ТУДА. Медея

Вера посмотрела в лобовое стекло. На горизонте, там, где падала звезда, висела лёгкая дымка. Не туман, не облака. Что-то другое.

Она вдруг подумала: а что, если корабли тоже устают? Не от волн, не от штормов, не от ржавчины. От людей. От их решений. От их страхов и амбиций. «Медея» молчала не потому, что нечего было сказать. Она ждала. Как тогда, перед рифами.

Вера потянулась к штурвалу. Коснулась металла кончиками пальцев — холодный, шершавый.

— Потерпи, — сказала она тихо. — Осталось немного.

Она подошла к пульту, нажала кнопку внутренней связи.

— Общий сбор. Мостик. Через пять минут.

Отключилась.

Шаги в коридоре. Первым вошёл Брейвик — молча занял место у переборки. За ним Михаил — переоделся, но масло въелось в поры, не отмыть. Потом Джун — бледный, но собранный. Филипп вошёл последним, встал у дверного косяка, скрестив руки на груди.

Все смотрели на Веру.

— У нас тридцать миль хода, — сказала она. — Не больше. Михаил подтвердит.

Механик кивнул.

— Я предлагаю уходить. Дальше от этой точки. Потом разберёмся.

Филипп усмехнулся — без веселья, сухо.

— Уходить? Да упал какой-то спутник. Ошибка. С кем не бывает. И из-за этого сворачивать экспедицию? — он сделал шаг вперёд, голос стал жёстче. — На кону не только деньги, капитан Стяжкина. Мне нужна причина весомее вашей женской интуиции.

В рубке повисла тишина.

Михаил поднял голову. Посмотрел на Филиппа — спокойно, ровно. Без угрозы, но с таким выражением, от которого француз невольно сделал полшага назад.

— Месье Филипп, — сказал механик тихо. — Мы все здесь профессионалы. Давайте без этого.

Филипп поднял руки, ладонями вперёд — жест примирения, но глаза оставались жёсткими.

— Хорошо. Без этого. Но вы не забывайте, капитан: от успеха экспедиции зависит и ваша лицензия. Не только мои деньги. Я за вас поручился.

Вера молчала. Смотрела на него — долго, внимательно. Потом перевела взгляд на карту. Квадрат, точка Немо. Красная метка.

— К самой точке не пойдём, — сказала она. — Подберёмся достаточно близко для вылазки на батискафе. Не раньше утра.

Филипп качнул головой.

— Вечера. Сегодня вечером поплывём за «Аполло-N».

Вера поняла — большего не добьётся. Кивнула.

Остальные молчали. Брейвик отвернулся к карте. Джун переминался с ноги на ногу. Михаил опустил взгляд.

— Всё, — сказала Вера. — Расходитесь.

Первым вышел Филипп — быстрым шагом, не оглядываясь. За ним Джун, потом Михаил. Брейвик задержался на секунду, посмотрел на Веру, хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и вышел.

Вера осталась одна.

Она снова подошла к лобовому стеклу. За ним — вода и низкое небо. И дымка на горизонте. И там, в глубине, под килем — то, что упало с неба и не умерло.

«Медея» шла на малом ходу. Движки гудели тихо-тихо, едва слышно. Вера смотрела вперёд и ждала.

Глава 3

Вечер опустился на океан незаметно. Солнце ушло за горизонт, оставив на небе бледно-оранжевую полосу. Вода потемнела, стала тяжёлой, почти чёрной. И всё так же спокойной — ни ряби, ни ветра.

Вера стояла на палубе, смотрела на батискаф. Он висел на кормовом крану — неуклюжий, тесный, похожий на металлический кокон. Кран удерживал его на четырёх тросах, тросы туго натянулись, чуть вибрировали от слабой зыби.

Брейвик стоял рядом.

— Можно спускать, — сказал он.

— Начинай.

Процесс пошёл медленно, автоматически. Манипуляторы крана заскользили по направляющим, тросы натянулись сильнее. Батискаф дрогнул и начал опускаться. Сначала плавно, потом медленнее, когда корпус коснулся воды. Всплеск — негромкий, приглушённый. Батискаф качнулся, замер, принял на себя волну.

Крановые захваты отсоединились. Лязгнули замки. Тросы пошли вверх, мокрые, блестящие. Батискаф остался один на поверхности.

Вера смотрела на него, чувствуя странное спокойствие. И холод под рёбрами — тот самый, старый, знакомый. Не страх. Предчувствие.

— Кто идёт? — спросил Брейвик.

— Я, — сказала Вера. — Филипп. Михаил.

Брейвик нахмурился.

— Я думал, я.

— Нет. Ты остаёшься.

— Почему?

Вера не ответила сразу. Сама не знала — почему. Знала только, что Брейвик нужен здесь, на корабле. А туда, вниз, её что-то тянуло. И одновременно пугало.

— Нужен на контроле, — сказала она. — Если что — выбирать будешь.

Брейвик помолчал. Посмотрел на неё — долго, внимательно. Потом кивнул.

Джун подошёл сам, несмело, но твёрдо.

— Капитан, я хочу с вами.

— Зачем?

— Ни разу не погружался. Интересно.

Вера хотела сказать — не экскурсия. Посмотрела в его глаза — не бравада, не геройство. Просто интерес. Кивнула.

— Ладно. Будешь на связи и сигналах.

Сзади хмыкнул Михаил — в промасленной куртке, с инструментальным ящиком в руке.

— Если услышишь сигнал, попробуй угадать — кит или кашалот.

Джун улыбнулся — первый раз за день. Филипп стоял чуть поодаль, нетерпеливый, постукивал пальцем по поручню. Глаза блестели — предвкушение, азарт, смесь торжества и нервозности. Он молчал, но его уверенность давила, заполняла паузы.

Посадка заняла несколько минут. Батискаф тесный — четыре кресла, приборы, иллюминаторы. Вера села первой, проверила кресло, крепления. За ней — Филипп, неуклюже протиснулся, задел плечом переборку, чертыхнулся по-французски. Михаил забрался третьим, сразу полез к пульту управления — проверил манометры, вентили, балансировочные цистерны. Джун сел последним, огляделся, притих.

Захлопнули люк. Изнутри Михаил провернул маховик герметизации — с усилием, до щелчка. Вера слышала, как за бортом что-то зашипело — атмосферный клапан стравил лишнее давление.

— Давление в норме, — сказал Михаил, глядя на приборы. — Цистерны продуты. Можно отделяться.

Вера нажала кнопку на панели. Щелчок. Снаружи лязгнули захваты. Батискаф качнуло — и потянуло вниз.

В иллюминаторах замелькала вода. Сначала светлая, с пузырьками воздуха, которые поднимались из дренажных отверстий. Пузырьки шли часто, густо — батискаф вытравливал остатки воздуха из цистерн. Потом вода стала темнее, гуще, пузырьки исчезли.

— Пять метров, — сказал Михаил. — Восемь. Десять.

Звуки с поверхности исчезли — не сразу, постепенно. Сначала стихли голоса, потом пропал лязг крановых механизмов, потом и плеск волн. Осталась только тишина. И редкие, глухие щелчки корпуса — давление сжимало металл.

Вера смотрела в иллюминатор. Глубина росла, вода за стеклом темнела. Сорок метров. Пятьдесят. Свет с поверхности ещё пробивался — размытый, зелёноватый. Но с каждым метром его становилось меньше.

Батискаф слегка качнуло — подводное течение. Михаил что-то подкорректировал на пульте, равновесие восстановилось.

— Сто метров, — сказал он.

Свет почти исчез. В иллюминаторах теперь висела густая синева, почти чернота. Только изредка мелькали какие-то искры — планктон, возмущённый винтами.

Вера перевела взгляд вниз. Туда, где на дне ждали Аполло-Н и то, что упало со звездой. Батискаф продолжал погружение.

— Тысяча метров, — сказал Михаил.

Голос прозвучал глухо — не из-за связи, из-за тишины, которая сгустилась внутри батискафа. Давление снаружи росло, корпус пощёлкивал — редко, коротко, будто металл перебирали костяшками.

— Пятнадцать сотен. Две тысячи.

Свет за иллюминаторами исчез окончательно. Сорок метров назад ещё была размытая зелень, намёк на солнце. Теперь — только чернота. Вера смотрела в стекло, видела собственное отражение и больше ничего.

— Глубина три тысячи, — сказал Михаил. — Включаю внешний свет.

Батискаф вздрогнул. Под корпусом что-то щёлкнуло — раскрылись створки прожекторных отсеков. Свет ударил вперёд — яркий, холодный, неестественный. Он пробил толщу воды, но не рассеял тьму. Только отодвинул её, создав вокруг батискафа узкий конус видимости.

В пустоте.

Первые обломки показались на четырёх тысячах. Вера увидела их краем глаза — что-то блеснуло на границе света, сразу пропало. Михаил довернул прожекторы. Лучи скользнули влево, замерли.

Корпус. Часть корпуса — большого, цилиндрического, с обрывками кабелей и вырванными панелями.

— Четыре триста, — сказал Михаил.

Дно пошло плотнее. Теперь обломки мелькали каждый метр — искорежённые фермы, панели солнечных батарей, какие-то контейнеры, сплющенные давлением, баллоны высокого давления, разорванные в клочья.

Потом свет упёрся в стену.

Не дно — стену из мусора. Спутники, ступени, обломки обшивки, переплетённые кабелями, сваленные в хаотичные штабеля. Некоторые объекты лежали ровно, будто их аккуратно уложили. Другие торчали под невозможными углами, застыв в падении навсегда.

— Дно, — сказал Михаил. — Четыре восемьсот.

Батискаф завис над грудой металла. Прожекторы шарили по сторонам, выхватывая из темноты искорёженный космический мусор. Всё смешалось, спрессовалось давлением, покрылось слоем наносов. Десятилетия на дне сделали своё дело — металл потускнел, краска облупилась, маркировка стёрлась. Вера пыталась угадать происхождение обломков, но понимала — это почти невозможно. Всё выглядело одинаково старым, одинаково мёртвым.

— Вон, — сказал Филипп.

Вера проследила за его рукой. Свет выхватил из темноты спутник — тот самый, с фотографий. Аполло-Н. Прямоугольный корпус, остатки солнечных панелей, маркировка, выцветшая, но ещё читаемая. Цель экспедиции. То, ради чего они сюда пришли.

— Михаил, к нему. Аккуратно.

Батискаф медленно пошёл вперёд, обходя груды обломков. Прожекторы держали спутник в центре. По мере приближения становилось видно — корпус зажат между двумя крупными объектами. Слева — искорежённая ферма, справа — сплющенный контейнер, похожий на топливный бак.

— Придётся освобождать, — сказала Вера.

Филипп подался вперёд, вглядываясь в иллюминатор.

— Осторожнее, капитан. Он хрупкий.

Француз так и не сел обратно. Стоял, упершись ладонями в край панели, и следил за каждым движением манипулятора.

Вера кивнула, не отрываясь от пульта. Вывела манипуляторы из походного положения — два металлических захвата, похожих на клешни, медленно раскрылись. Включила левую руку, подвела к ферме. Свет прожекторов дробился на тёмных сочленениях. Вера замерла на секунду, оценивая расстояние, потом взяла захватом за верхнюю перекладину.

— Потяну.

Манипулятор напрягся, гидравлика зашипела. Ферма поддалась не сразу — заскрежетала, сдвинулась на сантиметр, потом ещё. Вера развернула кисть, оттащила конструкцию в сторону. Металлолом медленно осел на дно, подняв облако мути.

Джун глядел во все глаза. Он даже забыл про приборы связи. Следил за движением манипуляторов так, словно смотрел фокус. Вера чувствовала его взгляд, но не оборачивалась.

Правая рука пошла к контейнеру. Он оказался тяжелее — батискаф чуть накренился, когда манипулятор взял его за край. Михаил тут же скорректировал дифферент, подкачал воду в носовую цистерну. Вера перехватила захват, подвела к контейнеру с другого бока, толкнула. Тот покатился в сторону, перевернулся, обнажив разорванную обшивку.

Аполло-Н освободился.

— Хорошо, — сказала Вера. — Подвожу крепление.

Батискаф медленно осел, завис над спутником. Вера выдвинула внешний захват — массивную скобу с гидравлическими защёлками. Навела на корпус. Сдвинулась на пару сантиметров. Ещё. Скоба обхватила спутник, мягко, почти нежно.

— Фиксация.

Защёлки щёлкнули. Михаил глянул на приборы.

— Крепление надёжное. Можно поднимать.

Вера выдохнула. Только сейчас почувствовала, что спина взмокла. Пальцы затекли на пульте управления. Она пошевелила ими, восстанавливая кровь.

— Ну что, — сказала Вера. — Пошли домой.

— Разворачивайся, — бросил Филипп. В голосе — нетерпение, облегчение, предвкушение.

Михаил начал разворот. Батискаф медленно вращался вокруг оси, прожекторы скользили по дну, по грудам мусора, по металлическим теням. Вера уже не видела обломков в иллюминаторе. Думала о подъёме, о стыковке, о том, как «Медея» примет их на борт.

Свет выхватил объект случайно — когда батискаф почти завершил разворот. Лучи прожекторов мазнули по чему-то тёмному, неправильному, замерли. Вера не сразу поняла, что смотрит. Сначала показалось — ещё один обломок, крупный, деформированный. Но когда свет прошёлся по поверхности, стала видна структура. Неправильная, асимметричная, без единой прямой линии. Ни антенн, ни панелей, ни стыковочных узлов. Только странные грани, рёбра, изгибы, переходящие друг в друга. Будто кто-то собрал объект из частей, не предназначенных для сборки.

Филипп вытер запотевший иллюминатор.

— Что это?

Вера не ответила.

— Михаил, ближе.

— Стоять, — сказала Вера.

Филипп повернулся к ней.

— Мы должны посмотреть.

— Мы сделали дело. Поднимаемся.

— Капитан, это…

— Это не наш объект.

Филипп сжал челюсть. Смотрел на неё, потом на иллюминатор, на объект, который медленно уходил из света по мере того, как батискаф продолжал разворот.

— Интуиция, месье Филипп, — сказала Вера холодно. — Вы сами говорили — не повод для решений.

Филипп хотел возразить. Открыл рот — и закрыл. Отвернулся к стеклу.

Вера смотрела в иллюминатор. Объект скрылся в темноте. Но она чувствовала его там — тяжесть, неправильность, чужеродность. И хуже всего — ей хотелось вернуться. Рассмотреть. Понять. Желание поднималось откуда-то изнутри, сильное, почти непреодолимое. Не связанное с контрактом, с дисциплиной, с холодным расчётом. Оно было чужим. И своим одновременно.

Мурашки прошли по спине.

— Подъём, — сказала Вера.

Батискаф начал всплытие. Дно медленно уходило вниз, растворяясь в темноте. За стрелком осталась только вода — сначала чёрная, потом серая, потом светлая, с пузырьками воздуха.

Странный объект остался там, в глубине. А чувство — нет.

Глава 4

Батискаф шёл вверх.

Сначала медленно — гидравлика стравливала лишний вес, цистерны продувались, вода выходила с глухим бульканьем. Вера смотрела в иллюминатор — туда, где темнота начинала светлеть.

Но на поверхности была ночь. Вместо солнца — прожекторы «Медеи», холодные, резкие. Их свет пробивался сквозь толщу воды — сначала размытыми пятнами, потом ярче, плотнее.

Давление отпускало, корпус пощёлкивал реже, металл вздыхал. Глухота отступала — сначала вернулся шум воды за бортом, глухой, ритмичный, потом сквозь него пробились звуки с поверхности.

— Десять метров, — сказал Михаил. — Пять.

Батискаф качнуло на волнах. В иллюминаторе мелькнул корпус «Медеи» — чёрный, огромный, подсвеченный снизу. Вера сжала поручень кресла.

Михаил нажал кнопку связи.

— Брейвик, мы на месте. Поднимайте.

Лебедки заскрежетали где-то наверху, тросы натянулись, батискаф дрогнул и медленно пошёл вверх. Вера смотрела в боковой иллюминатор. Из воды показалась стена корпуса — мокрая, блестящая, облепленная пеной. Брызги полетели в стороны, стекло залило водой на секунду.

Кран подхватил их, перенёс над палубой, аккуратно опустил на кильблоки. Лязгнули захваты, тросы ослабли, батискаф замер.

Вера отстегнула ремни. Пальцы затекли — разжала их, пошевелила. Встала.

Изнутри открыть люк было нельзя — только снаружи. Вера ждала, слушая, как возятся на палубе, как щёлкают фиксаторы, как кто-то негромко командует — Брейвик, конечно. Наконец лязгнул запор, люк приподнялся, впуская солёный воздух и свет прожекторов.

Вера выбралась первой. Ноги почти не держали — после часов неподвижности мышцы затекли, колени дрожали. Ухватилась за поручень, постояла, перевела дух. Палуба под ногами была твёрдой, холодной — металл за ночь остыл.

Она огляделась. Грузовой отсек, лебёдки, крановые балки. Прожекторы сверху били вниз, выхватывая из темноты людей, механизмы, палубу. Все смотрели на батискаф, на неё.

Брейвик стоял у лебёдки, в руках планшет.

— Порядок? — спросил он.

Вера кивнула.

Михаил поднялся следом, потянулся, хрустнул шеей. Кивнул Брейвику. Затем вылез Джун, огляделся, улыбнулся — растерянно, счастливо.

Филипп вышел последним. Он встал у спутника. Аполло-Н лежал на стапеле, прихваченный стропами. Выцветшая маркировка, обгоревшие панели, потускневший металл. Но сейчас этот ящик стоил дороже, чем весь корабль.

Вера подошла ближе.

— Вытащили, — сказал Филипп.

— Вытащили.

Филипп провёл пальцами по корпусу.

— Вскрываем?

— Позже. Перепад давления. Нужно время, чтобы стабилизировался.

Филипп сжал челюсть. Вера видела — он хочет спорить. Но сдержался.

— Сколько?

— Час. Два.

— Жду.

Отошёл, остановился у поручня. Смотрел на спутник.

Брейвик уже командовал креплением. Манипуляторы подхватили Аполло-Н, перенесли к дальней переборке, зафиксировали. Луи помогал — переставлял костыль, подавал скобы. В свете прожекторов лицо у него было бледное, на лбу выступил пот. Протез под штаниной гудел — едва слышно, только когда ветер стихал.

Брейвик закончил, подошёл к нему.

— Тебе бы в медотсек.

Луи поднял голову.

— Нормально. Я в порядке.

Брейвик посмотрел на Веру.

— Иди.

Луи не спорил. Зашагал к трапу, опираясь на костыль. Брейвик пошёл следом.

Филипп проводил их взглядом. Окликнул.

— Стойте! Будем отмечать. Все приглашены.

Джун просиял. Михаил кивнул. Брейвик и Луи обернулись. Оба были удивлены. Брейвик покосился на Веру.

Вера не ответила. Смотрела на воду за бортом. Прожекторы освещали штиль — чёрный, блестящий, маслянистый. Океан был спокоен. Слишком. Воздух был тёплым. Не только для ночи. Но и для точки немо в целом.

Ощущение странного объекта осталось где-то внизу — под толщей океана.

— Отметим на мостике? — спросила она. — Проверим системы. Потом вскрываем.

Филипп фыркнул.

— Отмечаем здесь и сейчас. А после вскрываем.

Он сказал это серьёзно. Его глаза блеснули в свете прожекторов.

— Брейвик, — тон Филиппа сменился на дружелюбный. — Думаю, можно достать что-нибудь покрепче из моих личных запасов.

Брейвик кивнул и направился в пассажирский отсек.

Оставшись на палубе, все немного растерялись. Несколько часов назад они сидели в батискафе на глубине почти пять километров. Теперь стояли под открытым небом и смотрели на спутник, который удалось поднять со дна.

Первым не выдержал Джун. Подошёл к Аполло-Н и осторожно постучал пальцем по корпусу.

— До сих пор не верится.

— Мне тоже, — неожиданно поддержал его Илья — второй механик. Помощник Михаила.

Михаил посмотрел на них и едва заметно улыбнулся.

— Это пройдёт.

Филипп в это время уже обходил спутник по кругу. Останавливался, разглядывал корпус, что-то высматривал в стёртой маркировке.

Вера покачала головой.

— Месье Филипп, вы сейчас в нём дыру протрёте.

— Я изучаю.

— Уже третий круг.

— Второй.

— Третий, — спокойно поправил Михаил.

Филипп посмотрел на него с лёгким возмущением, но спорить не стал.

В этот момент вернулся Брейвик. В руках он нёс два ящика с бутылками. Поставил их рядом со спутником.

— Нашёл запасы месье Филиппа.

Луи заглянул внутрь.

— Жить будем.

— Закуску забыл.

— Уже хуже.

На этот раз улыбнулись почти все.

Разлили быстро. Вера взяла сок. Михаил ограничился парой глотков. Остальные были настроены менее аскетично.

Филипп поднял стакан и обвёл взглядом собравшихся.

— Господа, за хорошую работу.

— Очень короткий тост, — заметила Вера.

— Я француз, а не писатель.

— Повезло.

Стаканы звякнули.

После первого глотка разговор пошёл легче.

Люди наконец начали отходить от напряжения последних дней.

Даже Илья разговорился.

— А что дальше?

— В каком смысле? — спросил Луи.

— Ну… спутник подняли. А домой как?

Ответил Джун.

— Нас будут искать.

Все посмотрели на него.

Связист пожал плечами.

— По протоколу. Если судно долго не выходит на связь, отправляют спасателей. Последние координаты у них есть.

— И сколько ждать? — спросил Илья.

— Семь дней, — сказала Вера.

Илья присвистнул.

— Семь?

— Может меньше. Но рассчитывать лучше на неделю.

— И что делать всё это время?

Луи протянул руку за бутылкой.

— Есть.

Налил себе немного.

— Пить.

Сделал глоток.

— Спать.

Кивнул на спутник.

— И смотреть, как месье Филипп сходит с ума от ожидания.

Филипп даже не попытался возразить.

— Это несправедливое обвинение.

— Конечно, — сказала Вера.

— Абсолютно несправедливое.

— Разумеется.

— Я совершенно спокоен.

Брейвик посмотрел на спутник, потом на Филиппа.

— Поэтому каждые две минуты проверяешь, не открылся ли он сам.

На этот раз засмеялись все.

Даже Михаил.

Филипп махнул рукой и тоже рассмеялся.

Разговор постепенно разбрёлся по мелочам. Вспоминали погружение, спорили о том, сколько лет Аполло-Н пролежал на дне, слушали истории Джуна про учебный центр. Луи ворчал на протез. Илья больше слушал, чем говорил.

И только Филипп время от времени поглядывал на спутник.

Будто боялся, что тот куда-нибудь денется.

— Знаешь, — сказал он, обернувшись к Вере, — я ведь до сих пор помню, как мы с тобой в первый раз вышли в море.

Вера не ответила.

— Ты тогда ещё работала на старом норвежце. Как капитана звали?

— Ларсен.

— Ларсен, да. Он говорил: «Филипп, эта женщина чувствует воду лучше, чем я — ветер».

— Не помню такого.

— А я помню.

Филипп усмехнулся и сделал глоток.

— И оказался прав. Ты нас тогда спасла. А потом посадила мой корабль на рифы.

— Я тебя отговаривала.

— Отговаривала, — согласился Филипп. — Но я же мужчина, капитан. Я лучше знаю.

— И где теперь тот корабль?

— На дне.

— Вот именно.

Кто-то тихо хмыкнул.

Филипп развёл руками.

— Зато какая была история.

— Очень дорогая история.

— Но хорошая.

Вера покачала головой.

Филипп улыбнулся, посмотрел на спутник и вдруг вздохнул.

— Ну всё. Не могу больше.

— Что именно?

— Ждать.

По палубе прокатился смех.

— Прошло всего два часа, — сказал Брейвик.

— Два очень длинных часа.

— Вы держитесь достойно, месье Филипп, — заметил Михаил.

— Спасибо.

— Внешне.

На этот раз засмеялся даже Луи.

Филипп допил остатки виски и поставил стакан на ящик.

— Всё. Хватит издеваться над владельцем судна.

Он посмотрел на Веру.

— Капитан?

Вера выдержала паузу.

Посмотрела на спутник.

Потом на людей вокруг.

Улыбки постепенно исчезли. Разговоры стихли сами собой.

Все понимали, что этот момент рано или поздно наступит.

— Время, — сказала она.

Филипп выдохнул так, словно только что получил помилование.

Вера подошла к Аполло-Н.

Остальные двинулись следом.

Свет прожекторов падал сверху, выхватывая из темноты лица, тени и потускневший металл спутника.

— Открывайте, — сказала Вера.

Филипп шагнул вперёд.

Михаил и Илья уже принесли инструмент. Сняли внешние панели, открутили крепления. Болты за годы на дне прикипели намертво, но всё же поддавались. Металл скрипел, нехотя расставаясь со своими тайнами. Джун светил фонарём, стараясь не мешать и одновременно не упустить ничего важного.

— Осторожнее, — сказал Филипп.

— Стараемся, — ответил Михаил.

Последняя крышка отошла в сторону. Все невольно подались ближе.

Внутри не оказалось ничего, кроме пустого отсека и креплений, давно потерявших смысл. Только в самом углу, среди старых фиксаторов и обломков изоляции, лежал небольшой предмет.

— Это ещё что? — тихо спросил Илья.

Михаил нахмурился, просунул руку внутрь и осторожно вытащил находку.

Шкатулка.

Если это вообще была шкатулка.

Размером с ладонь. Грубая, неровная, будто её не изготовили, а вырезали вручную. Материал странный — не то дерево, не то камень, с тяжёлой матовой поверхностью, как у чего-то, что слишком долго лежало под давлением воды и времени.