза пылали, словно объятые внутренним пожаром, а в голове клубился густой, непроницаемый туман. Он сварил настолько крепкий кофе, насколько это вообще было возможно, и рухнул на стул перед компьютером. Необходим новый план. Дерзкий. Отчаянный, как прыжок в бездну.

Снова запуская «Гул», он искал уже не аномалии, не призрачные отблески необъяснимого, а сведения о самом зеркале. Легенды, полузабытые слухи, быть может, пыльные упоминания в полицейских архивах о давно минувших, странных происшествиях. И он нашел. Тусклую искру в архивах городской газеты двадцатилетней давности. В старом доме, стертом с лица земли ради возведения того самого ЖК, где теперь жила Алиса, оборвалась жизнь. Антиквар, человек, коллекционировавший прошлое, нашел свою смерть в петле, в собственной гостиной. Родные шептали, что в последние предсмертные недели он был словно околдован старинным зеркалом, привезённым из самой Европы. Бредил, что оно «открывает ему истину».

Холодная уверенность сдавила сердце Алексея ледяным обручем. Зеркало было не просто хранилищем памяти, оно было вивисектором души. Оно вычленяло самое уязвимое место в психике и терзало его, как неутолимый дятел долбит обреченное дерево, пока древесина не пойдет трещинами отчаяния. Бедный антиквар, вероятно, был человеком тонкой душевной организации, но совершенно неподготовленным к такому вторжению. Он не выдержал натиска чужой боли, хлынувшей потоком, не сумел совладать с собственными демонами, которых зеркало выставило на всеобщее обозрение.

А что ждет его, Посредника, чья душа и без того – поле битвы между мирами? Что сделает проклятое стекло с тем, на ком висит метка Серого Хозяина, словно клеймо обреченности?

От неминуемого погружения в бездну его спас телефонный звонок. Алиса. — Алексей, доброе утро! — ее голос дрожал от волнения, в нем сквозила паника. — Вы не могли бы приехать? Сегодня же, прямо сейчас? Со мной со вчерашнего дня творятся… странные вещи. И с зеркалом тоже. Оно… оно ведет себя иначе.

— Что случилось? — спросил он, и в глубине души уже знал ответ.

— Оно… оно плачет, — прошептала она в трубку, и эхо страха зазвенело в его ушах. — Я проснулась от звука капель. Подошла… по стеклу стекают водяные струи, словно слезы. И в них… отражения. Не мои. Чужие лица. Я… я боюсь даже смотреть на него.

Холодный пот прошиб Алексея. Зеркало пробудилось. Оно учуяло в Алисе новую жертву и начало свою демоническую игру. Но, быть может, ее страх – это и есть его шанс на победу.

— Я буду у вас через двадцать минут, — твердо произнес он. — Не подходите к зеркалу. И, что бы ни случилось, не смотрите в него.

Он бросил трубку, словно отшвырнул от себя змею, и принялся спешно собираться. В старый рюкзак, поверх засаленного блокнота и прочей дорожной мелочи, легло самое насущное: соль, словно последний рубеж обороны; железное зеркальце, чтобы заглянуть в глаза невидимой угрозе; туго скрученная береста с выведенными дрожащей рукой охранительными знаками; и, наконец, маленький, но увесистый молоток – инструмент крайней необходимости. Он молил судьбу обойтись без вандализма, но призрак уничтожения артефакта зловеще маячил на горизонте.

По пути его охватывала ледяная хватка предчувствия. Это была не поездка на собеседование, а марш к месту дуэли. Дуэль не с человеком из плоти и крови, а с бездушным предметом, чья опасность во сто крат превосходила любого разумного противника.

Алиса отворила дверь сама, тенью былой себя. Бледность покрывала ее лицо, словно тонкий слой инея, а под глазами залегли густые, фиолетовые круги. Небрежно накинутый халат, растрепанные волосы – картина отчаяния. — Спасибо, что приехали, — прошептала она, тут же увлекая его в полумрак гостиной. — Смотрите…

Зеркало все так же зловеще висело на стене. И Алиса не обманула. По его черной, бездонной глади медленно стекали струйки ледяной воды, оставляя зловещие мокрые следы. В комнате витал запах сырости и озона, предвестник надвигающейся бури. Но самым кошмарным были отражения, мерцающие в этих струйках. Обрывки лиц, глаз, судорожно сжатых рук. Ангельская детская улыбка, искаженная гримаса умирающего старика, женский профиль, застывший в беззвучном крике. Это была не просто мертвая память. Это была мучительная агония, прорывающаяся в наш мир.

— Что это? — пролепетала Алиса, испуганно прячась за его спину, словно беззащитный ребенок. — Что с ним происходит?

Алексей, словно завороженный, медленно подошел ближе. Леденящий холод, исходящий от зеркала, обжигал кожу, словно дыхание арктического ветра. — Оно не просто старинное, Алиса. Оно… живое. В каком-то жутком смысле. И оно больно. Болью, которую оно отравляет все вокруг.

Он резко повернулся к ней, впиваясь взглядом в ее расширенные от ужаса глаза. — Вам нужно избавиться от него. Сегодня. Сейчас. Иначе будет только хуже. Оно начнет показывать вам все ваши самые сокровенные страхи. Ваши слабости. Чужие пороки. Оно доведет вас до безумия, как оно довело до самоубийства его предыдущего владельца.

Он не планировал говорить ей все так прямо, но времени на дипломатию не оставалось. Алиса смотрела на него с ужасом, с трудом веря услышанному. — Самоубийства? Что вы… Вы говорите как безумец!

— Я говорю как тот, кто знает, — его голос вдруг обрел ту самую, леденящую кровь твердость, голос Ворона, пробуждающийся в моменты крайней опасности. Он видел, как она вздрагивает, словно от удара. — Вы чувствовали это сами. Кошмарные сны. Необъяснимый страх. Это только начало. Оно уже проникло в ваш разум. Дальше станет невыносимо.

В тот миг зеркало словно взорвалось безмолвием. Плач оборвался, как перерезанная нить. Водяные дорожки испарились, оставив за собой лишь гладкую, непроницаемую черноту. А затем в этой бездне начало рождаться нечто. Не случайные блики, не игра воображения, а отчетливая, пугающе ясная картина.

Они увидели ее вместе. Алиса судорожно ахнула, вцепившись в его руку побелевшими пальцами.

В зеркальной глубине стояла она. Но не одна. Рядом, обнимая за плечи, – Алексей. И вокруг них не современный пентхаус, а обветшалая, полуразрушенная комната, пляшущие языки пламени свечей выхватывали из мрака грубые стены. И на их лицах застыла не улыбка, а grim determination – неистовая решимость. А за их спинами, словно сотканная из теней, возвышалась огромная черная птица, ее крылья, распахнутые над ними, напоминали траурный плащ.

Картина пульсировала такой концентрированной, кристально чистой эмоцией – не страхом, не болью, а скорее… клятвой, единством. На мгновение этот вихрь силы заглушил всякий ужас.

— Что… что это? – прошептала Алиса, не в силах оторвать взгляда от завораживающего кошмара. – Это будущее?

— Нет, – так же тихо ответил Алексей, ошеломленный не меньше ее. – Это не воспоминание и не пророчество. Это… возможность. Одна из бесчисленных нитей судьбы. Зеркало не только терзает. Оно… показывает связи. Сильные, важные связи.

Видение начало меркнуть, расплываться, вновь погружаясь в зыбкий туман. Но его послание уже достигло цели. Панический ужас в глазах Алисы сменился потрясенным любопытством, отравленным робкой надеждой.

Она взглянула на Алексея, затем снова на зеркало, ища в отражении ответ, потом снова на него. — Хорошо, – прошептала она. – Я верю тебе. Что нам делать?

Алексей глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. План рухнул, как карточный домик. Уничтожать зеркало сейчас означало бы похоронить и ту хрупкую надежду, которую оно им только что подарило. Зеркало перешло от грубой атаки к изощренному соблазну. И это было в тысячу раз опаснее.

— Для начала, – произнес он, – мы его упакуем. Как можно плотнее. И уберем подальше от тебя. А потом… потом я попробую с ним заговорить.

Он смотрел на темную гладь, где снова начинали шевелиться призрачные тени. Первый раунд, возможно, остался за зеркалом. Оно показало ему его страх, его слабость, а теперь подбросило приманку – иллюзию связи, понимания. Оно играло с ним. И Алексей с холодным ужасом осознал, что эта опасная игра начинает ему нравиться.

Глава 3.

Тени прошлого

Упаковка зеркала походила на ритуал экзорцизма. Алексей не позволял Алисе даже приблизиться, нутром чувствуя, как ледяные иглы бегают по спине от малейшего движения возле черной, бездонной глади. Он использовал принесенную с собой ткань – не просто кусок материи, а плотный саван, пропитанный колдовской смесью воска, соли и пепла, составом, способным временно обуздать капризные энергии. Каждый слой, которым он укутывал раму, давался с трудом, словно невидимая сила отталкивала ткань от стекла.

Алиса наблюдала молча, кутаясь в шелковый халат. Ее взгляд, еще недавно дикий от ужаса, теперь был полон задумчивости, даже научного интереса. Она видела в нем не просто странного консультанта, а ключ к лабиринту, в который ее затянуло.

– Вы знаете, что делаете, – прошептала она, когда Алексей затягивал последний узел на зловещей обертке. – Это не первый раз.

– Далеко не первый, – глухо отозвался он, не отрываясь от работы. Ему не хотелось ворошить прошлое.

– Тот образ… который мы видели… – Алиса запнулась, подбирая слова. – Это было похоже на отблеск правды?

Алексей выдохнул, отступая от запечатанного артефакта. Гнетущее давление в комнате ослабело, воздух перестал обжигать легкие. – Зеркало Мнемозины не знает правды. Оно показывает лишь вероятности. Потенциал, спящий в переплетениях судеб, мест и событий. То, что может возникнуть при определенном стечении обстоятельств. Но может и не возникнуть никогда. Не принимайте его видения за пророчества.

– Но оно показало нас вместе, – не унималась она. – В каком-то… жутком месте. Значит, некая связь между нами все-таки существует?

Он взглянул на нее. Усталая, напуганная, но не сломленная. В глубине ее глаз мерцал огонек любопытства, куда более опасный, чем животный страх. Страх можно укротить, а любопытство толкает в самые темные бездны.

– Допустим, – неохотно согласился он. – Как и тысяча других. Теперь нам нужно найти ему пристанище. Желательно, подальше отсюда. У вас есть склад, что-то вроде хранилища?

– Есть, – кивнула она. – Но он в подвале этого же комплекса. Будет ли этого достаточно?

Алексей покачал головой. – Нет. Зеркало уже пустило здесь корни. Ему нужна полная изоляция. Я должен забрать его к себе.

Слова сорвались с губ прежде, чем он успел взвесить все последствия. Это безумие. Впустить такой артефакт в свою крепость, свое единственное убежище? Но иного выхода не было. Ему нужно место, где он сможет изучать его, контролировать, не опасаясь за жизни других.

Алиса смотрела на него с неприкрытым любопытством. — К себе? Значит, вы… вы не просто искусствовед, а нечто большее.

— Нет, — отрезал он, словно обрубая все дальнейшие расспросы. — Я разрешаю подобные затруднения. И сейчас моя задача — упокоить этот артефакт. Поможете донести до машины?

Перемещение зеркала превратилось в кошмар. Даже в плотной упаковке, оно давило непомерно — не физически, а какой-то вселенской тяжестью. Каждый шаг по коридору к грузовому лифту отзывался в Алексее неимоверным усилием. Казалось, он волочит на себе не предмет, а целое родовое гнездо, пропитанное историей, болью и призраками давно ушедших радостей. Алиса шла рядом, поддерживая легкий край, но и ее лицо омрачилось, дыхание стало прерывистым.

Когда сверток улегся на заднее сиденье его машины, салон мгновенно наполнило ощущение древнего, недремлющего присутствия. Всю дорогу до дома Алексей чувствовал на затылке незримый, пристальный взгляд. Он вез не вещь. Он вез пленника, томящегося в ожидании.

В своей квартире он определил зеркало в дальнюю комнату, некогда бывшую кладовкой, а ныне — убежищем для артефактов, требующих особого подхода. Стены здесь покрывали простые на вид, но исполненные силы символы, начертанные мелом и углем. Он поставил сверток в угол, развернув его лицом к стене.

— И все? — спросила Алиса, окинув взглядом его спартанское жилище. Ее взгляд зацепился за книги, пучки сухих трав и причудливые камни, расставленные на полках. — Теперь оно в безопасности?

— Нет, — честно признался Алексей. — Теперь оно в клетке. А я — его тюремщик. Вам пора домой. Просто отдохните.

Она не двигалась, словно пытаясь прочесть что-то в его лице. Он видел, как роятся вопросы в ее голове. — А что, если оно… вырвется?

— Со мной? — он криво усмехнулся. — Тогда точно не заскучаю. Но это моя ноша, Алиса. Ваша миссия завершена.

Он проводил ее до двери, терзаясь из-за прозвучавшей в голосе резкости. Ему необходимо было остаться наедине с собой. Понять, с чем он столкнулся, без посторонних глаз.

Дверь затворилась. Тишина квартиры, обычно умиротворяющая, теперь звенела, как натянутая струна. Он стоял посреди гостиной, чутко прислушиваясь. Ни звука. Только гнетущее, безмолвное ожидание из-за двери кладовки.

Он потянулся к кофемашине, но в последний момент отдернул руку. Вместо этого наполнил стакан водой. Пальцы едва заметно дрожали. Образ из зеркала — они с Алисой в той старой комнате — не желал отпускать сознание. Это было не воспоминание. Это было предчувствие. Возможность. И зеркало, без всяких сомнений, ощущало, как эта возможность его манит. Оно нащупало его уязвимость — глубинное, почти вековое одиночество, усталость от роли стороннего наблюдателя, а не полноправного участника событий.

Он не выдержал – кладовка вновь поглотила его. Без единого лучика света, он опустился на пол, прямо напротив запечатанного савана свертка. Сбросив обувь, чтобы каждым нервом ступней ощущать дрожь половиц, он закрыл глаза, позволяя себе скользнуть в пограничное состояние – между реальностью и сном, где чувства кристально обнажены.

Сперва его коснулось лишь смутное беспокойство, исходящее от зеркала, словно дыхание уснувшего чудовища. Потом хлынули образы. Обрывки, как осколки разбитого стекла: детский смех, истошный плач, предсмертный крик. Но хаос начал обретать форму. Он увидел дом. Заброшенный, деревянный, с паутиной резных наличников, глядящих в никуда. Тот самый, что мелькнул в газетной заметке о самоубийстве антиквара. Зеркало разворачивало перед ним свиток своей собственной, жуткой истории, свою проклятую память.

Перед его взором возник антиквар – изможденный старик с печатью отчаяния на лице. Он видел, как тот, словно одержимый, часами просиживал перед зеркалом, пытаясь утонуть в его бездонной глубине. И зеркало отвечало, словно змея, завороженная дудочкой. Оно дарило ему призрак его умершей жены. Сначала – сладостные видения, отголоски былого счастья. Потом – сцены яростных ссор, его мелкие предательства, ее копившиеся годами обиды, как черная желчь. Зеркало копалось в его душе, безжалостно выдирая наружу все самое гнилое и горькое, приправляя это ядовитыми вымыслами, сомнениями, которые вполне могли оказаться правдой. Оно не лгало напрямую. Оно показывало неотвратимое «а что, если». А что, если она его тайно ненавидела? А что, если ее внезапная смерть – его непоправимая вина?