Мы ждали восемь долгих лет

Мы ждали восемь долгих лет

Надежды не угасшей свет,

Как избавленья, битвы просит.

Мы ждали восемь долгих лет,

Мы верили, что нас не бросят.

Стояли насмерть и клялись,

Что довоюем до Победы,

Хотя никто ещё не ведал,

Что приготовила нам жизнь.

Вступление

11 мая 2014 года жители моего посёлка шли на площадь к Дому культуры, где уже всё было готово к референдуму: на улице стояли столы, за столами сидели члены комиссии, скамейки и вынесенные из здания стулья — всё было занято пожилыми людьми, инвалидами, кому не досталось места сесть, те стояли рядом и никуда не отходили. Народ вознамерился голосовать, даже если в село нагрянет украинская армия. 8 часов утра, 9, 10, начало 11-го, а бюллетеней для голосования так никто и не привёз. Решено было ехать за ними в Волноваху, подогнали чей-то микроавтобус, в него сели пятеро, в том числе и я, Марина Ганфайтер, жительница этого посёлка. Когда мы выехали на трассу Волноваха — Донецк, то увидели в полукилометре от себя колонну бронетехники. Кроме нашего автобуса, на дороге никого больше не было, никто не рисковал отправляться в дорогу в такой день. Водитель наш быстро сориентировался и свернул в сторону лесопосадки, пока ещё нас не обнаружили. Как мы пробирались в Волноваху, по каким буеракам и заболоченным местам, лучше и не вспоминать. В город въехали со стороны микрорайона Северного. Загрузившись бюллетенями, отправились по той же дороге обратно, понимая, что если остановят и найдут у нас бюллетени, то просто расстреляют там же, в поле.

Бюллетени доставили к полудню; подъехав к площади, поразились: никто не ушёл домой, люди толпами стояли у Дома культуры и ожидали нас.

И всё же нам не повезло: мы остались за бортом Донецкой республики, в которую стремились всем сердцем. Мы остались в логове врага, который сразу же стал нам мстить и за участие в референдуме, и за нашу гражданскую позицию, за то, что мы отказывались признавать себя частью новой, чуждой нам Украины.

Тревожно было мне, учителю, когда захватившая власть в Волновахе клика Лубенца стала навязывать нам свои новые правила. Русский язык исключили из школьной программы, по утрам на школьных линейках заставляли петь гимн Украины, все стены здания должны были быть увешены украинскими символами: гербом, флагом, словами гимна, вышиванками, веночками, веточками калины, воспетой в бандеровских песнях; в школу наведывались атовцы, «цвіт нації», как они себя величали, а школьники должны были внимательно слушать ахинею, которую они несли. Я и сегодня не устаю удивляться тому, как мы это всё пережили и смогли выстоять. Где брали силы и мужество, чтобы бороться с мракобесием и не дать превратить наших детей в манкуртов, забывших своё «я»? Но и здесь мы победили.

Самым тяжёлым для меня оставалось то, что я ничем не могла помочь нашим ребятам на фронте, нашим ополченцам, у которых поначалу ничего не было: ни оружия, ни формы, ни довольствия. Какое-то время ещё ходили автобусы, пересекая украинские и наши блокпосты, поэтому была возможность сравнить, как подготовлены одни и другие. Проезжая через сёла Петровку, Стылу, отбитые у украинцев ополченцами, я старалась провезти пакеты с испеченными мамой пирожками, давала деньги ополченцам, проверявшим пассажиров автобуса. В любую минуту сидевшие в автобусе люди могли сообщить обо мне в СБУ, но пронесло. Новости с фронта я узнавала обычно из интернет-группы «Ополчение Донбасса», радовалась успехам наших ребят и ревела, если их преследовали неудачи.

Сегодня, когда уже позади годы мутного отчаяния, неверия и робкой надежды, можно спокойнее вспоминать о прожитых восьми годах, изменивших нас, открывших нам глаза на многое в себе и окружающих, о чём мы даже не догадывались. Наверное, такие переломные события нужны для прозрения, очищения, чтобы дальше шагалось свободно и уверенно, и всё же тяжело осознавать, что мы, сами того не желая, стали их невольными участниками, порой обычными пешками в чужой игре…

Если бы я сразу оказалась там, в республике, в своём любимом и привычном мире, мне было бы намного легче. Пусть бы каждый день я жила под обстрелами украинской артиллерии, как жители соседнего со мной городка ДНР, спускалась в подвал, помогала пострадавшим соседям, только меня бы согревало то, что я «со своими», я разделяю их участь, мне не нужно скрывать свои чувства и мысли. Увы, судьба приготовила для меня иное: жить в логове, где каждый, даже вчерашний твой родственник, друг, сосед, коллега, мог оказаться скрытым врагом, способным донести на тебя с гордостью, как исполнивший священный гражданский долг. И доносили же, и сдавали азовцам, Правому сектору, СБУ. После таких доносов люди обычно бесследно исчезали, а если им удавалось выжить, то в душе оставался кровоточащий след на всю оставшуюся жизнь. Нельзя заглянуть в бездну отчаяния, а потом продолжать жить, словно ничего не случилось.

Бог миловал меня. Я не сидела в застенках украинских палачей, никто из моих близких не попал в бандеровские жернова, не остался лежать со вспоротым животом или простреленной головой где-нибудь в лесопосадке. Но чужая боль коснулась и меня, стала и моей нестерпимой болью. И ещё эти восемь лет помогли мне понять, что Донбасс для меня — это не просто родной, дорогой с детства край, где я выросла и живу. Это часть меня. И пока Донбасс страдает, я не могу быть счастливой.

К сожалению, спустя 11 лет черная весть пришла и в мой дом, в нашу семью. Ещё в 2014 году ушёл воевать мой племянник, Виталий Иващенко. Четыре года он служил в «Оплоте»[1][1], вернулся домой в 2018-ом, после трагической гибели Александра Захарченко. Летом 2024-го опять пошёл добровольцем на фронт. Сестра Галя знала, что телефонов у солдат нет, все телефоны у командиров, поэтому и не встревожилась, когда почти месяц от Виталия не было вестей. Позвонили со страшным известием в конце марта, сестру пригласили в донецкую больницу имени Калинина на опознание. Тело не показали, только фото его фрагментов. Но и этого было достаточно, чтобы понять: умирал долго, мучительно, будучи раненым, истекая кровью… Вытащить его раненого оттуда, где он был, вряд ли получилось бы. Бои на подступах к Покровску длились до самой осени, и сейчас ещё город целиком не взят и не зачищен. Дату смерти вписали в бумаги как 21 марта… Спустя полгода снова пригласили Галю в Донецк, но теперь уже, чтобы вручить орден сына «За мужество». Виталий на фронте стал командиром штурмовой группы. Скромный, тихий, добрый парень, не служивший в армии, не бравший до этого в руки оружие, шагнул в огненное пекло войны, потому что любил свой Донбасс, свой город Докучаевск, своих родных, друзей, боевых товарищей…

Эту повесть я посвящаю памяти Виталия и всех воинов, кто встал на защиту Донбасса, кто в неравной схватке с превосходящими силами врага выстоял и не дал себя победить, даже ценой собственной жизни.

Пройдёт время, и многое забудется из того, что пережили мы за эти годы. Чтобы этого не произошло, я и начала записывать всё, что видела, слышала. В этой повести нет ни одного вымышленного события или героя, всё, рассказанное мною, реально происходило. Только некоторые имена и фамилии изменены, но при желании каждый сумеет себя узнать.

Глава 1. Танки идут

Танки шли по центральной улице посёлка. Длинная колонна. Возможно, они были старыми, ещё с советских времён, но мощные гусеницы властно вминали мягкий от весеннего солнца асфальт, и грохот стоял такой, что стёкла в ближайших к дороге домах тренькали, словно кто-то водил неумелой рукою по струнам расстроенной арфы. Люди, вышедшие на улицу, окаменели и остались стоять там, где их застала эта армада, только глаза ошалело провожали одну за одной мелькавшие машины. На первом танке дёргался на древке воткнутый сине-жёлтый флаг, грозно и зловеще рвался он на ветру, и был далеко виден, как чудовищная двуцветная голова металлической гусеницы. Из каждого люка до половины выглядывали застывшие солдаты. Казалось, их лица были неживыми, мертвенно-серого цвета. И в каждом танке, в каждой торчащей из него фигуре читались угроза и презрение к нам, живущим в этом посёлке.

«Вы наши враги», — не говорили нам, но давали понять своими гордо вскинутыми головами в касках солдаты. В таких касках в Великую Отечественную шли в атаку на врага. Вот и мы для этих, прочно застрявших в люках, такие же враги.

В колонне, марширующей по главной улице, двигалось десятка два тяжёлых танков, остальные БМП и БТРы, попалась и пара пушек со стволами внушительного калибра, названия которых тогда ещё никто из нас не знал, но понимал, что вся эта груда металла направлена против нас. Смерть шумно ползла по ещё недавно мирному донбасскому посёлку.

Но отнюдь не все были встревожены и удивлены такому появлению: кое-кто, восхищённо улыбаясь, прыгал с телефоном и снимал на камеру «защитников». Солдаты, конечно, заметили этот тёплый приём молодой женщины, но никак на него не отреагировали, разве что ещё больше приосанились перед камерой. Дама эта родилась в Донбассе, но почему-то её всегда тянуло к «потічкам» и «місточкам»[2][2] Галичины, к колядкам и вышиванкам. Впрочем, в вышитой сорочке нет ничего плохого, если только она не становится пеленой на твоих глазах, закрывая собой остальной мир и заставляя ненавидеть всё, чем дорожат другие. Звали женщину Софией.

В это же время на центральной улице появилась ещё одна женщина, Мария. Как и первая, она обращала на себя внимание, выделяясь из застывшей массы. Уверенно шла по улице, и не вдоль обочины, а ближе к середине, шла параллельно бронированной технике, и та двигалась всего в метре от неё, как бы немного объезжая, чтобы не задеть. Женщине было куда свернуть: вдоль дороги слева от неё тянулся тротуар, но она с явным вызовом продолжала спокойно двигаться по дороге, будто не замечая лязгающих гусениц на расстоянии вытянутой руки, даже головы не повернула в сторону колонны. На перекрёстке пару раз презрительно сплюнула прямо под гусеницы, ожидая какой-то реакции от военных. Те, конечно же, это увидели, но реакции не последовало.

Техника прошла через мост своим курсом, а грохот и рычание ещё долго раздавались вдали. Люди не торопились расходиться, не обменивались впечатлениями, а долго стояли молча и озадаченно смотрели вслед исчезнувшей колонне.

Ребристые следы гусениц, вспахавших асфальт, — это была первая весточка грядущей войны.

— Гады, — зло произнесла женщина, смело шагавшая наравне с танками.

Любительница фотосессий ей возразила:

— Они пришли нас защищать.

— От кого?

— Как от кого? От российской армии. Они идут на границу с Россией!

— Они идут по нашу душу, — убеждённо и горько возразила Мария. — И скоро ты сама в этом убедишься.

Предсказание сбылось уже через неделю, когда в Донецкой области произошёл трагический случай: бронированная украинская техника была брошена на мирных людей, а те, ещё не веря в серьёзность происходящего и не понимая, что солдаты получили приказ во что бы то ни стало взять под контроль Донбасс, встали в живую цепь, взявшись за руки и не пуская технику дальше.

Весь ужас того, что ожидало людей, вскрылся, когда танк, нервно дёргаясь, переехал первого человека, пожилого мужчину, не успевшего отскочить в сторону. Раздались страшные крики женщин. Кто-то схватился за голову и не мог и шагу ступить от увиденного; кто-то полез под гусеницы, чтобы оттянуть ещё живого изуродованного человека; нашлись и такие, что, матерясь, залезли на танк и пытались добраться до водителя экипажа.

Тогда, в 2014-ом, техника отступила. В армии всё-таки в то время служили кадровые военные, ещё не успевшие обандериться. Солдаты, по-видимому, и сами потрясённые случившимся, опомнились и развернули колонну. Это еще не было войной, и её пока никто не чувствовал. Карательная операция против Донбасса только набирала обороты.

Когда же люди впервые ощутили это дыхание войны? И когда Мария поняла, что война неизбежна? Пожалуй, в тот день, когда приехала в Донецк, чтобы забрать вышивки матери, вставленные в рамки. Ей позвонили с рынка, сообщили, что всё готово, и она поехала туда. К её удивлению, автобусы по улице Артёма не ходили, и никто толком не мог объяснить, почему. Пришлось идти от самого универмага до главпочтамта, где она уже столкнулась с людской толпой, шумной, разношёрстной и возбуждённой. Впереди шагали парни в форме Беркута[3][3], за ними, не отставая, а иногда даже пытаясь опередить, обычные гражданские, причем женщин было больше, чем мужчин. Шли с возмущёнными возгласами и решительными лицами, явно нацелившись чего-то добиться. На вопрос Марии, куда и зачем идут, несколько человек одновременно ответили:

— К СБУ[4][4]. Пусть переходят на нашу сторону. Беркутовцы с нами. Если что, помогут.

И пока Мария добиралась до бульвара Шевченко, волны людей всё двигались и двигались, плывя по улице Артёма, представляя собой нескончаемый поток мужчин и женщин, молодых и старых, уверенно шагающих и с трудом топающих, постукивая по асфальту костылями. Были там и матери с колясками, кто-то нёс детей на руках и боялся отстать от колонны. Мария с каким-то воодушевлением смотрела на этот людской поток и немного сожалела о том, что не может стать его частью, забыть о деле, позвавшем её в Донецк, и отправиться вместе со всеми к зданию СБУ. На площади перед «Белым домом» Мария остановилась, там было так же оживлённо и шумно, тысячи людей обсуждали последние события, высказывали предположения, чем всё закончится, склоняли и по батюшке, и по матушке захвативших на Украине власть. Подъехали несколько машин, это были старенькие, ещё с советских времён так называемые «газики», из них выскочили несколько парней в камуфляжной форме, лица закрыты балаклавами. К ним присоединились ещё несколько человек. Площадь гудела, наблюдая, как эти мужчины садятся в машины и готовятся к отъезду.

— Кто это? — всё старалась допытаться Мария у окружавших её людей.

— В Славянск едут, — ответил невысокий парнишка с георгиевской ленточкой на куртке.

Площадь проводила отъезжающих криками одобрения и поднятыми то ли в приветствии, то ли в аплодисментах руками. Тысячи рук махали вслед удаляющемуся отряду. В этой группе, как выяснилось позже, и были Стрелков, Моторола и другие будущие герои донбасского ополчения.

Через несколько минут небо словно раскололось: солнце куда-то исчезло, на площадь стала надвигаться тёмная туча. Слыша гул, Мария не поняла сразу, что это самолёт. Военный, украинский. Он зловеще завис над площадью, потом сделал четыре круга, опустившись очень низко, даже лицо пилота бледным пятном было различимо в проёме окна. Люди вначале застыли, но потом словно по команде выплеснули всё, что копилось в душе: мужчины ругались, такими словами, которых Марии в жизни и слышать-то не приходилось, а женщины грозили небу кулачками, хотя в глазах уже прятался страх. Мария тоже почувствовала, как по спине проползло что-то мерзкое, липкое, удушающее. Самолёт улетел, но осталось ощущение, что надвигается нечто страшное и неминуемое. На рынок она тогда добралась только после обеда и забрала мамины картины.

Был ещё один случай, давший докучаевцам представление о том, то такое ВСУ. Заскочили на своей бронетехнике укроповцы, распугали стоявших на проспекте Лихолетова людей, не успела убежать только молоденькая мама, гулявшая с ребёнком в коляске. Вот к ней-то и подскочили мужики в форме.

— Слава Україні! — заорал один из них.

Девчонка растерялась, глазами захлопала, слова в ответ сказать не может. А они опять на неё наступают:

— Кричи «Слава Україні!» Ну!

Другой вояка подскочил, сбил с ног девушку, так что она на колени грохнулась посреди тротуара, схватил за волосы и истошно заорал, требуя немедленно ответить на его бандеровское приветствие. Коляска перевернулась, ребёнок повис на блокирующей резинке и истошно закричал, заголосил. Никого из докучаевцев не оказалось рядом, видевшие всё это находились далеко, под самыми зданиями, в стороне от аллеи, но вряд ли кто-то решился бы заступиться и прийти на помощь юной матери. Подошли люди и помогли ей подняться только тогда, когда развеялся дым из выхлопных труб унесшихся украинских танков. Девушка ещё долго не могла прийти в себя, глотала слёзы и всхлипывала, а ребёнок успокаивался на руках у Владимира Садовничего, пенсионера, первым прибежавшего на помощь.

Глава 2. Боец на сайте i.ua[5]

Чтобы победить врага, мало одного умения махать шашкой, необходимо намного больше, и прежде всего борьба за умы людей. Почему Украина традиционно выигрывает информационную войну? Да потому, что она действует и на внутреннем, и на внешнем фронте, на каждом сайте, каждом видео портале — будь то украинский, российский или любой другой страны — есть тысячи профессионалов и добровольцев, которые распространяют выгодные им фейки, создают нелицеприятный образ России, Донбасса, русского мира. Мы рассказываем правду, и нам не верят, а они несут несусветную чушь — и её почти весь мир воспринимает как правду! Заглянуть на российские интернет-просторы — и можно ужаснуться тому, как хитро, мастерски они обрабатывают тех, кто там вращается.

Действуя таким образом, запросто можно взорвать страну изнутри. Многократно повторённая ложь или искажённо преподнесённая правда в конце концов убеждает, что это и есть истина. Не все люди способны критически мыслить, даже, казалось бы, стойкие и принципиальные под натиском пропаганды меняют курс, как флюгеры. Пример тому — украинский боксёр Александр Усик. Выходец из Крыма, якобы прихожанин Украинской православной церкви, защищавший святыни Киево-Печерской лавры — и вдруг, как бы в одно мгновение, резкий крен в сторону украинского национализма! Какая-то трансформация на глазах!

Так думала Мария, расстроенная своим, как ей казалось, бессилием. Но ведь она никогда не опускала руки! В январе 2014-го, когда майдан был в разгаре и ситуация, как маятник, раскачивалась то в одну, то в другую сторону, Мария находилась на курсах в Донецке, жила в общежитии недалеко от магазина «Белый лебедь» и по вечерам, после занятий, бежала в подземный переход на улице Артёма. Там расположился небольшой и сравнительно недорогой в предоставляемых услугах интернет-клуб, где всегда можно было найти свободный столик с компьютером. Не обращая внимания на простуду и надоедливый кашель, она каждый вечер пару часов просиживала перед монитором, чтобы узнать последние новости. А новости эти были тревожными, и даже отсюда, из Донбасса, было хорошо видать, куда в Киеве ветер дует. Как-то сразу, ещё с первыми волнениями, Мария поняла, что надвигаются перемены, которые изменят и её жизнь тоже. Можно назвать это «плохим предчувствием». Там, в столице, одурманенный пропагандой народ ходил на митинги, размахивал флагами, разбирал булыжные мостовые, кормил и поил «борцов революции» и упивался происходящими переменами, свободой, своей «значимостью». Но отсюда, из Донецка, и даже из этого незатейливого интернет-клуба было видно совсем иное: и то, что всё действо срежиссировано, хорошо оплачено; и то, что занимаются им не только политики, но и профессиональные психологи, социологи, психоаналитики. Всё учитывалось в ходе майдана: все человеческие инстинкты, пороки, страхи, чаяния. Кого-то заманили мечтой жить как в Европе, кому-то посулили власть или успешное предпринимательство, у одних сыграли на струнах зависти, мести, ненависти, а у других — на доброте, сочувствии, солидарности. И каждый пошёл по открывшейся ему тропе не задумываясь.

«Неужели они не понимают, что их попросту используют? — удивлялась Мария. — Почему же они не замечают очевидного, того, что видим мы за сотни километров от Киева?»

Роясь в интернет-новостях, она зашла на украинский сайт i.ua, а там ей на глаза попались блоги. «Вот что мне нужно!» — обрадовалась Мария. Там авторов и читателей — не десятки тысяч, а до миллиона, если не больше. И не только украинцев, но и жителей других бывших советских республик. Есть ещё и юзеры из Европы, Азии, даже из США.

И Мария занялась своим блогом. Выбрала звучный ник «Ганфайтер», его английский вариант Gunfighter, то есть, Стрелок. Она Стрелец по гороскопу, а ещё и неплохой стрелок, всегда в тире побеждала в соревнованиях, выигрывая призы.

И началось. Посты писала ёмкие, хлёсткие, любила отвечать на провокационные комментарии, отбивая желание у этих комментаторов писать гадости. Она была первым блогером на этом сайте, кто подверг критике майдан, кто обратил внимание на изощрённую, всепродуманную его подготовку и поставил вопрос: кто за этим стоит и чего добивается? А ещё написала, что майдан — это первая ступенька к краху Украины как государства, что вызвало бурное негодование у читателей.

Интернет-клуб в переходе не отапливался, там стояла лишь парочка обогревателей, которые особого тепла не давали. Так что, простуда перешла в бронхит, и Мария колола теперь себе дважды в день антибиотики. Это стало расплатой за её интернет-дуэли.

Курсы закончились, нужно было ехать домой. Но на Донбасс той зимой 2014 года обрушились невиданные снегопады: автомобильная трасса Донецк — Мариуполь закрылась, электрички не ходили. Каким-то чудом прорвался пассажирский поезд из России, и Марии удалось забраться в него, до самой Волновахи она стояла в тамбуре, чувствуя, как ей становится всё хуже и хуже. Температура уже доходила до сорока. На следующий день скорая помощь увезла её в Волновахскую районную больницу, почти месяц она с двусторонним воспалением лёгких провела в отделении терапии. Так плачевно закончилась её деятельность блогера.

На время закончилась, пока она не выздоровела и не вернулась домой.

А дальше были новые статьи, вызывавшие бурные дискуссии юзеров. Были угрозы, что её найдут и накажут. Но это уже позже, когда Янукович сбежит, переворот сотрясёт всю Украину, к власти придут такие, как Правый сектор, Айдар, Азов, Торнадо, когда начнётся АТО, и на Донбасс хлынут бандиты разных мастей.

Удержаться на этом сайте было трудно, потому что Мария в карман за словом не лезла, писала с иронией, издёвкой, сарказмом. Банили её много раз, сносили аккаунты, а чтобы создать новый, нужно было купить новую сим-карту, бросить на неё денежки, а потом уже регистрироваться на сайте. И каждый раз под новым именем, чтобы враги не узнали. Кем только ни была она за эти годы подпольной журналистики! И юной, не очень интеллектуальной девушкой, и старой грымзой, и утончённой фифой. Меняла даже пол, представляясь то пятнадцатилетним подростком, то мужчиной средних лет. На этом сайте она перенесла около 40-ка реинкарнаций, и ни разу никто не заподозрил её в новом образе! Наверное, потому, что со сменой ника и пола ей приходилось менять и темы постов, и стиль изложения, и лексику, и эмоциональный окрас, и даже графика претерпевала изменения.

Что ей это давало? Это была пока единственная возможность донести правду о том, что происходило на Донбассе, показать сущность ВСУ и других военных формирований, их бесчинства, мародерство. Не все верили её статьям, но у многих начинали открываться глаза, многие ставили лайки, хотя тогда за такой лайк можно было попасть в застенки СБУ. Отрадой для Марии были и комментарии единомышленников. Робкие, осторожные, в эзоповом стиле, но такие ценные! Ценные, потому что подтверждали: не все на Украине зомбированы захватившими власть, есть много людей порядочных, искренних, сохранивших и уважение к ветеранам Великой Отечественной, и сочувствие жителям Донбасса, и желание бороться.

Это была война Марии против тех, кто захватил её край, её родное село. Как ни странно, но и на этой войне можно было погибнуть. Конечно, она старалась быть осторожной, но характер у женщины был бойцовским, не знающим страха. И тогда появлялись в украинских блогах вот такие статьи:

«Хочется похвалить тех, кто прекрасно поработал над населением Украины. За 12 месяцев из нормального, миролюбивого, неглупого народа сделали уникальных укрозомби. Такого молниеносного превращения ещё не знала мировая история!

Внуки героев Великой Отечественной войны, изгнавшие фашизм из Европы, превратились в рупоры укрофашизма, самого мерзкого, тупого, беспросветно человеконенавистнического.

Гордые, тянущиеся к свободе, стали послушными марионетками в руках США, собирающими долларовые подачки со всех протянутых к ним рук.