Полная версия
Петр Перовский
ТУДА. Медея
Глава 1
Двигатель работал ровно. Вера чувствовала эту вибрацию спиной — привычную, почти родную. В открытом океане она обычно доверяла автопилоту. Старый, но надёжный, он ни разу не подводил. Но сейчас, за час до прибытия в квадрат, Вера отключила автоматику и заняла место за пультом.
Прямо перед ней, за стеклянным колпаком, темнел старый механический штурвал. Его давно никто не трогал. Латунь потускнела, дерево рассохлось, но отполированные рукояти всё ещё хранили следы чужих рук. Когда-то именно так управляли «Медеей». Теперь штурвал остался лишь напоминанием о прошлом.
Вера коснулась панели управления. Вывела на экран очередную поправку курса. Подняла взгляд на лобовое стекло.
Океан был спокоен. Слишком. Даже для точки Немо. Зыбь едва угадывалась, ветер дул ровно, с постоянных девяти часов. «Медея» шла легко, почти не чувствуя собственного веса. Хорошие условия. Комфортные. Вера такие не любила.
В спокойном океане есть что-то неправильное. Он ждёт. Затаился.
Она сбросила скорость за пятнадцать миль до цели. Не резко — так, чуть-чуть, на два узла. Потом ещё. Потом ещё. Движения рук мягкие, почти инстинктивные. Стрелка тахометра поползла вниз, гул дизеля стал глуше.
Три минуты. Молча.
В рубке никого, только тишина и мерцание радаров. Море за лобовым стеклом — серое, бесконечное, плоское. Вера смотрела на горизонт и чувствовала, как внутри, под рёбрами, собирается холод. Не страх. Другое. Старое, хорошо знакомое. Она называла это предчувствием дна. Когда под килем глубина, а кажется — вот-вот заденете.
В прошлый раз это чувство пришло за два часа до того, как её корабль лёг на грунт. Она тогда не послушалась.
Дверь в рубку открылась без стука.
Вера не обернулась. Узнала походку — лёгкую, быструю, с перестуком подошв о металлический настил. Магнат. Француз. Месье Филипп Леклерк. На корабле его звали просто «босс», но только за глаза. В лицо — месье Филипп.
Он замер на пороге, переводя взгляд с приборов на Веру, с Веры на горизонт.
— Мы замедляемся, — сказал он. Не вопрос — констатация.
Пальцы Веры лежали на штурвале неподвижно.
Француз сделал шаг вперёд. За его спиной, в коридоре, что-то глухо стукнуло — то ли дверью каюты, то ли кем-то из команды.
— Капитан.
Её передёрнуло. Плечи дёрнулись от озноба. Но она сдержалась. Не обернулась. Только сжала челюсть так, что желваки заиграли.
— Двенадцать узлов, — сказала она. Голос ровный, холодный. — Будем подходить аккуратно.
— У нас график.
— График подождёт.
Она произнесла это так, будто не предполагала возражений. Француз помолчал. Потом, к её удивлению, не стал спорить. Прошёл к навигационной рубке, бросил взгляд на карту, на мигающую точку цели.
— Вы что-то чувствуете, Вера.
Не вопрос. Констатация.
Она не ответила.
Француз отошёл к иллюминатору, заложил руки за спину. С минуту они стояли так — двое у серого стекла, разделённые тремя метрами палубы и многолетним молчанием о том, что нельзя объяснить словами.
— Я не сплю третью ночь, — сказал он. — Всё думаю: зачем мы сюда плывём. Вы знаете зачем, капитан.
Вера знала. Но не для него.
— Работа, месье Филипп. У нас контракт.
— Контракт, — повторил он и усмехнулся уголками губ. — Да. Конечно. Контракт.
Он ещё постоял немного, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с пневматическим хлопком.
Вера осталась одна.
Она смотрела на горизонт. Потом перевела взгляд на эхолот. Глубина росла. Триста метров. Четыреста. Пятьсот. Океан под килем уходил вниз, в черноту, на дно, где покоились спутники, ракеты, обломки.
Она сбросила ещё один узел.
Внутренняя связь ожила.
— Капитан... у вас есть минута?
Голос растерянный, испуганный. Джун.
— Говори.
— Сигнал странный. Я раньше такого не слышал.
Вера замерла.
— Иду.
Она включила автопилот на минимальной скорости и вышла из рубки. В коридоре пахло кофе и старым пластиком. Где-то внизу, в машинном отделении, ровно гудел двигатель.
Радиорубка оказалась тесной. Джун сидел, сгорбившись, и смотрел на монитор. Экран серел белой рябью — ни карты, ни спутниковой разметки, только шум. Наушники лежали на столе. Она заметила это сразу.
— Докладывай.
Он не обернулся. Пальцы пробежали по клавиатуре, экран мигнул, но изображение не вернулось.
— Спутник потерял. Резервный работает с перебоями. Сигнал идёт, но там помехи. Выборочно. Одна частота чистая, следующая — шум, третья вообще молчит.
— Глушилка?
— Нет. Глушилка хаотичная. А эта — нет.
Вера подошла ближе. Джун пах кофе и энергетиком. Под глазами залегли тени — не спал, наверное, вторую ночь.
— Ты что-то услышал.
Он помолчал. Потом снял наушники окончательно, положил на стол.
— Голос. Обрывок. Сказал «пап». Или «папа». Не разобрал.
— Чей?
— Не знаю. Может, показалось.
— Восстанавливай связь.
Она вышла в коридор. Прошла несколько шагов, остановилась у иллюминатора.
Вода за стеклом — серая, бесконечная. Ни звезды. Ни огней. Только океан.
Вера смотрела в темноту, чувствуя, как под рёбрами снова собирается холод.
Внутренний голос молчал. Это пугало сильнее любых слов.
Она перевела взгляд вниз, на палубу. Хотела спуститься в машинное отделение. Передумала.
Пошла к мостику. Сначала не спеша. Потом шаг стал шире. Перед самой дверью захотелось бежать — сдержалась, вошла ровно.
Мостик встретил её тишиной и мерцанием приборов. Вера села в кресло, взялась за штурвал. Пальцы легли на холодный металл.
Она замерла. Не знала, почему. Но руки сами потянули штурвал на себя, до упора. Движки смолкли. «Медея» вздрогнула и остановилась.
В рубку влетел Филипп.
— Почему стоим? — голос жёсткий, глаза злые. — Что на этот раз?
Вера молчала. Не могла объяснить.
— Месье Филипп, — сказала она наконец. — Прошу подождать.
— Подождать? — он шагнул ближе. — Ты хоть понимаешь, сколько пришлось потратить времени, сил, денег, чтобы получить разрешение на исследование? Мы здесь не рыбу ловим.
— Я прошу час. На батискафе можно добраться и отсюда. Но не сейчас.
Француз не слушал. Уже направился к выходу. Из коридора донёсся его голос:
— Луи, подготовь батискаф.
Шаги затихли. Последнее слово долетело до Веры — тихое, брошенное через плечо. Упрямая ослица.
Она встала, подошла к панорамным окнам.
Вода спокойная, серая, бесконечная. Ни ряби, ни ветра. Океан застыл. Но взгляд почему-то приковывался не к воде. К небу.
Что-то было с ним не так. Вера не понимала — что. Посмотрела на часы. Вечер. Ещё не слишком поздний.
Может, всё дело в звезде. Она висела на фоне чистого неба — одна-единственная, слишком яркая для этого часа.
— Капитан.
Вера обернулась. Джун вызывал по корабельной связи.
— Послушайте, мне уже кажется, что я с ума схожу.
Она резко подошла к пульту, включила громкую связь.
Из динамика сначала пошло шипение. Потом голос. Детский. Далекий. С помехами, рваный.
— Пап?
Шипение.
— Ты опять во что-то влез?
Треск.
— Насколько далеко?
Снова помехи.
— Знаю хорошее место.
Шипение заполнило всё. Потом — короткое, отчётливое:
— Летим туда.
Снова шипение. Белый шум. Пустота.
Вера выключила связь. Сердце колотилось где-то у горла. Она коротко сказала Джуну:
— Никому не говори.
Тот подтвердил и отключился. Слишком быстро.
В дверях появился старпом. Высокий, поджарый, с жёстким скуластым лицом. Норвежец Брейвик, с которым вместе плавали уже восемь лет. Ни разу не подвёл.
— Филипп в бешенстве, — сказал он, проходя в рубку. — Батискаф готовит. Сам командует, сам матерится.
Он перевёл взгляд на Веру. Замолчал.
— Что с тобой?
— Ничего.
Брейвик шагнул к окнам. Вгляделся в небо. Заметил звезду.
— Ты из-за неё остановила «Медею»?
Вера помедлила.
— Наверное. Не знаю. Нужно подождать.
Он усмехнулся, но мягко, без злости.
— Филипп ждать не будет. Он уже там всё крушит.
— Тогда распорядись, что без меня никто погружаться не будет.
— Я? — Брейвик нервно хохотнул. — Да он меня сожрёт. Злющий ходит.
— Я всё сказала. Если ему что-то не нравится, пусть придёт ко мне.
Старпом вздохнул, покачал головой и вышел.
Из динамика внутренней связи раздался голос Михаила. Ровный, спокойный.
— Вера. Что дальше?
— Держи двигатели на готовые.
— Хорошо.
С палубы послышалась ругань. Вера взяла со стола бинокль. С ночным режимом и лазерным дальномером. Выглянула за дверь.
Брейвик стоял на палубе, опустив голову. Ангар, где хранился батискаф, был открыт. Но батискаф выгружать никто не собирался.
И правильно.
Француз бурно жестикулировал. Слов Вера не разбирала. Она приложила бинокль к глазам, нашла странную звезду и приблизила объектив.
Звезда не висела. Она падала.
И это была не звезда.
Вера окликнула старпома. Все на палубе повернулись в её сторону — Брейвик, всё ещё раздражённый Филипп, палубный рабочий Луи. Вера махнула рукой и нырнула обратно к пульту.
«Медея» взревела движками. Тяжело, но уверенно начала разворот.
В рубку вбежал Брейвик.
— Что такое?
— Сам посмотри.
Она указала на бинокль. Тут же появился Филипп, перехватил его у старпома.
— Куда смотреть?
— Туда, — Брейвик показал рукой в небо.
Француз прижал бинокль к глазам, замер. Потом опустил.
— Что это?
Никто не ответил. Он подбежал к пульту, нажал кнопку связи.
— Джун, соедини со спутниковым центром.
Помехи.
— Джун?
На пороге возник сам связист. Бледный, растерянный.
— Нет связи, — сказал он. — Никакой.
Он замолчал, глядя куда-то мимо собравшихся.
Объект был уже позади корабля. Вера дала полный ход. Двигатели взревели, «Медея» содрогнулась и тяжело пошла вперёд, набирая скорость.
— Брейвик! — крикнула Вера. — Предупреди остальных. Пусть привяжутся.
Старпом выскочил на палубу.
Филипп поднял бинокль, последний раз посмотрел на объект. Потом опустил, похлопал Веру по плечу и молча занял место в кресле, пристегнувшись.
— Я к себе? — неуверенно спросил Джун.
— Не дури. Садись здесь.
Связист опустился в кресло у переборки.
Вера уже видела светящуюся полосу в отражении лобового стекла.
— Ну где же ты, Брейвик.
Старпом вбежал, плюхнулся в кресло и начал пристёгиваться.
Раздался хлопок. Оглушительный, нечеловеческий.
Вера закрыла глаза — яркая вспышка заполонила всё пространство. Стёкла затрещали, но не разбились. Кто-то вскрикнул. Кто-то зарычал сквозь зубы. Сама Вера сжала челюсти до ломоты.
Вспышка исчезла.
Она открыла глаза. Ничего не поняла — не было ни огня, ни разрушений. Только вода за бортом вдруг стала уходить в одну сторону.
Волна. Огромная. Вера не видела её, когда открыла глаза, но чувствовала.
Выругалась.
На разворот времени не оставалось. Придётся встречать спиной.
— Крепитесь.
Она развернула «Медею» кормой к волне.
Сначала была тишина. Потом звук — далекий, низкий, нарастающий. Гул, от которого завибрировали переборки. Вера смотрела на экран радара — там росла стена. Не верила своим глазам, но верила приборам.
Волна шла на них.
Она упёрлась ногами в палубу, вцепилась в штурвал. «Медея» вздрогнула, когда первый край поднял корму. Вера почувствовала, как корабль начинает задираться — медленно, тяжело, будто нехотя.
Она дала газ. Движки взревели, винты забили воду. «Медея» попыталась удержаться, но волна была сильнее. Корму подбросило выше. Корабль заскрипел — протяжно, жалобно, как живой.
Вера не отпускала штурвал. Глаза смотрели в приборы, пальцы чувствовали каждую вибрацию. Она вращала штурвал то вправо, то влево — мягко, точно, без паники. «Медея» слушалась. Нехотя, со скрипом, но слушалась.
Волна перекатилась под килем. Корабль клюнул носом — Вера сбросила газ, дала корме опуститься. Не резко, плавно. Сейчас важнее не переломить корпус.
Стена воды поднялась над ними. Вера видела её краем глаза — тёмную, кипящую. «Медея» полезла на неё, медленно, тяжело. Движки выли на пределе. Михаил молчал — значит, держатся.
Вера не молилась. Не просила. Только работала.
Корабль задрался выше — градусов тридцать, сорок. Кресло старпома скрипнуло, кто-то охнул. Вера не обернулась.
Она дала ещё газа. Винты забили воду с такой силой, что корма заходила ходуном. «Медея» замерла на мгновение — на самом гребне. Вера ждала. Секунда. Другая.
Волна пошла дальше.
Корабль начал опускаться — медленно, осторожно, будто боялся рассыпаться. Вера держала штурвал, работала движками, не давая корме зарыться.
Волны приходили одна за другой — меньше, слабее. «Медея» успокаивалась. Последняя прошла под килем, даже не качнув.
Вера выдохнула. Отпустила штурвал. Руки дрожали.
— На этот раз послушала.
Глава 2
Вера выдохнула. Отпустила штурвал. Руки дрожали.
— На этот раз послушала.
Никто не ответил. В рубке стояла тишина — не спокойная, а та, которая бывает после удара. Когда уши ещё не отошли, а мозг только начинает понимать: живы.
Вера огляделась.
Филипп сидел в кресле, пристёгнутый, бледный. Глаза открыты, смотрит вперёд, но не видит. Потом моргнул. Дёрнул плечом, отстегнул ремни. Встал. Подошёл к ней. Похлопал по плечу — раз, другой. Неловко, но искренне. Сказал что-то по-французски, тихо. Вера не разобрала. Кивнула.
Брейвика на месте не было. Отстегнулся, вышел — она даже не заметила когда. Но это Брейвик. Она привыкла. Он всегда знал, что делать. Уже, наверное, на палубе.
Джун сидел в кресле у переборки. Белый. Руки на подлокотниках, пальцы вцепились. Смотрел в одну точку — на экран, где сейчас ничего не было. Вера окликнула:
— Джун.
Не услышал.
— Джун.
Дёрнулся. Повернул голову. Глаза пустые, не здесь.
— Всё прошло, — сказала Вера. — Спокойно.
Он открыл рот. Закрыл.
— Мне нужна твоя помощь.
Сработало. Джун моргнул, сглотнул, кивнул. Быстро-быстро.
— Да, капитан. Да, конечно. Сейчас. Я проверю.
Он начал отстёгиваться, пальцы не слушались. Вера ждала. Не помогала.
— Связь не работает, — сказала она.
— Я понял. Я сделаю.
Джун наконец справился с ремнями, поднялся. Шатало. Но он вышел сам.
Вера проводила его взглядом. Вспомнила, как сама в первый раз вышла в океан. Тоже думала — привыкла на тренажёрах, ничего страшного. А когда ударило — не могла пошевелиться. Старпом тогда подошёл, сказал: «Дыши». И отошёл. Не жалел. Не помогал. Просто дал время.
Старый норвежец. Другой. Не Брейвик.
Она качнула головой — потом, не сейчас.
Филипп уже стоял у пульта, пальцы барабанили по панели. Нашёл кнопку спутниковой связи, нажал. Шипение. Ещё раз. Тишина.
— Не работает, — сказал он сам себе.
Нажал ещё.
— Я им устрою, — голос жёсткий, злой. — Сколько денег. Сколько бумаг. Разрешения, согласования. Я им говорил — нужен постоянный канал. Говорил. А они...
Вера слушала. Филипп завёлся — это было видно. Злость возвращала его к жизни. Краснел, жестикулировал, сыпал французскими словами. Это был не спектакль. Он правда кипел.
— Спутник с орбиты. Снимать спутник, когда в квадрате корабль? Я подам иск. На всех. На компанию. На центр управления. Я не для того...
— Месье Филипп.
Не услышал.
— Месье Филипп.
Он замолчал. Повернулся к ней.
— Всё потом, — сказала Вера. — Сначала проверим корабль. Связь. Потом разберёмся, что упало и почему. Миссия подождёт.
Он хотел возразить. Открыл рот. Посмотрел в её глаза — спокойные, усталые, без капли паники. Закрыл рот. Кивнул.
— Хорошо, — сказал. — Потом.
Вера подошла к пульту. Проверила корабельную связь. Нажала кнопку вызова.
— Михаил.
Шипение.
— Михаил.
Тишина.
Ничего.
Вера выпрямилась. Отпустила штурвал — ладони затекли, пальцы не разгибались. Она пошевелила ими, чувствуя, как возвращается кровь. Посмотрела на дверь. Подошла. Толкнула — пневмодоводчик сломался, створка пошла туго, заскрипела. Вера вышла в коридор.
Сзади послышались шаги. Филипп.
Она не обернулась. Услышала, как он поправил китель, как выдохнул — шумно, с присвистом. Живой. Злой. Это было хорошо. Мертвые не злятся.
Сверху скрипнуло. Вера подняла голову. Солнце било в глаза, пришлось прищуриться. На крыше надстройки, на коленях, сидел Джун. Руки в крови — не его, железо порезало. Он возился со спутниковой антенной.
— Волной задело, — сказал он. Голос чужой, будто не свой.
Тарелку смяло. Края погнулись, центральный облучатель висел на проводах, вся конструкция смотрела в небо под углом, под которым никогда не должна была смотреть. Вера даже не спросила, можно ли починить. Знала — нельзя. Не здесь. Не сейчас.
Она пошла дальше.
Коридор кончился, начался трап. Металлические ступеньки, резиновые накладки. Вера спускалась быстро, держась за поручень. Филипп — за ней, тоже не отставал.
Из машинного отделения доносились звуки. Глухие удары — металл о металл. Короткие. Ритмичные. Кто-то работал.
Вера толкнула дверь.
В машинном всегда было чисто. Михаил больше походил на хирурга в операционной, чем на механика — комбинезон без единого пятна, инструменты разложены по местам, даже воздух пах не соляркой, а озоном и горячим металлом. Вера привыкла к этому порядку. Он успокаивал.
Сейчас всё было иначе.
Михаил стоял на коленях в луже масла. Комбинезон пропитался, висел тяжёлыми складками. Руки чёрные до локтей. Рядом с ним, на корточках, замер помощник — молодой парень, четвёртый рейс. Молча подавал ключи, не проронив ни слова.
Михаил боковым зрением увидел Веру. Не обернулся.
— «Идёт в разные стороны море. А кто ж его поведёт, коли не капитан?» — сказал он через плечо. Вытер лоб тыльной стороной ладони, оставил чёрную полосу. — Привет, Вера.
— Что у тебя?
— Пока ничего сказать не могу. — Он кивнул на разобранный узел. — Сделаю всё возможное.
Филипп шагнул из-за её спины. Встал рядом, заглянул через плечо Михаилу.
— Насколько серьёзно? Нам нужно знать сроки. Мы не можем…
Вера повернула голову. Посмотрела на него — спокойно, без напряжения. Филипп замолчал на полуслове. Сделал шаг назад. Отошёл к стене, заложил руки за спину.
В дверях появился Брейвик. Запыхавшийся. Форма насквозь мокрая, волосы слиплись, по лицу текла вода — не дождь, океан.
— Вера, помощь нужна.
Она не спросила — какая. Встала и вышла следом.
На палубе было светло. Слишком светло — после тесных коридоров и масляного сумрака машинного отделения глаза резануло. Вера на секунду зажмурилась, потом привыкла.
Луи сидел на настиле, прижавшись спиной к лебёдке. Лицо серое, зубы сжаты. Он не кричал — только дышал часто-часто, как загнанная собака. Нога зажата между барабаном и стальным упором. Трос соскочил при ударе волны, механизм сместился. Кость раздроблена — это было видно даже сквозь штанину.
Филипп подошёл, посмотрел. Отвернулся. Отошёл к борту, встал спиной, глядя на воду.
У Веры расширились глаза — только на секунду. Потом она опустилась на корточки рядом с Луи.
— Брейвик, сюда.
Они упёрлись плечами в механизм с двух сторон. Вера коротко кивнула — навалились вместе. Тяжёлая сталь поддалась не сразу, заскрежетала, но поползла. Луи вытащил ногу и тут же отполз в сторону, зажимая рану ладонями. Кровь текла сквозь пальцы, капала на палубу, смешивалась с морской водой.
— Повезло тебе, — сказал Брейвик. — Если бы не зажало — улетел бы за борт.
Луи хохотнул. Коротко, безрадостно. Ветер донёс запах перегара — резкий, кислый. Вера отметила про себя. Не сейчас. Потом.
Сверху, с надстройки, выглянул Джун.
— Капитан, корабельную связь починил.
— Аптечку принеси, — сказал Брейвик, не оборачиваясь.
Джун посмотрел на ногу Луи. Лицо его сделалось сперва белым, потом серым. Он замер — секунду, две, три. Смотрел на раздробленную кость, на кровь, на пальцы, которыми Луи всё ещё пытался зажать рану.
— Джун, — позвала Вера.
Он моргнул. Кивнул — резко, будто очнулся. И исчез за дверью. Вернулся быстро, почти бегом. В руках — красный ящик с крестом. Передал Брейвику. А сам отвернулся к борту, вцепился в леера, дыша ртом.
Филипп не выдержал.
— Нет, ты посмотри на него, — сказал он. Голос дрожал — от злости, от страха, Вера не разобрала. — Пьяный. В открытом океане.
— Месье Филипп.
— У нас контракт, международный статус, разрешения, а тут…
— Месье Филипп, — Вера повысила голос. — Остыньте.
Он замолчал.
— Если вас что-то не устраивает — говорите мне. С командой я разберусь сама.
Филипп смотрел на неё. Дёрнул плечом, будто хотел что-то сказать, но передумал. Отошёл. Встал у борта, скрестил руки на груди.
Из машинного отделения выскочил помощник Михаила. Парень — молодой, но с крепкими нервами — глянул на ногу Луи, на лужу крови, но лица не потерял. Остановился, перевёл дыхание.
— Вера… — начал он. — Простите. Капитан. Михаил зовёт.
Вера кивнула. Поднялась с корточек. Пошла к машинному. Филипп — за ней.
Михаил стоял у распределительного щита. Масло капало с локтей, с подбородка. Но голос — спокойный, ровный, будто не было ни волны, ни удара, ни этого ада на палубе.
— Движку почти хана, — сказал он. — Миль тридцать, не больше. Мой совет — убираться. Пока что-то ещё не прилетело.
Он помолчал. Посмотрел на Веру. Добавил тише:
— Или не вылезло.
Филипп вспыхнул снова. Шагнул вперёд, встал между Верой и Михаилом.
— Убираться? Вы хоть понимаете, что стоит на кону?
— Месье Филипп.
— Годы подготовки. Разрешения. Я добивался этого…
— Месье Филипп, — Вера не повысила голос. Сказала ровно, как на мостике перед штормом. — Это совет. Решать нам.
Он посмотрел на неё. На Михаила. На масло, капающее с пальцев механика.
— Уж разберитесь.
Развернулся и вышел. С палубы донеслись обрывки — французские, русские, перемешанные. Сброд. Пьяницы. Трусы.
Вера посмотрела на Михаила. Тот вытирал руки ветошью, чёрные полосы оставались на серой тряпке.
— Через полчаса на мостике.
— Хорошо, Вера.
Она повернулась. В дверях стоял Брейвик — прислонился плечом к косяку, ждал.
— Слышал, — сказал он. — Соберу всех.
Вера кивнула. Спросила:
— Как он?
— Жить будет. Вколол ему промедол, сейчас спит.
Брейвик помолчал. Отвёл взгляд. Потом снова поднял.
— Прости.
Вера сжала челюсть. Ненавидела, когда он так делал. Ненавидела это слово.
— Знаю, — сказал Брейвик, глядя ей в глаза. — На берегу поищем другого.
Она не ответила. Молча кивнула и вышла.
На палубе было по-прежнему светло. Филипп ходил от борта к борту — широкими шагами, резко разворачивался, снова ходил. Жестикулировал, говорил сам с собой. Иногда доносились отдельные слова — не разобрать, но тон злой, обиженный.
Джун стоял на коленях перед искорёженной антенной. Пытался отсоединить уцелевший блок — крутил гайки, дёргал провода. Но руки не слушались, пальцы скользили. Вера видела — он не здесь. Глаза смотрели сквозь железо, сквозь палубу, сквозь воду. Там, за его спиной, всё ещё шла волна. Гигантская, чёрная, кипящая.
Вера поймала себя на мысли — она помнит каждый корабль. Каждую царапину на штурвале. Каждый звук, который судно издаёт перед тем, как что-то случается. «Медея» сейчас молчала. Это было хуже любого скрипа, любого удара, любого стона.
Она двинулась к мостику. Твёрдо. Размеренно. Не оглядываясь.
Ступеньки трапа прогнулись под ногами — старый металл, сто раз сваренный, сто раз проклёпанный. Вера вела по ним ладонью, чувствуя заусенцы, вмятины, следы чужой работы. «Медея» не была её первым кораблём.
На мостике пахло гарью — где-то за панелями оплавилась проводка. Вера подошла к лобовому стеклу, встала, глядя на воду. Серую, ровную, без единой белой шапки. Будто ничего не случилось. Будто волны не было.
Она провела пальцем по стеклу. За ним — тишина.
Потом подошла к пульту. Проверила тумблеры, лампочки. Связь работала. Можно было вызывать.
Вместо этого Вера подошла к креслу. Села. Положила руки на подлокотники. Закрыла глаза на секунду.
Попыталась услышать судно — не ушами, телом. Когда вибрация меняется на пол-оборота, когда стук клапанов становится чуть глуше, чуть выше. Корабль говорит, если умеешь слушать.
«Медея» сейчас молчала. Это было хуже любого скрипа.
Она открыла глаза. Встала. Подошла к эхолоту. Глубина — больше тысячи. Океан под килем уходил в черноту, на дно, где теперь покоился объект. Спутник, сказал Филипп. Она не была уверена.
