Warsword Том 1

Когда дирижабль поднялся в воздух, Афина наконец раскрыла план:

— Слушай внимательно. Я вырубаю пилотов, разворачиваю корабль и врезаю его прямо в здание аэропорта. Взрыв сотрёт его с лица земли. Рыцари погибнут вместе со всеми. Ты и я выпрыгнем до удара.

Волчица побледнела:

— Ты сказала, что убьём двоих! А не две тысячи!

Афина улыбнулась, её глаза сверкнули:

— Разве не прекрасно, когда мир горит ярче от одного движения твоей руки?

Она вошла в кабину. Два удара — пилоты без сознания. Дирижабль качнулся. С усилием Афина развернула машину, направив её в сторону аэропорта.

— Приготовься, Псина.

Когда они выпрыгнули, Волчица использовала телекинез, замедлив падение. В тот миг дирижабль врезался в полосу.

Взрыв

Небо озарилось белым пламенем. Гул ударной волны оглушил их. Огонь поднялся выше башен города, взрывной поток снёс ангары, самолёты, целые склады. Пылающие обломки падали километры вокруг. Людей разорвало на клочья, бетонные перекрытия рассыпались, и через несколько секунд от аэропорта остался только кратер и море огня.

Два рыцаря Кардинала сгорели вместе со всеми. Погибли тысячи.

Афина, поднимаясь с травы, рассмеялась

— Ну вот видишь, Псина? Ты выжила. А значит — справилась.

Волчица не смела отвечать, только смотрела на неё глазами, полными ужаса.

Когда Афина вошла в зал Владык, её встретили взгляды ледяные и тяжёлые.

— Твоей задачей было убрать двоих. Ты уничтожила аэропорт, две тысячи человек, и теперь на нас охотятся все силы Кардинала, — сказал один из старших.

Но Афина лишь улыбнулась:

— Теперь весь мир знает, что его судьба зависит только от нас.

Кардинал узнал о трагедии лишь спустя несколько часов.

—

«Дирижабль… Аэропорт стёрт с лица земли… Две тысячи погибших. Двое наших рыцарей в числе мёртвых», — докладывал Саймон, едва держась на ногах от усталости.

В комнате повисла тишина. Кардинал медленно достал трубку, прикурил, затянулся так, что уголь раскалился добела. Дым заклубился в воздухе.

—

«Мы имеем дело с врагом куда опаснее, чем думали», — сказал он, хрипло и почти безжизненно.

В его глазах читался не только гнев — страх. Слишком уж дерзко, слишком быстро враг наносил удары.

Он отдал приказ: устроить **масштабные облавы**. Проверить каждый бар, каждый клуб, каждую тень города. «Мы вытащим их на свет», — сказал он. Но он ошибался.

Через два дня Орден собрал силы. Был выбран заброшенный склад на окраине. По данным информатора, там должна состояться крупная сделка.

—

«Сегодня мы вырвем сердце этой заразы», — сказал один из святых, командовавший операцией.

Снайперы расселись на крышах. Солдаты замерли по периметру. Всё выглядело идеально — словно выверенный до секунды план.

Спустя несколько минут к складу подъехали три чёрных бронированных автомобиля. Из них вышли люди в бронежилетах, вооружённые до зубов. Среди них был дилер, тот самый, что сдал место встречи.

Он шагнул вперёд, будто собираясь начать переговоры. Но вдруг один из «охраников» достал пистолет и **разнёс ему голову**. Череп раскололся, кровь брызнула на асфальт.

И тут всё изменилось.

Снайперы молчали. Радиосвязь трещала мёртвой тишиной. Засада оказалась ловушкой.

Люди Владык открыли огонь первыми. Пули били с такой плотностью, что стены склада трещали, крошились, падая на головы. Рыцари пытались построить оборону, но их резали поодиночке.

—

«Это невозможно… Они знали о нас!» — кричал один из братьев, но пулемётная очередь превратила его в месиво.

Двое других рыцарей сражались до конца. Один был сражён гранатой, его тело разметало по полу, как тряпичную куклу. Другой пал под градом пуль, обуглившись в огне взорванного топлива.

Остался последний святой. Он пытался вырваться наружу, но дорогу перегородила Афина.

Синеволосая, в чёрном обтягивающем костюме, с глазами, горящими холодным пламенем. Она двигалась беззвучно, как тень.

Святой выхватил меч, облитый освящённым серебром.

—

«Тварь… сегодня ты падёшь!» — прорычал он.

Они сошлись в яростной схватке. Его удары были тяжёлыми, полными отчаяния, но Афина двигалась быстрее любого человека. Она уворачивалась, пропуская клинок в миллиметрах от себя, и смеялась.

Её нож блеснул — и вонзился в его бок. Потом второй удар — по плечу. Святой упал на колено, захрипел, но, сжав зубы, ударил её кулаком в лицо и оттолкнул.

—

«Я не отдам тебе свою душу!» — он поднялся, окровавленный, и замахнулся на неё снова.

Афина перехватила его руку, с хрустом сломала кость. Клинок выпал. Тогда она схватила его за волосы, рывком запрокинула голову и **вогнала нож в горло**.

Святой захрипел, кровь залила броню. Афина не остановилась. Она потянула сильнее, и с жутким треском **вырвала голову вместе с позвоночником**.

Она подняла её над собой, как трофей, и улыбнулась.

—

«Ваш Бог молчит. А мы — говорим громче».

• Год 3275, месяц Света

Ветер бил в лицо, играя с прядями волос. На зелёной скале, усыпанной яркими цветами — жёлтыми лютиками, алыми маками и фиолетовыми ирисами — лежали два тела.

Орёл — мёртвый, изувеченный, с пустыми глазами, глядящими в голубое небо. Его кровь тонкой струйкой стекала в расщелину, окрашивая в красный цвет белые лепестки горных ромашек.

Рядом Лина. Её зелёный доспех был расколот, словно скорлупа, тело иссечено ранами, дыхание еле слышно. Она напоминала цветок, раздавленный на камне — хрупкий, но всё ещё не сломленный.

Скалу заливало солнце. За краем пропасти открывался величественный вид: горы, уходящие в облака, и море зелёных лугов внизу, где ветер качал ковёр из васильков и маргариток.

И именно на этом фоне тень закрыла свет.

Женщина. Высокая, около сорока лет. Бело-чёрные волосы струились по плечам, словно сама ночь переплелась с днём. Её катарийская одежда сидела, как вторая кожа, подчёркивая изящество и силу. В глазах — холод, как сталь клинка.

Она склонилась к Лине. На миг её черты смягчились, и с тонкой полуулыбкой она прошептала:

—

«Ещё не время умирать».

Женщина осторожно подняла Лину на руки. В тот миг доспех паладинши рассыпался пеплом, обнажив чёрную майку, мокрую от крови и блеснувшую на солнце, как угольный шёлк.

Поднявшись, незнакомка бросила взгляд на Орла — и молча отвернулась. Ветер сорвал с края скалы лепестки маков, и они закружились вокруг них, словно алые капли, неотличимые от крови.

Женщина ушла в сторону дальних скал, унося Лину, а цветы продолжали качаться на ветру, будто сама природа укрывала место гибели Орла — красотой, которую не могла разрушить даже смерть.

Мир давно перестал быть живым.

Сначала погибали люди — по одному. Любимая Лодрига. задохнулась в руках Скарлет. Алиса исчезла в тенях, Руберт сгнил в преступных долгах, Дмитрий прятал в клетках змей, кормившихся чужим страхом. То были личные трагедии, маленькие смерти, которые будто не касались целого мира.

Но зло не умирает вместе с человеком. Оно расползается, как трещина в стекле. То, что начиналось с ножа в сердце, со слёз над могилой, с предательства друга — превратилось в бездну, куда падали уже города.

Орден Света ещё пытался держать стены. Кардинал ещё верил в порядок. Но вера рушилась быстрее, чем падали башни. Там, где когда-то сражались герои, теперь гремели взрывы, рвались дирижабли, а тысячи жизней превращались в пепел за одно дыхание.

Мир теней, который казался лишь метафорой, стал явью.

Война вышла из подземелий — и накрыла небеса.

И среди этого хаоса появляются новые имена. Афина, играющая жизнями тысяч, словно костяшками. Лина, чья броня трескается вместе с её судьбой. Авалон, паладин, что отрекается от Бога и шагает один сквозь руины.

Это уже не история людей.

Это история мира, который сам стал жертвой.

Арка III : Хексен

Глава 11

Записки монастырей и дневники жителей сланого королевства Белоридии.

Развал страны

После десятилетий войн и предательств империя пала.

Орден Света ослаб, города восстали друг против друга.

На руинах власти поднялся Тёмный Совет — союз заговорщиков и убийц.

Совет распространил криминал, подчинил торговлю, дороги и целые кварталы.

Где прежде были монастыри и церкви — теперь стояли притоны и арены гладиаторов.

Жизнь: крестьяне и ремесленники потеряли защиту государства. В городах больше нет стражи — её место заняли банды.

Реакция: люди сначала надеялись, что появится новый король или военачальник, но вскоре поняли — власть ушла навсегда.

Быт: семьи уходят в горы и деревни, строят укреплённые хутора. Многие начинают хранить оружие дома, как раньше хранили хлеб.

Призыв Чернобога

Дмитрий, бывший маг и политик, заключил сделку с Чернобогом.

На его зов явились демоны: змеи-мутанты, чудовища из искажённых тел, армии теней.

Мир содрогнулся — леса почернели, реки наполнились падалью, а небо окутал туман.

Жизнь: поля гибнут, деревни выкашиваются ночными тварями. Люди боятся выходить после заката.

Реакция: массовые паники. Дети не рождаются или рождаются мёртвыми — это считают знаком конца.

Быт: крестьяне пытаются освятить землю, но кресты и молитвы не помогают. Люди начинают продавать души за защиту, появляются первые культы демонов.

Нашествие Дочери Бога

Когда мир и так трещал под натиском демонов, из небесных сфер спустилась Дочь Бога.

Её появление стало последним ударом: города обращались в пепел лишь от её шага, воины орденов гибли, даже не приблизившись к ней.

Рыцари не смогли её победить — лишь задержали.

Жизнь: целые города исчезают за день. Утром там кипит жизнь — вечером остаются только руины и кости.

Реакция: для простых людей она стала почти «богиней кары». Одни падают ниц и молятся ей, считая её мессией. Другие сходят с ума, понимая, что ни один человек не может её остановить.

Быт: беженцы хлынули в горы, но даже там небеса не давали покоя: грозы, молнии, вспышки света. Люди начали строить подземные поселения и пещерные города.

После разрушений власть окончательно перешла в руки Тёмного Совета.

Шакал — хозяин криминальных сетей, правитель теней городов.

Афина — исполнительница терактов, изощрённая убийца тысяч.

Джокер — существо из иконы, вселившееся в тела и разум людей.

Совет держал мир в страхе.

Ни демоны Чернобога, ни Дочь Бога не исчезли окончательно — они продолжали давить остатки человечества.

Мир окончательно превратился в царство теней, где законы больше не имели значения, а вера сменилась отчаянием.

Жизнь: города живут под мафией Тёмного Совета. Каждая улица платит дань Шакалу. В тавернах шепчутся, что Афина устроила новые теракты, а Джокер забирает детей в «игры».

Реакция: люди притерпелись. Война и демоны были ужасны, но к бандитской власти привыкают быстрее — хоть какая-то «стабильность».

Быт: крестьяне торгуют с криминалом, ремесленники делают оружие для Совета, женщины продают себя ради защиты. Для простого народа зло стало обыденным законом.

Отчет от летописцев :

В начале — страх и надежда.

При демонах — отчаяние.

При Дочери Бога — суеверный ужас и безумие.

При Совете — привыкание к мраку, когда люди уже не верят в добро, а просто хотят дожить до утра.

Утро в деревне начиналось с тревоги. Петухи кричали, но не потому что рассвело — они орали от того, что в поле снова нашли разодранный труп овцы. Соседи говорили: «Это утопленники из леса, они всё ближе». Старики же шептали другое — «Чернобог насылает нам тварей, за грехи».

Я иду в поле с мотыгой, но руки дрожат. Вчера ночью в соседнем селе жгли ведьму — говорили, она молилась не Богу, а демонам. Но я видел: её глаза были полны ужаса и мольбы, а толпа орала, будто сама одержима.

В городе, куда я иногда хожу торговать зерном, стало ещё хуже. Там теперь правит не князь, а люди Тёмного Совета. Каждый день приходят новые налоги: «за защиту», «за проход», «за жизнь». Шакал и его люди ходят, как хозяева, а стража теперь — их псы. Если у тебя нет серебра — готовь дочь или хлеб, иначе сожгут дом.

На площади говорят про битвы орденов. Кто-то клянётся, что видел рыцарей в сияющих доспехах, сжигавших демонов на костях деревни. Другие шепчут, что орден сам продался мраку, что они приносят жертвы так же, как культисты. Правды мы не знаем. Для нас они все одинаковы — приходят, берут еду, клянутся «спасением» и уходят.

А ночью… ночью земля дрожит. Ветер приносит крики, будто сотни глоток воют в унисон. Демоны Чернобога. Они не всегда нападают — иногда просто ходят рядом, дразнят, как будто знают: страх убивает медленнее, но вернее.

Самое страшное — слухи.

На западе, говорят, идёт Дочь Бога. Она рушит города одним взглядом. Одни молятся, что она принесёт конец всем мучениям. Другие — что это сама кара небес, и если она придёт, никого не останется. Я не знаю, что хуже — ждать её или встретить.

Я крестьянин. Моя жизнь — поле, мотыгa, хлеб. Но теперь каждый день — это война, в которой я лишь сорняк, что могут затоптать и демоны, и рыцари, и владыки. Утром я боюсь утопленников, днём — налога Совета, ночью — слухов о Дочери.

И всё, чего хочу — дожить до утра, увидеть жену живой, и чтобы дети проснулись рядом, а не исчезли в чьём-то тумане.

Жизнь в городе во времена мрака

Город живёт, но он больше похож на зверя, что каждую ночь сам себя пожирает.

Утром рынок шумит: рыбаки спорят с торговцами, женщины торгуются за кусок хлеба, уличные певцы кричат молитвы, а издалека слышен звон колоколов. Но за всем этим — напряжение. Каждую минуту ждёшь, что где-то рванёт, или из переулка вытащат труп.

Тёмный Совет пустил свои корни глубоко. В городе — притоны, игорные дома, бордели. Каждая улица принадлежит либо «Шакалу», либо его людям. Деньги текут к ним рекой, а полиция, что осталась от старой власти, боится даже поднять глаза.

Но всё же власть пытается бороться.

Методы властей и ордена против Тёмного Совета:

По ночам рыцари и инквизиторы устраивают облавы — жгут притоны, выволакивают культистов. Но часто сжигают не тех — соседа или бедняка, которого оговорили.

Введены ночные патрули: факелы и тяжелые сапоги слышны в каждой улочке, но люди прячутся — никто не хочет лишний раз объясняться с солдатами.

Появились тайные доносчики: власти обещают серебро за имя «тёмного», и потому теперь брат может выдать брата, лишь бы накормить семью.

Комендантский час: после заката улицы пусты. Но именно тогда на город опускается власть Совета — убийцы выходят из тени, а на стенах находят знаки, написанные кровью.

Жизнь горожанина стала двойной: днём ты вроде бы живёшь нормально — торгуешь, работаешь, молишься. Но ночью боишься даже свечу зажечь — вдруг увидят, и к тебе придут люди Совета.

Атмосфера города:

Улицы усеяны объявлениями о «суде веры» — завтра будут жечь ведьму, послезавтра вешать еретика.

Каждый день появляются слухи: «на западной окраине нашли демона», «совет готовит новый удар», «Дочь Бога идёт».

Люди уже не верят власти — рыцари кажутся такими же жестокими, как преступники. Одни боятся Совета, другие его боготворят — мол, «они сильнее ордена, значит, именно они нас защитят».

«Я закрываю лавку, когда солнце садится. Не потому что устал — я боюсь. Вчера соседа выволокли прямо с рынка, сказали: торговал для Совета. Его жену повесили. Никто не вмешался.

На площади инквизиторы жгут очередного культиста. Но кто знает, культист ли он? Кричит, что невиновен. Люди стоят, смотрят, молчат.

Я иду домой по тёмным улицам, где висят красные метки Совета. Слышу смех из переулка. Оборачиваюсь — глаза в тени, горящие, как угли. Я ускоряю шаг.

Я горожанин. Я живу между молотом и наковальней: днём орден жжёт моих соседей, ночью Совет режет моих друзей. И я не знаю, кто страшнее».

День в городе

Утро.

Площадь полна жизни: торговцы выкладывают яблоки и рыбу, дети бегают между лавками, монахи раздают хлеб нищим. Кажется, будто город живёт обычной жизнью.

Но стоит поднять глаза выше — и видно на стенах пригвождённых телами предателей, которых повесили ночью люди Тёмного Совета.

Полдень.

Власти устраивают показательные суды. На центральной площади инквизитор в алом одеянии зачитывает приговор. Рядом рыцари держат закованного мужчину. Его обвиняют в связях с культом. Толпа шумит, одни кричат «сжечь!», другие молчат. Пламя охватывает жертву.

Для многих это — зрелище, для детей — игра, для бедняков — напоминание: «сегодня он, завтра ты».

Вечер.

Лавки закрываются рано, окна ставнями перекрыты. В переулках начинают собираться люди Совета. Они раздают наркотики, собирают «дань», кто не заплатит — пропадает.

Ночью появляются кровавые знаки на стенах — символы, предупреждающие, что эта улица под их властью.

Если поздно вернёшься домой, рискуешь увидеть, как в подворотне совершается жертвоприношение.

За пределами города

Там совсем другая жизнь — дикость и мрак.

— Поля и деревни, что раньше кормили столицу, теперь пусты. Крыши домов обрушены, колодцы забиты трупами. Люди говорят: «там живут лишь мёртвые».

— По дорогам рыщут демоны Чернобога. Их называют «псы тьмы» — они почуют кровь за версту. Иногда целые караваны исчезают без следа, остаются только обугленные колёса.

— В лесах — звери-мутанты. Олени с лицами людей, птицы, что поют человеческими голосами. Говорят, это искажённые души, которые Чернобог впитал.

— Ночью небо разрывают огненные знаки. Колдуны-адепты Чернобога устраивают ритуалы. Их можно услышать за километры — хор из стонов, криков и рычания.

«Я ушёл из деревни после того, как ночью из колодца вылезли твари. Сначала мы думали, что это пьяные соседи, но у них не было глаз. Они бродили по улице и шептали чужими голосами.

Я спрятался в хлеву. Утром уже никого не было. Только коровы разорваны, дом пылает, а на дверях — знак, вырезанный когтями.

С тех пор я хожу один. В городах не принимают, говорят: от крестьянина пахнет болотом и смертью. Но в деревне больше нечего ловить.

Здесь, за стенами, каждое дерево может убить. Каждый куст шевелится. Даже ветер шепчет так, будто он живой».

Караван в пустоши

Утро начиналось мирно.

Караван выехал из ворот: десять повозок, набитых зерном и тканями. Возница по имени Савелий, простак лет сорока, крестился на герб над воротами и думал только о том, как бы вернуться с целыми руками и ногами.

— «Не смотри на висельников, — сказал старший караванщик. — Это напоминание, что мы должны быть послушными. Город живёт лишь потому, что подчиняется».

Савелий всё равно посмотрел. На башне качалось тело в чёрных одеждах, с вырезанным на груди символом Чернобога. Город праздновал победу над культом — но все знали: снаружи таких сотни.

Дорога уходила в густой бор. Сначала было спокойно: птицы щебетали, листья шелестели. Но чем дальше они заезжали, тем больше тишина давила.

Птицы замолчали. Деревья стали чёрными, как уголь, и их ветви напоминали когти.

— «Слышите?» — прошептал Савелий.

Из чащи донёсся низкий вой. На дорогу вышел первый оборотень. Его тело ещё хранило очертания человека, но лицо уже вытянулось в морду, а спина проросла костяными шипами. За ним показались ещё двое.

Караванщики достали копья. Но оборотни не спешили нападать. Они просто смотрели — глаза светились жёлтым огнём.

Когда все напряжённо ждали, сзади раздался треск. Из земли поднялись мертвяки — зомби, обугленные, с тлеющими руками. Они схватили заднюю повозку, валили лошадей.

Крик. Кровь. Оборотни рванули вперёд, и лес ожил.

Из деревьев вышло чудовище — древесный демон. Его тело состояло из стволов и сучьев, вместо лица — пустота, из которой веяло смрадом. Он схватил повозку целиком и, словно игрушку, швырнул её в болото.

Савелий заорал, бросил поводья и полез под телегу. Всё вокруг было адом:

— ржание коней, раздираемых когтями,

— вой оборотней,

— чавканье демонов,

— хруст костей.

Святой огонь засверкал только вдалеке — рыцари ордена света наконец пришли на помощь. Их мечи сияли, молитвы рвали воздух. Но когда они добрались, каравана уже не было. Лишь дымящиеся повозки и куски тел.

Савелий, весь в грязи и крови, выполз из под телеги. Увидев рыцарей, он завыл:

— «Вы опоздали! Их всё больше! Они повсюду! Даже лес живой!»

Но рыцари уже молча осматривали трупы. Они знали — караваны гибнут каждый день.

Город живёт, пока кто-то гибнет за его пределами.

• Год 3275, месяц Солнца

Ветер проскальзывал по её волосам, играя огненными прядями, словно пытаясь раздуть в ночи пламя. На её теле, бледном и холодном, звенели тяжёлые цепи — они ложились на кожу, как кандалы, и вместе с тем подчеркивали каждую линию её фигуры. Девушка была одновременно стройна, как изваяние богини, и мускулиста, как воительница, готовая разорвать врага голыми руками.

Обнажённость не делала её беззащитной — напротив, она придавала ей дикое величие, будто сама природа не осмелилась прикрыть это тело одеждой. В каждом движении сквозила сила, в каждом изгибе — гибкость хищницы.

Цепи звенели, отзываясь на её шаги, как зловещая музыка. Они не скрывали её — лишь подчёркивали то, что перед миром стоит не женщина, а пробуждённый кошмар в облике женщины.

Недавно она наткнулась на караван, который неспешно тянулся по пыльной дороге. Вначале люди не придали ей значения, решив, что это просто путница. Но стоило ей приблизиться, как воздух вокруг задрожал от исходящей от неё хищной энергии.

Лошади заржали, запряжённые возы пошли вразнос, в глазах купцов мелькнул страх. Её ярость, внезапная и беспощадная, обрушилась на них, словно буря: крики заглушались треском ломающегося дерева и звонким звоном рвущегося металла. Повозки разлетались в щепки, люди падали под её ударами, словно тряпичные куклы.

Среди этого хаоса одна смелая девушка выхватила клинок и бросилась на неё с отчаянным криком. Но её дерзость оказалась ничтожной. Одним стремительным движением рыжеволосая схватила её за горло, подняла над землёй и, не моргнув, пробила сердце рукой. Кровь хлынула ей на пальцы, и на лице появилась жуткая улыбка.

Караван перестал существовать. Лишь тишина и запах крови остались после её гнева.

Её пробудил от векового сна крепкий мужчина — послушник, рискнувший войти в склеп, где спала забытая рыжеволосая дева. Он был первым, кого увидели её глаза, и первым, чьё сердце перестало биться ради её жажды. Она прижала его к себе, вонзив клыки в шею, и сладкая, густая кровь потекла ей на губы. Его стоны быстро стихли, тело обмякло, а на лице одержимой появился румянец — она жила снова.

Одержимая манией, она двинулась дальше, и её путь привёл её в город. Там, среди узких улиц и низких каменных домов, она устроила настоящий пир. Дверь за дверью — и в каждом доме крики, стоны, разрываемые плоть и гулкое биение сердец, смолкающее в её руках. Она выпила кровь у всех без исключения: у торговцев, стражников, детей и женщин. Тела валялись, как сломанные куклы, а камни мостовой были залиты алыми ручьями.

Но в конце её ждала неожиданная преграда. Охотник — один из тех, кто посвятил жизнь борьбе с нечистью, встретил её в переулке. Его арбалет выплюнул серебряный болт, пронзивший ей плечо. Боль лишь разожгла её ярость. Она шагнула сквозь рану, словно её и не было, и в одно мгновение оказалась рядом. Её пальцы с хрустом сомкнулись на его груди, сердце вырвалось наружу — и охотник рухнул к её ногам, как кукла без нитей.

Город стих. Никто больше не дышал.

Перед ней возникла фигура — высокая женщина с кожей алого цвета, обнажённая лишь наполовину, с длинными когтями и глазами, горящими, словно два угля. Это была суккубша, её голос шёл одновременно от губ и из глубин ночи:

— Батори… ты пробуждена не случайно. В твоей душе есть то, что принадлежит моим владыкам. Отдай его, и боль закончится. Сопротивление бесполезно.

Рыжеволосая одержимая прищурила свои ярко-голубые, сияющие в темноте глаза и холодно усмехнулась.

— Ты ошиблась дверью, демон. Я никому не принадлежу.

Суккубша издала низкий, хищный смех и взметнула руки. Из земли, из теней, из самого мрака вокруг поднялись тёмные силуэты — безликие демоны, будто вылепленные из густого дыма. Их когти скрежетали о камень, тьма вокруг завибрировала от их шёпотов.