Бывший муж. По осколкам прошлых ошибок

— Не пробовала спросить Камиля об этом? — Он преграждает мне путь.

— Так и сделаю, — натягиваю улыбку, чувствуя, как щёки предательски дрожат. — Ладно, мне пора.

Не попрощавшись, обхожу его и спешу к дому. Спиной чувствую его взгляд.

«И кто меня тянул за язык?»

Не могу больше об этом думать. Я же буду изводить себя до вечера, пока Камиль не приедет домой и мы не поговорим. Нужно себя чем-то отвлечь. Срочно, пока тихий ужас не перерос в панику.

Семеню по заснеженному тротуару вдоль нашего дома, раздумывая, чем таким заняться, чтобы вытеснить мысли о муже из головы. Генеральной уборкой? Нет, этого я точно не хочу делать. Приготовить ужин? Дома целая кастрюля никому не нужного жаркого. Камиль вчера даже не притронулся к нему. Шопинг? Смешно. Не могу себе этого позволить, да и какая радость тратить деньги, когда мой брак рушится.

Посмотрю-ка я тот самый скандинавский детектив, который мы с Камилем уже месяц откладываем «на потом», чтобы посмотреть вместе. «Потом» так и не наступило.

Подходя к подъезду, достаю из сумки ключи. Исподлобья замечаю движение — впереди, у обочины, плавно притормаживает знакомая черная иномарка Самира. Сердце делает нелепый кульбит, а горло сдавливает до боли.

Зачем он поехал за мной? Может, он позвонил Камилю? Может, они что-то обсудили, и теперь Самир знает то, чего не знаю я. Бред. Самир не станет выдавать Камиля.

Дверь машины открывается, и он выходит.

Я замираю, сжимая ключи в ладони так сильно, что чувствую, как холодный металл впивается в кожу.

— Что случилось?

— Ты была так расстроена, что я не мог просто уехать, — Самир подходит ко мне. — Вы с Камилем поругались?

— Нет, — качаю головой, тихонько выдыхая. «Эта ситуация точно меня сведёт с ума». Она уже сводит.

— Лер, я же вижу, что этот вопрос был не просто так. Что-то случилось? — он немного наклоняется, пытаясь поймать мой бегающий взгляд.

— Всё нормально, — повторяю, как мантру. Может, если повторять это достаточно часто, тогда и правда станет нормально?

— Чёрт! — вдруг восклицает Самир, часто-часто моргая. Гримаса боли исказила его обычно невозмутимые черты лица.

— Что случилось? — искренне пугаюсь я, делая шаг вперёд.

— В глаз что-то попало, — сквозь зубы говорит он, пытаясь проморгаться.

— Давай посмотрю.

Действую почти на автомате. Обхватываю ладонями его холодные от ветра щеки, приподнимаюсь на носочки, стараюсь разглядеть, что мешает ему в глазу. — Не шевелись… Где? Вроде не видно… Может, ресница попала.

В этот момент его руки ложатся мне на плечи: — Вроде всё. Спасибо.

Он медленно открывает глаз, смотрит прямо на меня.

— Да не за что, — отстраняюсь, делаю шаг назад, и в этот момент Самир резко, почти отдергивая, опускает руки.

— Лер, — говорит он тихо, но очень четко. — Если хочешь поговорить, я готов тебя выслушать.

— Это лишнее, — поправляю сумку на плече, отводя глаза к окнам нашей с Камилем квартиры.

— Ладно. Если что, звони. Помогу, чем смогу.

Он достаёт из внутреннего кармана пальто не корпоративную визитку с логотипом компании, а простой, строгий белый прямоугольник и протягивает мне. На ней только имя и личный номер телефона.

Машинально беру ее, лишь бы он отстал, лишь бы его слишком понимающий взгляд перестал меня сверлить.

— Хорошо.

— Пока, — говорит он на прощание и идёт к машине, не оглядываясь.

— Пока, — провожаю его взглядом, пока он не садится за руль.

Он действительно думает, что я буду с ним обсуждать наши проблемы с Камилем?

Убрав визитку в карман куртки, захожу в подъезд.

В квартире тихо. Я часто так возвращаюсь домой, но именно сейчас эта тишина кажется звенящей.

Сначала иду на кухню, заставляя себя разогреть и съесть несколько ложек того самого жаркого.

Затем включаю телевизор, выбираю тот фильм, но уже через пятнадцать минут понимаю, что не могу сосредоточиться. Кадры мелькают, а мысли всё равно крутятся вокруг мужа. Выключаю телевизор и пялюсь в черный экран.

И тут, в этой гнетущей тишине, на экране телефона, лежащего на диване, вспыхивает уведомление. Одно. Потом почти сразу второе. Оба — от Тони.

Имя на дисплее действует как пощёчина. Дурное предчувствие вновь сковывает горло, а тело начинает бить дрожь. Ничего хорошего она точно не могла прислать. Но, я как истинная мазохистка, тянусь к телефону. Палец дрожит, сканер отпечатка не срабатывает с первого раза.

Наконец экран разблокировался. И тут же, во всей своей ужасающей четкости, всплывает фотография. На ней Тоня, ее губы растянуты в победной, ядовитой улыбке. Она лежит на белых простынях, а рядом, вполоборота, лежит мой муж. По его лицу видно, что он мирно спит, рука лежит на ее талии. Фото сделано так, чтобы был виден и его профиль.

К фото идет приписка: «Не жди его сегодня».

Пульс стучит в висках, в ушах — гул. Я не успеваю подумать, как приходит второе сообщение.

Тоня: «А это его подарок».

Тут же загружается вторая фотография: ее рука, изящно изогнутая, а на тонком запястье сверкают новые, дорогие золотые часы.

Я: «Ты всё врёшь!»

Ответ приходит почти мгновенно, будто она ждала.

Тоня: «Он сказал, что купил их на отложенные деньги. Те самые, что копил на ремонт. Просто прими это».

Меня словно ошпарили кипятком изнутри. Все внутренности скручивает от боли и дикой, животной ярости. С криком, который застрял где-то в горле, я отбрасываю телефон, будто он укусил меня. Он с глухим стуком падает на ковер.

Ноги уже несут меня к шкафу. Я падаю перед ним на колени, с размаху открываю дверцу. Из нижней полки, где у нас лежат документы, я вываливаю все коробки, папки, конверты. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу. Руки трясутся. Кидаю бумаги на пол и нащупываю холодную металлическую поверхность.

Тащу металлический ящик к себе. Код. Я помню код. Это дата нашей свадьбы. Мои пальцы сами нажимают знакомую комбинацию. Тихий щелчок.

Я открываю крышку.

И в этот момент мир не замирает. Он рушится с грохотом.

В сейфе пусто.

И я понимаю. Это — конец. Той жизни, того доверия, той наивной веры. Больше нет.

Глава 5. Лера

Собрав волю в кулак, убираю обратно на полку сейф и все документы. Потом поднимаю с пола телефон. Просматриваю список контактов и останавливаюсь на единственном имени, на которое могу рассчитывать. Единственного оставшегося друга. Нажимаю на вызов.

Сигналы шли долго, и я уже собиралась положить трубку, когда на другом конце наконец услышала хрипловатое:

— Алло.

— Вань, привет.

— Привет. Лер, что с голосом?

— Можно я у тебя поживу? Мне идти больше некуда.

Воцарилась короткая пауза.

— Что случилось?

— Я развожусь с Камилем.

— Я почему-то не удивлён, — хмыкает он. — За тобой приехать?

— Если не трудно. Не хочется ехать в общественном транспорте с чемоданом, — смахиваю со щёк слезы.

— Скоро буду.

— Спасибо, — шепчу я, но он уже положил трубку.

С Ваней мы подружились в детдоме. Мне было сложно отбиваться от нападок других детей, а Ваня всегда заступался за меня. В отличие от меня, он там вырос. Мать отказалась от него при рождении. Своих родителей он не знал.

Собираю в чемодан свои немногочисленные вещи, застёгиваю молнию. Достаю из шкафа спортивную сумку. На кухне беру пакеты и направляюсь в прихожую. Методично, один за другим, укладываю в пакеты туфли, ботинки, кроссовки, а затем — в сумку. Сверху кладу пальто и легкую куртку.

В этот момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце ёкнуло, на миг мелькнула дикая мысль, что это вернулся он. Но нет. Открываю дверь, и в квартиру заходит Ваня. Он почти не изменился с тех пор, как я видела его пару месяцев назад: всё такой же широкоплечий, с модной стрижкой и спокойными, всё понимающими глазами.

— Камиль дома? — спрашивает он, бегло окидывая взглядом прихожую.

— Нет, — качаю головой.

— Иди сюда, — притягивает меня к себе и крепко обнимает.

Утыкаюсь лицом в его грудь. Почувствовав поддержку, я непроизвольно начинаю рыдать. Он успокаивающе гладит меня по голове, не задавая лишних вопросов.

— Прости, — отстраняюсь, шмыгая носом, а на его куртке остаётся мокрое пятно.

— Это все твои вещи? — кивает на сумку.

— Нет. В комнате ещё чемодан.

Кивнув, он проходит в комнату и выкатывает чемодан. Я обуваю кроссовки, натягиваю пуховик. Ваня подхватывает с пола сумку и выходит на лестничную площадку, оставив дверь открытой.

Я кладу связку ключей на комод. Беру рюкзак и захлопываю дверь. Негромкий, но отчётливый щелчок ригельного замка закрывает не просто дверь в квартиру. Он захлопывает наше прошлое, от которого у меня больше нет ключей.

Я устраиваюсь на пассажирском сиденье, пристёгиваюсь ремнём безопасности и прижимаю к животу рюкзак, словно спасательный круг, который поможет мне добраться до новой жизни. Без него.

— Что произошло? — спрашивает Ваня, выезжая из двора на проезжую часть. И я начинаю рассказывать. Немного сбивчиво, потом всё быстрее, выплёскивая всю обиду. Он слушает молча, внимательно следя за дорогой.

— Мне только одно не понятно, — медленно проговаривает он, когда я замолкаю. — Он с ней спал до того, как познакомился с тобой?

— Да.

— Может, это старая фотка?

— Нет, — сильно зажмуриваюсь, пытаясь стереть из памяти кристально чёткое изображение. — На ней видно тату на его запястье. Которую мы сделали вместе спустя три месяца после того, как стали встречаться.

Вытягиваю руку и показываю свою. На запястье выбит знак бесконечности. У нас парное тату.

— Ясно.

— Вань, у меня пока нет возможности снять квартиру…

— Поживёшь у меня, — перебивает он мягко, но твёрдо. — Гостевая комната в полном твоём распоряжении. Дома я бываю редко, поэтому мешать друг другу не будем. Сколько нужно, столько и живи.

— Спасибо.

Ваня один из редких везунчиков. В восемнадцать, как сирота, он получил от государства маленькую однокомнатную квартиру. Через год, проявив свою хватку, о которой я и не подозревала, он продал её, вложил все деньги в какой-то рискованный, полулегальный на тот момент бизнес с автозапчастями. И вытянул счастливый билет. Сейчас у него своя успешная фирма.

Мы подъезжаем к высокому, современному жилому комплексу в спальном районе. В лифте поднимаемся молча. Он помогает мне занести вещи в гостевую комнату, где стоит только одна двуспальная кровать.

— Шкаф я ещё не успел купить. Вешалку принесу завтра, — ставит чемодан у стены.

— Ничего страшного, — подхожу к панорамному окну и смотрю на город с высоты. — Красиво.

— В холодильнике есть еда, можно что-нибудь приготовить. Ванная в конце коридора, чистые полотенца в шкафу. В общем, не стесняйся, пользуйся всем.

— Спасибо.

— Я спать. Мне завтра рано на работу.

— Хорошо, — отвечаю, не отрывая взгляда от разноцветных огней города.

Ваня выходит, оставляя меня в тишине. Я опускаюсь на кровать и задумываюсь, что делать дальше. Но ничего дельного не приходит. Сложно сосредоточиться, когда в душе полный, раздирающий хаос.

Невыносимо. Голова невольно опускается, касаясь подбородком груди. И снова, уже в полной, гнетущей тишине чужой квартиры, меня накрывает волна слёз. Это когда-нибудь пройдёт?

Я всегда считала себя сильной. Той, что прошла детдом, научилась выживать, отвоевала себе место в этом мире, закончила университет, нашла работу, полюбила. Но сейчас я чувствую себя слабой и жалкой.

Как я уснула, не помню.

Просыпаюсь от настойчивого телефонного звонка. Сердце бешено заколотилось. Вскочив с постели, я села, дезориентированная, не понимая, где я. Я уснула прямо в одежде.

Звонок не прекращается.

Подхожу к рюкзаку, достаю телефон. Грудь сковывает неприятный спазм.

Камиль.

Он звонит снова и снова.

— Алло.

— Ты где?! — голос кажется обеспокоенным.

— Неважно.

— Что значит «неважно»? Я прихожу домой, а тебя нет.

— И больше не будет. Я облегчила тебе задачу и сама ушла.

— Лера, что за чушь ты несёшь?

— Хватит! Я всё знаю!

— Что ты знаешь?

— Что ты был у Тони.

— Я был с Маратом! Я же тебе говорил!

— Не говорил.

— Я был с Маратом.

— Не ври! Я знаю, что ты спишь с Тоней! Она прислала фото, где вы вдвоём лежите в кровати.

Молчание затянулось, лишь слышно его тяжёлое дыхание в трубку.

— Лер, это наверняка старое фото.

— На запястье видно тату.

— Сука… Лер, послушай. Я даже не помню, как это произошло. Я был пьян. Это был мальчишник у Марата. Мы с тобой тогда ещё даже не … спали.

— И что? Мы встречались. Ты клялся мне в любви. Мы даже сделали парные тату. И то, что мы не спали, не давало тебе права трахать мою подругу!

— Да всё это ничего не значило! Хватит придираться к ерунде.

— Для меня это не ерунда.

— Понятно. Как остынешь, возвращайся домой. Я устал и хочу спать.

— Я не вернусь!

— Вернёшься. Тебе некуда идти, и у тебя никого нет, кроме меня.

Глава 6. Лера

В среду утром просыпаюсь раньше Вани. Готовлю завтрак на двоих. Съедаю свою порцию, выпиваю чай и иду собираться на работу.

Внутри абсолютная пустота — слёз больше не осталось, я выплакала их все за эти дни. Три дня я рыдала каждую свободную минуту, будто из меня вытекала последняя живая вода. Боль никуда не делась, она поселилась где-то под ребрами, тупая и ноющая, но я должна это пережить и двигаться дальше. Туда, где его больше нет.

Слова Камиля заставили меня задуматься. Он уверен, что я никуда не денусь. Решил, что ему всё дозволено. Что я буду молчать и ждать его дома, как послушная жёнушка, не имеющая своего мнения и слова. Он знал, что я другая. Но всё равно решил перевоспитать меня под свой нрав. Безусловно доверять ему.

Заправив блузку в строгие черные брюки, собираю волосы в высокий хвост. В зеркале на меня смотрит бледное лицо с красными глазами, даже пудра не может скрыть моё состояние. Беру сумку и выхожу в коридор, сталкиваясь с выходящим из своей спальни Ваней.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отвечает, зевая.

— Завтрак в сковородке.

— Ты не обязана готовить и на меня.

— Знаю. Я просто хочу тебя отблагодарить.

Надеваю ботинки, пуховик. Затем проверяю в сумке телефон, кошелёк и проездной.

— Вроде всё взяла. Я пошла.

— Если что, звони, — бросает он через плечо, направляясь в ванную.

Выхожу на улицу и пешком иду к метро. Надеюсь, что морозный воздух хоть немного освежит моё лицо и придаст ему румянца. Я была готова подстраиваться под его характер. Быть более покладистой. Ему никогда не нравилась моя дружба с Ваней, и я ради его спокойствия стала реже с ним общаться. Он ревновал. Я не хотела, чтобы его мучали какие-то сомнения. Сейчас понимаю, что это он мне не доверял. А я доверяла. И вот чем всё это закончилось.

Возможно, он жалеет, что так быстро принял решение на мне жениться. Связать себя узами брака и определёнными обязанностями, к которым не был готов.

На работе я автоматически здороваюсь с коллегами. Включаю компьютер и погружаюсь в проверку рабочих табелей для расчёта заработной платы сотрудников. Работаю я, не прерываясь, чтобы не было и минутки на воспоминания о моей новой жизни. Без него.

— Лер, на обед пойдёшь? — спрашивает Оля, остановившись напротив моего стола.

— Я не хочу есть, — морщу нос.

— У тебя что-то случилось?

— Нет.

— Глаза припухшие и красные.

— От компьютера, — киваю на монитор.

Оля понимающе промолчала. Она не была тем человеком, который лезет в душу, но была очень наблюдательной. Не сказав больше ни слова, она тянется к своему столу, берёт пиалочку и ставит её рядом с моей клавиатурой.

— Говорят, полезно.

Я опускаю взгляд на разноцветные мармеладные мишки.

— Спасибо, — закидываю одну в рот. Сладкий вкус заполняет рот слюной. Хоть что-то вкусное и приятное.

Оля, улыбнувшись, выходит из кабинета. Я возвращаюсь к работе, закидывая мармеладки одну за другой, как будто они не конфеты, а маленькие порции энергии, необходимые для продолжения жизни.

Цифры и строки уже сливаются в одно пятно. Закрываю лицо ладонями, давая глазам отдохнуть. В тишине мысли выскальзывают из-под контроля и текут в опасном направлении — к фотографиям.

Становится дурно.

Мне кажется, что я физически могу потерять сознание здесь, среди табелей и актов. Шум в кабинете возвращает меня в чувства: коллеги возвращаются после обеда, их тихие разговоры, звуки клавиш — всё это создаёт фон, за который я цепляюсь.

— Лера, тебя вызывает Александр Николаевич.

Голос Марии Вадимовны, нашего главного бухгалтера, звучит так неожиданно, что я вздрагиваю всем телом. Поднимаю голову. Она стоит рядом, скрестив руки на груди, и ее обычно спокойное лицо теперь обеспокоенное.

— Зачем?

Директор никогда не вызывал к себе обычного бухгалтера. Все вопросы шли через Марию Вадимовну.

— Мне тоже это интересно.

В её глазах читается недоумение, смешанное с профессиональной настороженностью. Любое вмешательство сверху в её отдел она воспринимает как потенциальную угрозу ее занимаемой должности.

Сердце, и так еле перекачивающее кровь в эти дни, замирает, а потом начинает биться с новой, тревожной силой. Я поднимаюсь из-за стола, ощущая, как ноги стали ватными, и направляюсь в дальний конец коридора, к массивной двери с табличкой «Директор». Дверь приоткрыта. Я стучу костяшками пальцев.

— Войдите.

Александр Николаевич сидит за массивным столом, изучая какие-то бумаги.

— Здравствуйте.

Он на мгновение отрывает взгляд от документов, кивает на стул напротив.

— Юсупова Валерия Андреевна.

— Да, — опускаюсь на край стула, спина неестественно прямая.

— Вы попали под сокращение штата, — говорит он ровно, без эмоций, не отрывая взгляда от документов.

В ушах зазвенело. Я не поняла. Вернее, поняла слова, но их смысл отказался укладываться в сознании.

— Что? — только и могу выдавить я.

— Вот документы, — он протягивает мне через стол лист бумаги.

Я беру документ дрожащими руками. Соглашение сторон. Требование написать заявление по собственному желанию. Отработать две недели. Получить три оклада в качестве компенсации.

В моей жизни явно началась чёрная полоса. Она не просто началась, она расширяется, поглощая всё на своем пути — мужа, чувства, дом, а теперь и работу. Опора, последняя точка стабильности.

— Мария Вадимовна в курсе? — спрашиваю я, пытаясь найти хоть какую-то логику.

— Нет, — он откладывает остальные документы.

Странно. Я ничего не понимаю. Как так?

— А если я откажусь от соглашения?

— Давайте не будем создавать друг другу проблемы. Подписывайте, — протягивает мне ручку.

— Я плохо работала? — не унимаюсь я, чувствуя, как меня разрывает от несправедливости.

— Насколько мне известно, Мария Вадимовна вас ценила.

— Тогда почему я?

— Валерия, это не моя инициатива. Больше я вам сказать ничего не могу.

— Но…

— Если вы не подпишете, мне придётся вас уволить по статье.

Если это не его инициатива, значит, его кто-то заставил это сделать.

— Кто?

— Ваша фамилия сама за всё говорит.

Глава 7. Лера

Выскакиваю из кабинета Александра Николаевича, хорошенько хлопаю дверью. Неужели так просто можно уволить человека по чьей-то прихоти?

Юсупов.

Не укладывается в голове: как низко должен был опуститься Камиль, чтобы так подло поступить со мной. Думает, я побегу к нему, униженно приползу, потому что осталась без работы? Он что, перепутал меня со своей любовницей?

Подлетаю к своему рабочему столу, рывком открываю ящик, достаю пакет и начинаю сгребать вещи.

— Лера, что случилось? — из соседнего кабинета появляется Мария Вадимовна.

— Меня сократили!

— Как?! — тут же разносится по кабинету.

— Это какая-то ошибка. Я сейчас всё выясню.

— Никакой ошибки нет, — останавливаю её.

— Лера, что происходит?

— Я вышла замуж за мудака, который самоутверждается за мой счёт.

В наступившей тишине слышны лишь приглушённые вздохи и перешёптывания.

— Я ухожу на больничный. С сегодняшнего дня.

Хватаю сумку и выхожу из кабинета, не оглядываясь. Понимаю, что подставляю девочек и Марию Вадимовну, не передав дела, но мне так обидно, что сейчас плевать на всех.

До Ваниной квартиры добираюсь на автомате. Первым делом иду в его кабинет. Сажусь в кожаное кресло, открываю ноутбук. На сайте госуслуг заполняю заявление на развод. Детей нет. Общего имущества тоже. Значит, разведут быстро. Галочку о смене фамилии ставлю без колебаний. Я Дашевская. Прекрасная фамилия. Зачем я её сменила?

Захлопнув крышку ноутбука, чувствую странное облегчение. Выхожу из кабинета, направляюсь в свою комнату, как вдруг по квартире разносится громкий хлопок двери, а следом взволнованный голос Вани:

— Миш, это не случайность. Кто-то целенаправленно вставляет нам палки в колёса. Не могла же партия запчастей бесследно испариться после таможни.

Ваня, заметив меня, на миг замирает, но тут же продолжает говорить, проходя мимо меня в кабинет.

— Нет. До сегодняшнего дня с логистикой проблем не было ни разу. Узнай, кто подсуетился…

Дверь в кабинет закрылась, приглушив его голос. А у меня в голове возникает догадка. Это точно не совпадение! Конечно! Камиль понял, кто мог меня приютить. И решил дожать!

Вот же урод. У меня просто нет больше слов. Как будто это другой человек, и я никогда не знала его.

— Нет, — шепчу в тишине коридора. — Нет, так не пойдёт. Я ему устрою.

Одеваюсь и вылетаю из квартиры, направляясь в офис Юсупова. Ладно, он пытается испортить мою жизнь. Но зачем трогать других? Зачем портить то, что другим стоило столько усилий?

Как низко.

На метро я добираюсь быстро. Попытки остыть, обдумать план, взять себя в руки разбиваются о бетонную стену кипящей ярости. Она клокочет внутри, горячая и слепая, выжигая все остальные эмоции.

Охраннику показываю паспорт. Он ухмыляется и пропускает без вопросов. Действительно, волшебная фамилия. Чего я раньше ей не пользовалась?

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Уверенной походкой подхожу к кабинету, где за два прошедших года была всего лишь однажды.

— Раздевайся, Тоня, — из-за приоткрытой двери доносится властный голос Камиля.

Ноги будто прирастают к полу, отказываясь идти, а тело качается, как напольная груша, по которой ударили.

— Прямо здесь? — томно тянет бывшая подруга.

— Прямо здесь и сейчас. На этом столе.

— Хорошо…

Слышу лёгкий шорох ткани. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить тошнотворную волну гнева и унижения. Это финальный аккорд. Последний, похабный анекдот в нашем с ним цирке.

— Бельё тоже снимай, — жёстко бросает он.

— Как скажешь, Камиль.

Это уже слишком. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но в последний миг, когда пальцы уже сжимают перила лестницы, во мне что-то щёлкает. Нет. Не сбегу. Нужно поставить во всём жирную точку.

Быстро перебираю ногами, резко распахиваю дверь кабинета и залетаю с гордо поднятой головой и холодной усмешкой на губах.

Камиль полулежит в своём массивном кожаном кресле. Его рубашка расстёгнута так, что обнажает гладкую загорелую кожу. В руке телефон. На его лице мелькает растерянность, но он быстро берёт себя в руки, пряча её за усмешкой.