Земля, что ты не покинешь

Капитан оуслы забрала Членитель Врагов в первый же вечер, даже не поглядев на Финнбоги, не говоря уже о том, чтобы попросить. Меч, на самом деле, ему не принадлежал, он был украден из могилы Открывателя Миров Олафа, и Финнбоги не умел толком с ним обращаться; понятно, что магической воительнице от него будет больше пользы. Но тем не менее она могла бы спросить… А она просто забрала меч и швырнула к ногам Финнбоги паршивый маленький топор из камня, выставив его полным идиотом перед Тайри Древоног и остальными.

Финнбоги был готов согласиться с этим молча, потому что он трус, но вот Толстый Волк вмешался, потому что он герой, и потребовал вернуть оружие. На мгновение показалось, дело плохо, но тут чародей Йоки Чоппа попросил Волка прогуляться с ним немного.

Вождь вута вернулся через минуту, хмурый.

– Оставь меч у себя, Софи Торнадо. Извини, Финн.

Софи Торнадо бросила на Волка взгляд, в котором читалось: «Можно подумать, мне требовалось твое разрешение», – на том все и закончилось.

И вот теперь Финнбоги никак не мог отвести взгляда от Софи. Как и все воительницы оуслы, она носила что-то вроде кожаных носков до колена, короткую набедренную повязку и куртку без рукавов, оставлявшую руки и живот голыми. Он пялится вовсе не из похоти, убеждал себя Финнбоги, в очередной раз оглядывая ее с головы до пят. Единственная женщина, которая ему нужна – Тайри Древоног. Он просто любуется фигурами женщин оуслы в той же отстраненной, но оценивающей манере, в какой мог бы рассматривать пышущего здоровьем льва, или созерцать закат, отражающийся в озере, ничего более. Он любит Тайри. А оуслой он восхищается просто как образчиками физического совершенства, и нет тут ничего дурного, талдычил он себе снова и снова.

За спиной Финнбоги Сасса Губожуйка и Палома Антилопа болтали, словно сестрички-сплетницы, не видевшиеся целый год. Он был рад, конечно, что Сасса поладила с оуслой, но она могла бы включить в разговор и его, кажется? Ему хотелось переброситься парой слов с Паломой Антилопой даже сильнее, чем с любой другой из этих воинственных богинь. Потому что она казалась ему интереснее других, вот и все. Он вполне объективно признавал, что она еще и самая красивая, но не по этой причине ему так сильно хотелось с ней поговорить.

В дюжине ярдов позади Сассы и Паломы Антилопы, рядом с великаншей Чоголизой Землетрясение, шел его новообретенный папаша Эрик Сердитый. На плечах Эрик нес Оттара Нытика, а Чоголиза несла Фрейдис Докучливую. Эрик был самым рослым и широкоплечим среди рослых и широкоплечих мужчин племени вута, однако выглядел крошечным рядом с этой колоссальной женщиной. Несмотря на такие размеры, на ее неуместно красивом, девичьем лице играла обворожительная улыбка, и она легонько пританцовывала в ритме песенки, которую на ходу сочиняла Фрейдис. Финнбоги никак не мог разглядеть юных енотов Оттара, Хугина и Мунина, скрытых высокой травой, правда, он слышал, как они перекликаются, и замечал время от времени мелькающие хвосты.

Четыре человека и два енота казались вполне счастливыми и как будто связанными семейными узами, которые не распространялись на Финнбоги.

Он обернулся, стараясь перехватить взгляд Тайри Древоног. Она тоже шагала сама по себе. Тайри кивнула ему, не то чтобы недружелюбно, но как будто говоря: «Топай дальше, Хлюпик, я не хочу с тобой болтать».

Они возобновили свои вечерние упражнения, однако Тайри держалась с ним холодно. Она по-прежнему считала, что он виноват в гибели Гарта Наковальни. Финнбоги так и подмывало рассказать ей, как Сасса застрелила Гарта, когда злобный придурок пытался его убить, чтобы она поняла уже, какой идиот ее бывший любовник, а потом упала бы Финнбоги в объятия. Но он не мог. Выдавать тайны считалось у трудяг, или племени вута, как они теперь назывались, серьезным табу, наверное, еще более серьезным, чем само убийство. Как же несправедливо!

Тайри тоже не разговаривала ни с кем из оуслы, насколько он знал. Но если он сгорал от желания заговорить с ними и не делал этого по причине бесхарактерности, то она, знал он, не разговаривает с ними, потому что не хочет. Тайри была на два года младше него, зато раз в пятьдесят хладнокровнее.

Финнбоги шел дальше по дороге, протоптанной через равнину за столетия людьми, ходившими этим же путем. Или, может, животными. Он не знал, кто проложил эту тропу, и ему было плевать. Все остальные, будь то животные или люди, держались вместе, объединенные в какой-то громадный узор, частью которого он не был.

Этим вечером на часах стояли Ситси Пустельга и Утренняя Звезда, стояли спиной к спине на небольшом возвышении в сотне шагов от лагеря вута и кальнианцев, и всматривались в бескрайнюю прерию. Обрамленный золотой бахромой садящегося солнца, Океан Травы колыхался под ветром, становясь все более размытым, пока не слился с побледневшим горизонтом.

Прошло девять дней с тех пор, когда Ситси в последний раз съела кусочек своего животного силы, ящерицы-чаквеллы, но она все равно видела гораздо дальше, чем любой другой человек. На равнине не было ничего угрожающего, только необъятные бизоны, орлы, журавли, волки, койоты, несколько медведей и пара львов, самые разные олени и прочие обитающие в прерии животные и птицы. Были еще дюжины видов зверушек поменьше, занимающихся своими делами под прикрытием длинной травы, и нашлось бы бесчисленное множество других, если вас интересуют совсем уж мелкие суетливые и жужжащие твари.

Вдалеке висело облако, которое, как подозревала Ситси, представляет собой стаю кучных голубей из доброго миллиона особей, паривших рядом с необычным, как она решила, выступом скальной породы с удивительно ровными сторонами. Вот если бы она утром съела кусочек своей чаквеллы, она сумела бы разглядеть отдельных птиц в стае и трещины в этой скале. Утрата способностей нагоняла на нее страх. Она всегда знала, что наименее храбрая из всей оуслы, за исключением, разве, Люби Зефир, однако этот страх, от которого подгибались коленки, вызванный упадком магической силы, был чем-то новым и для нее. Неужели именно так чувствуют себя старики, когда их силы угасают, размышляла она. Тогда понятно, почему многие из них выглядят такими несчастными.

Йоки Чоппа, из-за которого она теперь терзалась, бродил неподалеку, выискивал кроличьих сычей или ос-убийц, которые нечаянно забрались на восток, сбившись со своих обычных путей. Но шанса, что чаквелла окажется настолько далеко от своей Пустыни, Откуда Не Выходят, не было.

– Что думаешь о наших новых друзьях? – спросила Ситси у Утренней Звезды, не оборачиваясь. Она очень серьезно относилась к своим сторожевым обязанностям.

– О грибоедах?

– О ком же еще?

– Жду не дождусь, чтобы прибить их. Не могу поверить, что Софи Торнадо согласилась с ними нянчиться. Они выглядят отвратительно, а пахнут еще хуже. Надо нам было их прикончить при первой же встрече.

– Они же не пахнут ничем скверным.

– Они выглядят так, как будто плохо пахнут. Они не принадлежат этой земле. Их не должно здесь быть. Они омерзительные. Тебе так не кажется?

Ситси призадумалась.

– На самом деле, нет. Я от них, понятное дело, не в восторге… однако, мне нравятся их дети, в особенности мальчик.

– Только потому, что он больной на голову и напоминает тебе о твоих братьях.

– Может быть, ты права, хотя я бы выразилась несколько иначе, но, кажется, он нравится мне просто так. И его сестра. Они такие невинные, их трудно не полюбить.

– Очень даже легко, – возразила Утренняя Звезда.

– Правда? Таких маленьких детей?

– Может быть, дети не так уж ужасны. Но вот взрослые никуда не годятся.

– Киф Берсеркер держался очень храбро, когда Талиса отрезала ему ухо и вырвала глаз, – не согласилась Ситси, – а Толстый Волк хотел помешать Софи, когда она забрала меч у того мрачного. Как его там зовут? Хмурик?

– Не знаю и знать не хочу. Он недостоин слизывать козье дерьмо с башмаков того, кто слизывает козье дерьмо с моих башмаков, чтобы я еще запоминала его имя. Они не отсюда. Чем скорее мы их перебьем, тем лучше.

Утренняя Звезда была дочерью Залтана, который не только правил Кальнианской империей до Айянны, но еще и был любителем пыток, массовых убийств и извращений. С такой наследственностью, думала Ситси Пустельга, Утренняя Звезда выросла еще ничего. Ее высокомерные манеры скрывают хорошую, добрую душу, Ситси была в этом почти уверена. Просто эта добрая душа запрятана очень уж глубоко.

Мимо них пробежал Киф Берсеркер, тот самый, которого они лишили уха и глаза, он размахивал топором на длинной рукояти, отражая нападение воображаемых врагов. Он вообще большую часть дня посвящал битвам с невидимыми противниками.

– Думаешь, мы действительно убьем их, когда сделаем в Лугах то, что нужно сделать? – спросила Ситси.

– Да я изумляюсь тому, что мы до сих пор их не перебили и не съели, чтобы они уже никогда не вернулись. Не могу поверить, что Софи нарушила приказ Айянны, потому что так ей велел этот мерзкий маленький чародей.

– Этот мерзкий маленький чародей, который дал нам наши силы…

– Который был одним из троих, давших нам наши силы, да еще и самый младший, насколько я знаю.

– А ты знаешь это от чародея Паканды?

– Угу.

Паканда был старшим чародеем до Йоки Чоппы, но император Залтан изгнал его за совращение своей дочери, Утренней Звезды. Все, кто знал Утреннюю Звезду, подозревали, что совращение, заключавшееся в том, что Утренняя Звезда ублажала старика руками в обмен на информацию, на девяносто девять процентов было спровоцировано и доведено до конца самой Утренней Звездой. Она была не из тех, кто делает что-то против своей воли. Однако многие также подозревали, что Паканда получал свое от юных и беззащитных девушек, которые не были дочками императора и не обладали магическими силами, чтобы дать ему отпор. Как бы то ни было, никто по нему не скучал.

– Не знаю, – сказала Ситси. – В Йоки Чоппе есть что-то такое, отчего ему веришь.

– Только не я.

– Ты веришь мужчинам только тогда, когда у тебя на ладонях их сперма.

Утренняя Звезда рассмеялась.

– Фу! И кстати, невинная моя, вопрос надо задавать до того, как у тебя на ладонях окажется их сперма. После они уже ничего тебе не скажут, а будут только мямлить, удирая. Кроме того, очень просто сделать так, чтобы на ладони ничего не попало.

Юная лучница представила себе престарелого Паканду и передернулась.

– Правда? Это как?

– Ты делаешь все ртом, а потом глотаешь.

Огромные глаза Ситси Пустельги едва не вылезли из орбит. Она развернулась, чтобы взглянуть на Утреннюю Звезду, чего делать не следовало, потому что она стояла на часах. Утренняя Звезда уже успела повернуться к ней лицом. Она не настолько уважала правила, как Ситси. Сморщив длинный нос, она усмехнулась.

– Нет… Ты… Гм! Скажи, что ты ничего такого не делала! – Ситси казалось, ее сейчас стошнит.

– Разумеется, не делала. Да я скорее проглотила бы дерьмо больного дикобраза. На самом деле, действительно трудно не запачкать руки. Зато легко вымыть их. Конечно, если тебе не грозит, что чья-то сперма снова брызнет на тебя в ближайшее время.

Ситси поглядела на Кифа. Он отбросил свой топор в сторону, как будто кто-то выбил его у него из руки, упал, перекатился и вскочил, молотя воздух кулаками.

Утренняя Звезда проследила за ее взглядом, затем снова посмотрела на нее.

– Во имя огромной мошонки Инновака! – Глаза у дочки императора сделались почти такими же огромными, как у Ситси Пустельги. – Ты не можешь. Это неправильно! Это омерзительно. – Впрочем, в ее голосе звучало не столько омерзение, сколько радостное возбуждение. Даже веселость. – Это же как львица стала бы трахаться с кабаном! И когда ты собираешься сделать первый шаг? Ему-то понравится! Вот счастливчик, добился оуслы. Только ты обязательно все мне расскажешь. Готова поспорить, у них загнутые члены.

– Я вовсе его не хочу.

– Еще как хочешь, маленькая извращенка…

– Я просто считаю, что он храбрый. И забавный.

– Это ты храбрая и забавная на всю голову. А что, если у тебя родится ребенок с твоими громадными глазищами и этой его маленькой круглой головой? Люди будут принимать его за демоническую сову. Надо бы тебе найти «синий шарик», если действительно собираешься трахаться с ним, и…

– Да не собираюсь я с ним трахаться. – Ситси замотала головой. – К тому же ему все равно нравится Бодил Гусыня, как мне кажется.

– Просто он не подозревает, что у него есть шанс с тобой. Подай ему знак, и он набросится на тебя, как голодный пес на бизонью печенку. Как старый извращенец на девушку с…

– Хватит. Он мне не нравится, ясно?

– Только обязательно расскажешь мне, распрямляются ли их загнутые члены, когда встают. Может быть, это и неплохо, если загнутый…

– Хватит! – Ситси замотала головой и развернулась обратно, оглядывая местность. Несметная стая кучных голубей вдалеке устраивалась на ночевку.

Финнбоги Хлюпик опустился у костра рядом с Бьярни Дурнем, который сидел сам по себе, напротив Сассы Губожуйки и Толстого Волка.

– Как дела, Бьярни? – спросил он. Когда у Гарта Наковальни все сладилось с Тайри Древоног, и Финнбоги был убит горем, Бьярни обещал ему табак в любое время дня и ночи, но как-то до сих пор не спешил поделиться.

– Совсем мало табака осталось. Хочется приберечь на черный день.

– Да я не за этим.

– Хорошо.

Бьярни в последнее время изменился. Финнбоги казалось, это произошло в тот момент, когда Бьярни с Кифом Берсеркером состригли волосы, чтобы сбить со следа оуслу. С огромной круглой копной черных кудрей Бьярни выглядел шутом и балагурил вовсю. Теперь же у него были волосы человека благоразумного, уверенного, что самый лучший подход к ним – стричь покороче, чтобы не мешались, и сам он казался куда более благоразумным. Неужели прическа способна влиять на характер?

Они оба сидели в довольно неловком молчании, наблюдая за игрой Волка и Сассы. Волк протягивал Сассе стрелу, но убирал ее раньше, чем Сасса хотя бы успевала хлопнуть по ней ладонью. Оба хохотали, как самые счастливые люди на свете.

– Надо сказать, – произнес Финнбоги, выдержав, как ему показалось, приличную паузу, – я все еще расстроен тем, как меня отшила Тайри. Как думаешь, можно считать безответную любовь тем самым черным днем?

Бьярни в ответ лишь поднялся и побрел в темноту.

Посреди Океана Травы, гораздо ближе к оусле и племени вута, чем им понравилось бы, Танси Бурна похлопала по боку свою кинжалозубую кошку, наблюдая, как опускается стая кучных голубей. Несколько миллионов клювов пронзили шелковые паутинные нити, привязывавшие птиц к гигантскому Равнинному Бродяге. Птицы дождались, пока все будут готовы взлетать, после чего взмыли как один и, хлопая крыльями, умчались кормиться. Их желание держаться вместе было сильнее, чем даже нужда в пище, и это после долгого дня, когда они тащили по Океану Травы Равнинного Бродягу.

Вокруг Танси все ее соплеменники из Гибельных Земель готовились разбивать лагерь. Кинжалозубые кошки умчались на охоту, лоси разбрелись пастись, а их всадники направились к уже дымившимся лагерным кострам и наполовину возведенным коническим палаткам. Бизонов выпрягли из Равнинного Бродяги, и они последовали за кошками и лосями. Остальные бизоны, навьюченные поклажей, стояли рядом, пока их разгружали прислужники. Пустые Дети, восседавшие на толсторогих баранах, разбились на маленькие группки и присматривали за животными.

Интересно, питает ли она такие же сильные чувства к своим соплеменникам из Гибельных Земель, какие кучные голуби питают друг к другу, спрашивала себя Танси. Нет. Она не была гибельной по рождению. Как почти все мужчины и женщины, составлявшие племя Гибельных Земель, она могла выбирать, присоединиться к гибельным налетчикам или же смиренно прозябать в их тени, стараясь не попадаться лишний раз на глаза, чтобы не убили или не сделали что-нибудь похуже. Выбор был вовсе не трудный, и спустя пару лет, полных лишений, она начала процветать. Теперь она не променяла бы свою жизнь командира кошачьего отряда ни на что на свете.

Из-за Равнинного Бродяги вывернул на своем кинжалозубом коте Раппа Хога и понесся галопом. Резко развернулся и направился к Танси. Она услышала собственный изумленный возглас. Раппа Хога выглядел бесподобно, и солнечный свет играл на его темнокожей мускулистой фигуре. Он редко надевал что-либо, кроме набедренной повязки, какая бы ни стояла погода, и это Танси очень даже одобряла. Она мечтала о том дне, когда снова окажется в его палатке. Он был совершенством, от кончиков сильных пальцев на ногах до кончиков длинных, блестящих черных волос.

Она и боялась, что он заговорит с ней, и отчаянно жаждала его внимания. После она всегда пребывала в эйфории, но при этом ее так трясло, что она еще несколько часов была не в силах даже поесть.

– Танси, – произнес он, и от его глубокого голоса все волоски у нее на руках встали дыбом.

– Привет, – сумела выговорить она.

– Завтра мы схватим кальнианцев и их друзей. Удостоверься, что твой отряд хорошо отдохнул и готов. – Следопыт Найя Мука доложил о появлении семнадцати путников несколькими днями раньше. Похоже, теперь они были в пределах досягаемости.

– Только мой ряд будет их брать? В смысле, мой отряд? – спросила Танси, краснея.

– Нет. Все всадники, и на кинжалозубых кошках, и на лосях.

– Ладно…

Раппа Хога улыбнулся своей широкой, теплой улыбкой.

– Тебе непонятно, зачем мы собрали такую громадную силу, чтобы захватить столь немногих?

– Да.

– По сведениям Пустых Детей, которые они передали через Найю Муку, я понял, что там кальнианская оусла.

– Правда? Ничего себе.

– Вот именно.

– Ты будешь драться с ними? – Мысль о том, что Раппа Хога станет сражаться с другими воинами, усиленными магией, была слишком волнующей. Наверняка, они и в подметки ему не годятся? Однако до нее доходили разные слухи…

– Я надеюсь забросать их дротиками раньше, чем начнется бой.

– Может быть, стоит оставить кого-то из них в сознании и…

– Мы здесь, чтобы собирать коллекцию людей и зверей для Человека Бобра, Танси, а не ради собственного развлечения. Удостоверься, что твои люди готовы к завтрашнему дню.

Он потянул за поводья своего кинжалозубого кота и ускакал.

– Конечно, – ответила она, глядя в его удаляющуюся спину. Повезет, если удастся поспать. Она будет лежать без сна, мысленно рисуя картину, как Раппа Хога побеждает кальнианскую оуслу.

Глава третья

Неудобная река

Проблема с нападением на Гибельные Земли, насколько понимала Люби Зефир, заключалась для Кальнии в том, что первым делом могучей армии требовалось переправиться через Матерь Вод. Если армия и может показаться не такой уж могучей, то как раз при переправе через реку, которая сама по себе древняя и могучая и готова продемонстрировать людям, неважно в каком количестве, что они всего лишь недолговечное скопление муравьев, толпящихся в попытке пересечь величайшую громаду на земле.

Был и положительный момент: все прочие реки по дороге на запад покажутся сущей ерундой по сравнению с этой.

Шел второй день переправы. Люди высокого ранга, как она сама, дожидались в Кальнии, пока армия и провиант окажутся на другом берегу. В первый день Люби довелось навестить родителей. Они удивились и не проявили радушия, когда она появилась, и атмосфера так и не потеплела. Она не расстроилась. Один раз они уже отреклись от нее, когда она так в них нуждалась, и потому она не ждала ничего хорошего.

Еще дважды она пыталась увидеться с императрицей Айянной, только чародейка Чиппаминка оба раза не пустила ее под благовидным предлогом, что Императрица Лебедь не вполне здорова. Люби нравилась Чиппаминка. Она казалась чрезвычайно разумной и достойной молодой женщиной, которая первым делом печется об интересах императрицы.

Поскольку заняться было нечем, Люби потакала своему новому увлечению ходьбой. Она обошла все кварталы низших. Она бродила по широким улицам с домами попросторнее, где жили представители среднего класса, вот тогда ей и довелось побывать у родителей. Она гуляла вокруг пирамид, где селилась элита, внимательно рассматривая и женщин с диковинными прическами, и ухоженных мужчин, и золотые статуи. Она размышляла об Инноваке, по промыслу которого все случилось. Зачем же, недоумевала она, он поделил людей на такие группы? Почему те, кто имеет больше, заслуживают этого меньше?

На второй день переправы она оказалась в итоге на отвесном берегу Матери Вод, и стояла там, наблюдая за происходящим. Командиры и снабженцы пытались упорядочить движение тысяч солдат, рабочих и вьючных животных, однако у Матери Вод были на этот счет свои соображения.

Люби уже собиралась повернуть обратно в Кальнию, когда опрокинулось судно, успевшее проделать примерно четверть пути через широкую реку. Все бизоны, бывшие на борту, поплыли обратно к берегу, большинство мужчин и женщин сумели забраться на соседние суда, но несколько человек ушли под мутные волны и больше уже не всплывали.

Вот так без разбору действует рука судьбы. Еще несколько дней назад эти мужчины и женщины жили своей жизнью, затем они узнали, что должны отправиться на войну, и это наверняка встревожило и напугало их, а затем, не успели они даже… И печаль, охватившая Люби Зефир при виде этих людей, погибших так бессмысленно, снесла какую-то преграду у нее в голове. До сих пор сдерживаемые мысли загромыхали в мозгу. Зачем они вообще идут на войну? Каким образом эта девушка Чиппаминка поднялась из ниоткуда до главной чародейки и правой руки императрицы за какие-то считанные дни? Кто она такая?

Люби покачала головой. Она пыталась вспомнить свое первое знакомство с Чиппаминкой. Она надеялась увидеть Айянну, но вместо того обнаружила девушку в горячей купальне императрицы. Люби вошла к ней в воду. Почему она вообще это сделала? Все было как в тумане. Девушка взяла ее ступни в свои руки и мягко массировала их, а после… она не помнила решительно ничего. Помилуй Инновак, что же она натворила! Неужели чародейка ее околдовала?

Это казалось каким-то бредом. Она видела, как чародеи влияют на решения людей, как одурачивают их, но она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из них до такой степени управлял разумом другого человека. Однако, будь то какие-то травы или иная магия, Чиппаминка каким-то образом убедила Люби, что все прекрасно: нет ничего странного в том, что ее не пускают к Айянне, а вторжение в овеянные дурной славой Гибельные Земли самое разумное решение. И все это настолько ненавязчиво!

Могла ли Чиппаминка околдовать императрицу? И существует ли иное объяснение?

Люби побежала обратно в Кальнию, добралась до центра и уже поднялась по бревенчатым ступеням до середины пирамиды Гора Солнца. Но тут она остановилась.

Если Чиппаминка околдовала императрицу настолько, что та объявила войну, а Люби ворвется в ее покои, вопя об этом во все горло, то Чиппаминка с легкостью околдует Люби еще раз, или же убедит Айянну – это в лучшем случае – не обращать на нее внимания.

Нет. Люби должна действовать осмотрительно и… так что же она может? Она сумеет незаметно проскользнуть в покои императрицы ночью, разбудит ее, поговорит… но если Айянна околдована, то результат будет точно таким же, как если бы она ворвалась к ней с воплями. Она сумеет уйти от охраны, но тогда ей придется бежать, а Кальния все равно будет маршировать на войну с Гибельными Землями.

Может, ей поговорить со стражниками Айянны, но она никого из них толком не знает, а все шансы за то, что Чиппаминка воздействовала и на них. Нет никого, кому она могла бы довериться.

Люби Зефир побрела прочь от пирамиды, утирая проступившую испарину, ощущая сумбур в голове и желание, чтобы Софи Торнадо оказалась сейчас здесь.

Глава четвертая

Нежеланный сюрприз

– Сурок. Тебе. В носок! Не может быть! Вы едите людей? – Сасса Губожуйка во все глаза смотрела на Палому Антилопу. После мирного сна они продолжили свой путь, следуя за своими вытянутыми утренними тенями на запад через казавшийся бескрайним Океан Травы.

– Мы съедаем кусочки плоти дурных людей. Польза от этого двойная. Мы наказываем их, поскольку это убивает их души, а еще таким образом обеспечиваем себе следующую жизнь в каком-то более радостном или интересном воплощении. И если хорошо приготовить человека подходящего сорта, вкус отменный. Тройная польза.

– Человека подходящего сорта?

– Молодого, мускулистого и чуть с жирком. Вот ты отлично подходишь.

Сасса была польщена, но при этом ощущала омерзение и еще досаду, что ее назвали жирной. Она «с жирком» только по сравнению с женщинами, которые каждый день с утра до ночи тренируются, чтобы воевать. Но смысла возражать не было.

– А что ты подразумеваешь под следующей жизнью? – спросила она вместо того.

– Мы все возрождаемся, если только плоть не зажарили на огне, разведенном с помощью кристалла Инновака и никто ее не съел. В таком случае остается лишь выкурить последнюю трубку – и душе конец.